На берегу

Эрик мерил комнату шагами. Он почти метался из угла в угол не в силах остановиться. В попытке понять, что произошло накануне, разобраться в себе, он не мог найти себе места. Утром он проснулся и обнаружил, что крепко прижимает к себе Джека, обнимая его одной рукой. А постепенно вспомнив произошедшее ночью, он окончательно испугался и почти убежал домой, даже толком не попрощавшись с Джеком. Он вспомнил осторожные взгляды, которые на него кидал Джек, и чуть не зарычал от ощущения вины. Только никак не мог понять, за что. За то, что происходило ночью, или за то, что он так бесславно сбежал от возможных разговоров. Он чувствовал, что накануне пересек какую-то черту. Причем задолго до того, как они вошли в палатку. То ли когда он позволил Джеку затащить себя в море, то ли когда прыгал в воду, держа Джека за руку, то ли еще когда-то. Он не мог понять. Не мог понять и что это за черта. Он ничего не мог понять, как ни пытался. И поэтому просто мерил комнату шагами. Десять шагов, поворот, десять шагов, поворот, десять шагов, поворот… Он должен увидеть Джека. Только так он сможет во всем разобраться. Эрику вдруг стало страшно. Он почувствовал, что если поймет, найдет ответы на свои вопросы, обратной дороги уже не будет. Эрик обвел комнату взглядом. Он уже полдня мерил ее шагами. Ну уж нет. Он так больше не может. Он не вернется сюда, пока во всем не разберется. Иначе он просто сойдет с ума. Погода за эти полдня сильно испортилась. Набежали низкие тучи, ветер пытался сбить с ног. Волны сердито накатывались на берег. Ноги сами несли Эрика вперед, и сегодня он не пытался сдержать их темп. На пляж он почти выбежал и тут же наткнулся на напряженный взгляд Джека. Видимо, сегодня он не работал, сети лежали там же, где были оставлены вчера. Джек неестественно прямо сидел на камне, повернувшись лицом в ту сторону, откуда приходил Эрик. И вдруг при взгляде на Джека, вся его исступленность, вся его бессильная ярость от невозможности понять, что происходит, отошли на второй план. А остался только Джек. Его напряженный взгляд. Его руки, сжатые в кулаки. Его запах, который Эрик вдруг так отчетливо вспомнил, будто почувствовал. Все время, которое потребовалось Эрику, чтобы подойти к нему, Джек не менял позы и не сводил с него взгляда. — Здравствуйте, сэр, — подчеркнуто почтительно поздоровался он. — Привет. — Я не ожидал вас сегодня. Вам не стоило приходить. Скоро начнется шторм. — Я должен был прийти, — Эрик постарался улыбнуться. — Утром я даже не попрощался толком. Это было… неправильно. Прости. На лице Джека промелькнуло изумление. — Вам не за что извиняться. Я понимаю, вы спешили домой, чтобы слуги не заметили вашего отсутствия, — он продолжал придерживаться официального тона. — И все же я прошу прощения. Я не имел права так убегать. Прости. Джек наконец едва заметно улыбнулся. До этого момента он будто боялся Эрика. — Останетесь на ужин? — Ужин в шторм? Конечно! Что может быть лучше? Джек занялся рыбой, Эрик сел на свое привычное место. Он вдруг почувствовал, что счастлив. — А кто научил тебя готовить? — Одна женщина. Еще когда я жил дома. — А ты не из этих мест? — Нет. Сюда я приехал не так давно, — Джек хмыкнул. — Чего не сделаешь ради любви. — Расскажи о своей семье. Джек покосился на Эрика. — Вам правда это интересно? — Иначе я бы не спрашивал. — Ничего интересного тут нет, сэр. Я родился в семье потомственных рыбаков. Мы не были нищими. Помню, у нас была большая лодка. Таких больших ни у кого не было. Тогда она казалась мне целым кораблем, — Джек усмехнулся, укладывая рыбу в угли. — Смешно подумать, но тогда я всячески сопротивлялся тому, что отец хотел обучить меня рыбной ловле. — Тебе не нравилось ловить рыбу? — Мне казалось это скучным. И потом у меня плохо это получалось. Я был средним сыном, неумехой, позором семьи. Двое старших, любимчики отца, у них все и всегда получалось прекрасно. Младшему брату все прощалось. От меня только требовали. Не помню, чтобы меня хоть раз хвалили, — Джек хмыкнул, оглянувшись на море. — Знаете, в детстве мне нравились такие вечера. Когда на море начинался шторм. Тогда, если мы выходили в море на ловлю, отец