Хроники Конца Света, который не случился.

„Одна роза может быть моим садом, один друг - моим миром.“

Дверь. Это была совершенно обыкновенная деревянная дверь. Ярко-синего цвета. С резными рамками вдоль края, с красивой круглой ручкой и с вырезанными вручную узорами. Дверь как дверь, каких были десятки в маленькой деревне, куда затащила их судьба. В каждом из домов была такая дверь, разве что различались они цветом и узорами. В этой конкретной двери не было ничего особенного и выдающегося, кроме того, что Азирафаэль не терпящим никаких споров тоном запретил ее открывать. И вообще приближаться к ней слишком близко. Именно поэтому Кроули стоит перед ней, похлопывая ладонями по своим бокам. Он думает. Он размышляет, насколько он готов испытывать терпение своего Светлого спутника. Терпение это самое было изрядно подпорчено последними событиями. Воспоминания начинают мерцать перед глазами, и демон закрывает их ладонью, чтобы немного прийти в себя. Слишком много эмоций он испытал за прошедшие дни. Отчаяние, горечь поражения, ярость, осознание своей никчемности, страх за самое дорогое создание... Кроули с опаской первое время искал в зеркале седые волоски на своей голове. Не нашел, иначе это стало бы последним ударом. У него всего то и осталось в этом мире – шикарная прическа, ретро-машина и любовь самого прекрасного Ангела. По сути, между прочим, это выше крыши, мало кому так везет. Кроули шипит себе под нос и снова оборачивается к искушающей его двери. Взялся тут, конечно, демон искушения. Сам бегает вокруг этой двери как маленький мальчик вокруг нового велосипеда, который ему запретили трогать. А что ему делать, если интересно? Раз в несколько дней Азирафаэль, как по часам, целует Змея в переносицу, накидывает повидавший в этой жизни практически все пиджак и исчезает за этой треклтятой дверью. Если так присмотреться, то она на самом деле никуда особо и не ведет. Кроули обходит медленным и вальяжным шагом небольшой сарай, от которого эта дверь. В нем нет ни окон, ни проемов, Ни печной трубы, ни водостока, ни вентиляции. Просто кусок дерева посреди их маленькой вселенной. Их Вселенной. Кроули возвращается к исходному положению и оглядывается на деревню, расположенную внизу, в низине. Их с ангелом дом – первый, который встречается по дороге. Дальше тропа ухает вниз, уводя редких гостей в чудесную небольшую долину с озером, горным хребтом с другой стороны и кусочком поля. Дальше едва удается что-то разглядеть из-за постоянного густого тумана, что набегает с более крупных гор. Их “игрушечный город” насчитывает ровно тридцать два дома. Плюс школа, несколько магазинов, церковь и бар. Кроули не сразу привыкает к постоянному гомону и шуму этого места. Практически в каждом доме по несколько детей, собаки и кошки всякие, гуси-лебеди, блохи-комары... Целая туча народа, которая, само собой, не существует в идеальной тишине. Повсюду гудит смех, крики и песни, ссоры и примирения. За домом Кроули и Азирафаэля вечно пасутся лошади, что не упускают возможности заглянуть к ним в сад, поворовать яблоки. Демон каждый раз с раздраженным криком высовывается из окна, чтобы расправиться с ними, но заботливые руки Азирафаэля аккуратно ложатся на плечи, успокаивая и возвращая обратно, в плен преступно удобного кресла. Азирафаэль потрясающе заботлив. Он и обычно был ярким и словно светящимся в темноте –– как дурацкие динозаврики соседских детей, что постоянно мешают Кроули спать по ночам –– но после того, как они приехали в это место, Ангел буквально превратился в иллюстрацию слова “внимательность”. Он постоянно советуется, что можно было бы изменить в их доме; он притаскивает огромную кулинарную книгу, по которой кажется готовили еще в прошлом веке, и они пробуют приготовить подобные блюда; он постоянно спрашивает, не мешает ли Кроули старый граммофон, пыль от его извечных книг или бубнежь соседских детей, который приходят в их дом делать домашнюю работу. Он соглашается в постели на любые, даже самые смелые предложения, и глаза Ангела горят так ярко и искренне, что невозможно отказать. Им не нужно спать и есть, отдых тоже требуется далеко не сразу. Кроули требуется несколько недель, чтобы привыкнуть к жадному голоду его Ангела. Кроули не смеет жаловаться. Он будто живет в своей самой смелой мечте. Его утро начинается с требовательного поцелуя, который требует как Светлая, так и Темная сторона дома. Он может обернуться