командовал нам всем лечь на дно лодки. Мы все были рядом. Вместе. Мне нравилось это ощущение. Я чувствовал, что отец и братья переживают друг за друга, и за меня. Для меня это было высшее проявление любви. Я помню, как каждый выход в море я надеялся на то, что начнется шторм. Дурак был, мы ведь могли погибнуть. — Не дурак. Ты просто хотел чувствовать их любовь. Джек покачал головой. — Дурак. Это было глупо. — Это не было глупо. Всем нужна любовь. — И вам? — Я же сказал, всем. Эрику невыносимо захотелось дотронуться до него, чтобы как-то поддержать, но он сдержал свой порыв, будто испугавшись чего-то. Вместо этого он попробовал перевести тему: — Так что за женщина научила тебя готовить? Джек тепло улыбнулся. — К ней я сбегал, когда особенно не хотел участвовать в семейной ловле. Она жила неподалеку. Она рассказывала мне о разных травах, о их применении. Оба замолчали на долгое время. — Когда ты рассказываешь о семье… Они не любили тебя? Джек помрачнел. — Родители любили старших, они были продолжением отца. Они любили младшего за то, что он был младшим. Меня… Не то чтобы они меня не любили. Я был лишним. Другим. И я всегда это чувствовал, — вдруг Джек пристально посмотрел на Эрика. — Вы ведь тоже не были любимым ребенком в семье. Эрик опешил. — С чего ты взял? — По тому как вы говорите. О семье, о любви. Простите, если мой вопрос вас задел, сэр. Эрик задумчиво провел рукой по лицу. — Нет-нет, не извиняйся. Знаешь, я никогда об этом особо не задумывался, но возможно именно поэтому я так сблизился с Эмили. Она меня понимала. Или мне просто хотелось в это верить. — Вы до сих пор ее любите? Эрик ответил так быстро, что даже задуматься не успел — Нет, — и удивился скорости ответа. Еще совсем недавно он сам мучился этим вопросом, не мог разобраться в себе. Но заглянув в себя сейчас, он понял, что не соврал. Эрик перевел взгляд на Джека. Тот напряженно всматривался в его лицо, будто пытался понять, не соврал ли он. — Нет, — твердо повторил Эрик. — Не люблю. Это все в прошлом. Пока они ужинали, ветер усилился. Теперь он пронизывал до костей, а волны еще яростней бросались на берег. Приходилось повышать голос, чтобы перекричать шум начинающейся бури. — Вам нужно вернуться домой, сэр. — Нет. Я останусь. Эрик очень надеялся, что Джек не станет спрашивать почему. Потому что на этот вопрос Эрик не мог ответить даже сам себе. Просто от мысли, что он уйдет, а Джек останется здесь, у него все переворачивалось внутри. Нет. Не сейчас. Он не может. Джек пристально посмотрел на Эрика. — Идите в палатку. Простудитесь. — А ты? — Мне надо убрать рыбу. Я там… — Джек махнул рукой за палатку. — Бросил. — Я помогу. Джек снова пристально на него посмотрел, но видимо решил с ним не спорить. Коротко кивнув, развернулся и пошел за палатку, Эрик двинулся следом. Насколько он понял, здесь Джек сушил рыбу, которую и надо было срочно убрать. Вдвоем они быстро все собрали и спрятали от дождя, который за это время стал сильнее. Ветер тоже усилился, и теперь приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Джек повернулся к Эрику. — Теперь вы пойдете в палатку?! — Если ты пойдешь! Джек резко кивнул, и они оба направились к палатке. Джек откинул полог, почти зло глядя на Эрика. Когда оба они оказались внутри, Джек постарался как можно лучше закрепить вход. Снова оказавшись в темноте палатки, Эрик сел и повернулся к Джеку. Здесь ветер завывал чуть тише, но они оба продолжали по инерции говорить на повышенных тонах. — Почему ты злишься? Я хотел тебе помочь! — Вы можете простудиться. Посмотрите, вы совсем промокли! — Ты тоже! — Мне не впервой. Да и кого вообще волнует моя судьба? — Меня волнует! И они оба резко замолчали, будто чего-то испугавшись. Джек начал стягивать с себя промокшую рубашку. С трудом справившись с прилипающей к коже тканью, скомкал и кинул ее к выходу. — Вы тоже снимите мокрое, иначе точно простудитесь, — он говорил уже куда спокойнее. Эрик нехотя стянул с себя рубашку. Джек забрал ее из его рук, куда аккуратнее сложил и положил к своей. — Сзади вас лежит одеяло. Накиньте его, — а сам полез копаться куда-то в вещах, на секунду остановился и добавил. — Пожалуйста. Эрик