крупным змеем и, свернувшись кольцами на крыше дома, наблюдать за Азирафаэлем в саду: как тот поливает заросли всевозможных цветов, как подпирает деревья, как отлавливает жаб и улиток, чтобы отнести их на опушку леса, что прямо за их домом. Кроули таскает обжигающую ладони картошку прямо из костра, когда город собирается на большой площади на еженедельный праздник, и Азирафаэль ест прямо с его рук, не смущаясь никого. Да и люди не слишком протестуют против их... Любви. Они приходят к Азирафаэлю за советом или за интересной книгой, а к Кроули – за помощью в строительстве нового здания для коровника или чтобы выпроводить лютого волка из предлеска, где обычно гуляют дети. Ангел занят и в школе, и в местном варианте библиотеки, и в церкви. Он помогает людям, сияя ярче июньского солнца, и от него буквально пахнет счастьем. Кроули достаточно и детского сада, который –– каким-то чудовищным образом –– перекочевал в их дом. У них дома вечно оторванные обои и обшивка у мебели, разбитая посуда и изрисованные стены. Но жители города искренне приносят свои извинения в виде свежей сдобы, новой посуды и только что наловленной рыбы. Кроули великодушно прощает маленьких спиногрызов и яростно спорит с Азирафаэлем, который уличает его в счастье. Слишком сладко, чтобы быть правдой. Кроули то и дело косится на Небеса. И себе под ноги. По вечерам он обходит вдоль забора их небольшой участок, просто чтобы убедиться, что нет никаких подкладов, неожиданных сюрпризов и опасностей. Он раз в неделю оборачивается змеем и проползает по всему городу под покровом темноты, чтобы проверить это же, но в более серьезном масштабе. Азирафаэль качает головой и проверяет шуточно у него температуру, но не мешает любимому развлекаться. Чем бы ни тешился... Для демона странна эта безответственность и вера в лучшее, но этим они и занимаются. Азирафаэль верит в свет и добро, доверяет и яростно любит этот мир. А Кроули защищает его от предательств, от последствий и от всего самого грязного. Отсутствие этого грязного вокруг и настораживает Кроули. И постоянные исчезновения Азирафаэля. Демон снова смотрит на сарай и начинает злиться. Что можно делать в этом деревянном вертикальном гробу? Либо Ангел там отсыпается, либо яростно отмаливает все свои грехи, либо у него там любовник. В последнем Кроули сомневается, но чем черт не шутит. И ангел вместе с ним. И ладно, если бы Азирафаэль просто запирался там. Право на личное пространство, желание побыть наедине, интимные разговоры с Габриэлем на крайний случай... Но Ангел возвращается после этих пробелов изрядно измятый и в плохом настроении. Он заключает Кроули в объятия и очень долго стоит просто так, не шевелясь и ничего не говоря. Он долго смотрит с крыльца их дома на город, не отпуская горячей сухой руки, иногда сжимая до неприятной боли. Кроули молчит, и его ангел тоже. Азирафаэль не хочет говорить о чем-то, что совершенно точно калечит его сердце. А Кроули боится спрашивать, словно эти вопросы разрушат какое-то безумно сложное и редкое заклинание. Последней каплей, вероятно, становится тот раз, когда Азирафаэль теряется на несколько дней. Кроули давит тревогу глубоко в своем сердце первый десяток часов. Потом он встает и идет на якобы “прогулку с детьми”, обшаривая все доступные уголки вокруг своего дома и соседних. Они заглядывают и в церковь, хотя у демона чешутся даже глаза от взгляда на это здание, и в школу, срывая уроки радостной встречей младших и старших детей. Но ангела нигде нет, и это начинает изрядно портить все настроение. Демон пытается удалиться от города, чтобы обыскать лес и озеро. Но, чем дольше он идет, тем дальше от себя обнаруживает искомые точки назначения. Туман скручивается под ногами, мешая идти, словно затягивая его в трясину, требуя повернуть обратно. Но Кроули редко делает то, что от него хотят, особенно против воли. Демон ругается самыми грязными словами, но идет дальше... пока не выходит к городу с другой стороны. А навстречу ему спешат горожане, с Азирафаэлем в первых рядах, с фонарями наперевес и очень обеспокоенными криками. Оказывается, Кроули не было почти сутки. Вернувшийся Азирафаэль едва не сошел с ума, не найдя его дома, и поднял всех, чтобы отправляться на поиски. Но пока он опросил детей, пока они выдали страшные тайны своей страшно любимой няни, наступили сумерки. И Кроули бы вероятно поверил в это: мало ли что существует в этих местах и болотах, каких только гадостей не создали его собраться и бывшие боги этих земель. И блуждающие огни, и миражи, и ложные воспоминания... но когда они приходят домой, Азирафаэль стягивает с себя рубашку, на которой видны следы сажи, крови и пепла. На любимой спине демона – уродливые следы, расходящиеся по коже страшной вязью проклятия. Кроули открывает рот, чтобы наконец положить конец этому вранью, но Азирафаэль оказывается быстрее. Он вдруг вырастает прямо перед ним, ловит лицо в ладони и целует так нежно, что у Кроули подгибаются колени. Ангел умеет быть до боли ласковым, когда касается кончиками пальцев виском и щек, когда шепчет на древнем языке небес невообразимые клятвы, когда едва ли не поклоняется презренному змею, боясь хоть на секунду отвести от него свои сияющие глаза. И Кроули сгорает в этом желании, не в силах сопротивляться зовущему его голосу, трепетным прикосновениям и словам, что буквально вынимают его душу и погружают обратно на место, исцелованную всю. Естественно, утром на спине у Ангела – ни следа, ни шрама, ни царапинки. Даже запаха не остается, и рубашка как новенькая, висит на спинке стула, словно тут и была. Азирафаэль снова убийственно внимательный: они принимают ванну вместе – ну как ванну, забиваются на пару в деревянную кадушку и смеются, словно дети, когда вся вода выливается – а после лежат прямо на траве, подставляя солнцу лица. И целуются прямо там, потому что так сильно наплевать. И Кроули забывает о своих подозрениях... до следующего исчезновения. И теперь он стоит около этой самой проклятой двери, куда его Ангел скрывается с виноватой улыбкой и извечным: “Я скоро вернусь, потерпи...” Конечно, Кроули прекрасно понимает, что там скорее всего какой-то заговорённый массив, что переносит Азирафаэля в другое место. Возможно даже на Небеса. Хотя нет, тогда в их дворе был бы сумасшедший дом из каждого работника Канцелярии. Но Азирафаэль куда-то сбегает, и в этом “куда-то” почему-то не особенно безопасно для Воина Небес. Кроули ни капли не сомневается в том, что Азирафаэль может за себя постоять. Он владеет огненным клинком, он строит орды демонов одним взглядом, он спорит со своим прямым начальством и посылает их играючи, целуя своего лютого врага прямо посреди Судебного Зала. Но это совсем не значит, что он неуязвимый... И Кроули пугает до боли в самой душе, что однажды Ангел просто не вернется к нему. А он даже не будет знать, где искать его следы или тело, как оплакать его и кому отомстить. Конечно, он прекрасно знает поговорку: “Благими намерениями...” и бла-бла-бла. Но, в конце-концов, он все-таки презренный демон, гонимый и ужасный, виноватый во всех грехах. И он так сильно любит, что все остальное так сильно теряет смысл. Даже будь за этой дверью спуск в Ад, где голый Хастур танцует стриптиз или личная приемная Габриэля, где он плачется на свою новую спутницу жизни... За хрен с ним, даже целый огромный пруд с утками. Кроули все примет и поймет, только бы больше не дергаться, когда Азирафаэль берет свой проклятый пиджак, чтобы снова уйти... Кроули делает глубокий вдох и резко опускает плечи, принимая окончательное решение. Все же, их любовь выдержала столько... Что бы там ни было, его должны простить. Когда-нибудь. Однажды. Он делает шаг вперед и крепко берется за искусную ручку. Он шепчет искусанными губами: “Прости меня...” и поворачивает ее, резко распахивая на себя неожиданно тяжелую дверь. В лицо ударяет безумный жар и запах горящей плоти. Кроули на мгновение кажется, что он слышит безумные крики и мольбы о спасении. Перед глазами становится безумно красно и кроваво. Все его существо пронзает такая боль, что невозможно стоять. Но раньше, чем Кроули успевает что-то понять и осознать увиденное, на его глаза ложится очень нежная и теплая ладонь, лишая возможности что-то увидеть. С шелестом раскрываются большие кремовые крылья, обнимая неразумное и непослушное создание. Щеки щекочут длинные перья. – Я же просил тебя не открывать эту дверь... – шепот стелется по плечам, зудит в ушах и пропадает в шуме летнего ветра, отпечатываясь прямо в голове. – Хотя, сам виноват. Знал, что ты не сможешь долго терпеть. Азирафаэль стоит прямо за ним, удерживая демона в кольце своих рук и в плену крыльев. Он не злится, возможно немного расстроен, но не больше, чем обычно, когда возвращается оттуда. Кроули медленно выдыхает и поворачивается к нему. Он так растерян, что не чувствует боли в