молча выдохнул, но одеяло на плечи накинул. Из вещей Джек вынырнул уже с небольшой бутылкой. — Выпейте. Только аккуратно. Оно крепкое, — и протянул бутылку. Эрик взял ее, принюхался. Пахло весьма своеобразно. Сделал глоток и сразу же об этом пожалел. Ощущение было, будто он глотнул огня. Эрик закашлялся. — Я предупреждал, сэр. Сейчас станет получше, — Джек забрал бутылку из его рук и тоже сделал глоток. С трудом прокашлявшись, Эрик выдавил: — Что это? — Еще один мой фирменный рецепт. Стало действительно лучше. Эрик не только вновь смог дышать, но еще по телу разлилось приятное тепло. — С этим главное не перебарщивать. Между тем Эрик придумал как решить вопрос с одеялом. Он пересел, оказавшись теперь совсем рядом с Джеком, и накинул ему на плечи часть одеяла. Джек как-то странно на него покосился, но промолчал, только сделал еще один глоток. И еще немного напрягся. Эрик почувствовал это, потому что сам ощущал то же самое. Когда он укрывал Джека одеялом, он думал исключительно о том, как не дать этому упрямцу замерзнуть. Но теперь, чувствуя тепло его тела, его запах, он не мог думать ни о чем, только о том, чтобы прикоснуться к нему. Эрика непреодолимо тянуло к нему. Вместо этого он чуть отодвинулся от Джека, насколько позволяли размеры одеяла. Стараясь скрыть неловкость Эрик забрал из его рук бутылку и сделал глоток. Второй раз прошел уже куда удачнее. — Ты много раз попадал в шторм? — ему хотелось заполнить повисшую паузу. — Достаточно. Помнится, как-то раз, уже здесь во время шторма сорвало палатку. И я оказался вообще без укрытия. — И что же ты делал? — Ждал. Ждал, когда он кончится. — Тебе было страшно? Джек помрачнел. — Есть вещи пострашнее шторма. Ветер завывал все яростней. Полог прогибался под его порывами. А Эрик боялся тишины, возникшей между ними. Потому что боялся наделать глупостей. — Ты скучаешь по своей семье? Хотел бы вернуться домой? — Нет. Да и зачем? Они меня не ждут. — Откуда ты знаешь? — Потому что когда я уходил, я знал, что вернуться назад уже не смогу. Я сжег все мосты, — ответ прозвучал как-то глухо. — Не жалеешь об этом? Это же твоя семья. Джек поднял глаза и пристально посмотрел на Эрика. — Нет. И мне, и им… Так лучше. Правда, — и без перехода продолжил. — Кажется, у вас жар. Эрик прислушался к себе. Ему было холодно. В голове шумело. То ли от шума ветра, то ли от выпитого. То ли от близости Джека, но эту мысль он сразу отмел. — Нет-нет. Со мной все в порядке. Я прекрасно себя чувствую. Джек недоверчиво хмыкнул и осторожно дотронулся ладонью до его лба. Эрик замер. Он не мог вспомнить, лицо горело уже после прикосновения или еще до него. — У вас жар, сэр. Вам лучше лечь. Эрик попытался было сопротивляться, но сил внезапно не оказалось. И Джек мягко, но настойчиво уложил его, накрыв одеялом. — Все хорошо, сэр. Я здесь, я никуда не уйду, — он лег рядом. Мысли немного путались. — Тебе же будет холодно. Собрав оставшиеся силы, Эрик подвинулся ближе и накрыл одеялом Джека. Теперь они оказались лежащими совсем близко. Эрик подумал, что у него и правда жар. Потому что чувство неловкости исчезло, а из всех мыслей осталась только одна. Дотронуться до Джека. Быть к нему еще ближе. И повинуясь этому горячечному порыву, Эрик невесомо кончиками пальцев дотронулся до его щеки. Джек не пытался отстраниться, только глаза едва заметно расширились. — Вам надо поспать. У вас жар, сэр, — он сказал это очень тихо, и Эрику показалось, что голос у него дрогнул. Пальцы медленно переместились с щеки на губы. Эрику почувствовал, что Джек затаил дыхание. И тогда он подался чуть вперед и дотронулся губами его губ. Джек выдохнул. И это ощущение его дыхания на своих губах окончательно выключило возможность думать. Эрик подался еще чуть ближе, превращая касание в поцелуй. Почувствовав ответное движение, он запустил пальцы в его волосы, прижимаясь к нему еще сильнее. Было какое-то отчаяние в этом поцелуе. Будто стоит его прервать, и они умрут. Эрик отстранился только тогда, когда почувствовал, как горят легкие от нехватки воздуха. Джек судорожно вздохнул и уткнулся в его плечо. Эрик обнял его, прижимая к себе, и провалился в горячечный сон.