обожжённом лице и в сгоревших глазах. По щекам его текут кровавые слезы. Из ушей тоже вытекают алые струйки – лопнувшие барабанные перепонки от невыносимого крика и агонии целого мира. Ангел охает и качает головой. Его губы лечат каждый ожог. От прикосновения к глазам те снова приобретают свой яркий желтый цвет, а демон вновь учится смотреть и видеть. Сияющие ладони ложатся на уши, восстанавливая возможность слышать. А невесомый нежный поцелуй восстанавливает голосовые связки, что разорвались от бессмысленной попытки пережить эту боль, выразить ее криком. Он снова невредим. И, покачнувшись, он падает точно в сильные руки своего ангела. Азирафаэль укачивает его, опуская в теплую душистую траву. Дверь захлопывается одновременно с громом, что рождается вдали, где-то над лесом, и Кроули впервые осознает, что в этом городе не идет дождь. – Не шел, раньше, – поправляет Ангел и мягко целует его в волосы. – Скоро все будет, потерпи чуть-чуть. Мне нужно больше времени, чтобы перенести все сюда. – Сюда... – хрипит Кроули и хватается за руки Азирафаэля, чтобы увидеть снова следы копоти и сажи на его ладонях. Он поворачивает голову и видит в небе несколько птиц, которых раньше не видел в этих местах. Кроули думал, что они не водятся тут, но оказывается... – Это ковчег... – шепчет он и не верит, как не рассмотрел это все раньше. Место, где нет смерти и болезней, а значит нет больниц и кладбища. Нет преступности и зла, поэтому нет полицейского участка. Мир, в котором существует только свет и радость, вера в любовь и умение ценить каждый момент. Кроули пытается вспомнить всех тех людей, что окружают его. Все те, кто сбежал от ужасов умирающего мира и теперь всеми силами пытается не повторить его судьбы. – Я забрал, сколько успел, – оправдывается Азирафаэль и утыкается лбом в жесткое плечо. – Когда они объявили, что человечество должно быть стерто... Кроули пересиливает слабость, вызванную светлым заклинанием, и обнимает его, прижимая ближе к себе. – Почему ты не сказал?.. Мы бы вместе... – Нет, – резко обрывает его Ангел и даже встряхивает слегка. – Обещай мне, что ты туда не пойдешь. Никогда. Кроули обидно. Обидно, что не доверяют, не хотят помощи, сомневаются... Но раньше, чем он успевает открыть рот, Азирафаэль словно ломается изнутри, сгорбливается и снова утыкается лбом в грудь демона. – Мир умрет, но мы сможем спасти хоть что-то. Когда догорит, мы сможем выстроить его заново, постепенно, очень медленно – но сможем. Но если ты... – он сбивается и трясет головой, будто пытается избавить от чего-то перед своими глазами. – Если я потеряю тебя, то смысла спасать что-либо не будет. Азирафаэль поднимает глаза, и Кроули на секунду видит в них весь тот Ад, что был за дверью. Но в самой глубине, поверх этого всего – непроглядная синева Небес, которая постепенно стирает все ужасы. – Я ужасный Ангел. И я спасаю этот Мир только для тебя... – признается Азирафаэль и все его тело сотрясается от едва сдерживаемых рыданий. Кроули обхватывает его руками и прижимает к себе, пряча от всех и от всего. Шепчет бессмысленные слова утешения, хотя сам не понимает, что именно он говорит. Он сидят там, под тенью деревьев, оплакивая погибший мир. Но рядом с ними вдруг приземляется яркий и цветастый резиновый мяч. – Дядя Кроули! Простите! – девочка повисает на заборе, свесившись пополам, и машет им рукой. – Наш мяч случайно улетел к Вам! Подайте пожалуйста. Им приходится пересилить себя, чтобы подняться на ноги. Кроули боится отпустить ангела, боится, что тот осыплется пылью от боли и тоски, что сокрыта в нем. Но искренние детские улыбки и смех постепенно отвлекают их, заставляют обратить внимание на что-то, что им под силу измениться прямо сейчас, на что они могут повлиять. Кроули с того дня провожает Азирафаэля до этой треклятой двери. Обещает не смотреть и не заходить, даже ладонями глаза закрывает, как маленький. Пока не услышит тихий щелчок замка. И он больше не мечется по городу в бессильных поисках. Он сидит около этой двери, сколько потребуется, чтобы в нужный момент поймать влетающего Ангела в свои объятия и облегченно выдохнуть, осознавая, что он вернулся живой. Вернулся к нему. Живой. "Ты - придумана из пустоты. Из красивой несчастной Любви. Той, что теплится на рукаве. На дурацкий записочках. Ждать. Столько чисел и разностей слов. Этот мир создан для дураков. Мне не терпится всем рассказать о том, Что же такое любовь."