Хроники Конца Света, который не случился.

“И долгий вечер, и Кир-рояль, и космос в проемах стен. Я знаю Ведьму, ее печаль рассказана в красоте, она вплетает холодный свет в послушные ткани букв, ее браслеты который век предсказывают судьбу. Мы все останемся в дураках, нарушив извечный ритм. А Ведьма держит пустой бокал и говорит: «Смотри. Вот был тебе уготован град, и утро, и человек. И если ты повернешь назад — утонешь в густой траве. Вот был тебе уготован дом и карта других дорог. Ты столько лет потеряла до, что после выходит срок». Азирафаэль открывает глаза и перед ним простирается Абсолютное Ничто. Вокруг есть только непроглядная тьма. Неправильно. Вокруг нет ничего. Это не сравнится с темнотой, если проснуться посреди ночи и искать выключатель на стене. Это не сравнится с той темнотой, когда зажмуриваешь глаза изо всех. Это не сравнится с той темнотой, когда выбираешься загород и застываешь под огромным небом, полным звезд. В каждой из этой темноты присутствует свет. Или возможность света. Или знание, что свет существует. Каждый из этой темноты несет в себе надежду, веру и возможность выбраться. Азирафаэль оказался в Темноте, где свет давно перестал существовать. Не существовало ничего, кроме Азирафаэля. Погибло пространство. Погибло время. Погибла вся жизнь. Остался только он, зависший и застывший в чем-то, что не назвать каким-то конкретным местом. Архангел перевел взгляд на свой пламенеющий меч. Само собой, огонь застыл в одном положении. Перестали плясать языки пламени. Клинок застыл в том состоянии, когда был нанесен последний, разрушающий все удар. По щеке архангела течет кровь, но она больше не подчиняется никаким законам. Капля застыла на одном месте. Исчезла боль. Исчезли все чувства. Снова неправильно. Не все. Остались уничтожающие до постыдного крика тоска и горечь, разочарование и боль. Эти чувства давно следуют за Азирафаэлем след в след, не отпуская его ни на миг десятки, сотни тысяч лет. Все то время, пока он пробирался через разрушающуюся реальность, они отгрызают от него по кусочку, разрывают нежное сердце. Архангел помнит каждого, кто погиб в этой бессмысленной и отвратительной Войне. Сначала сгорели люди, неспособные выдержать обжигающий Небесный Свет. Первое время Азирафаэль пытался спасти хоть кого-то, хотя бы тех, кого он знал. Но люди – удивительные существа. Они отказывались спасаться и вставали на защиту друг друга, до последней секунды своей жизни. Женщины и старики, дети и даже те, чьи моральные принципы вызывали сомнения – все сплотились, не мигая глядя на пылающие гневом и яростью Небеса. Рядом с ними стояли... демоны. Они вылезли из укрытий и безопасных – на тот момент – углов. Грязные и страшные, привыкшие только мелко пакостить и хулиганить. Они скалились на Святых Воинов, ведомых обманчивой целью, лживыми словами Метатрона, собственными заблуждениями. Они закрывали собой людей и верили в их страшную месть. Они верили, что их гибель будет красивой и запоминающейся, и что именно она продвинет союзников вперед, поможет добиться победы. Азирафаэль стоял впереди всех, сжимая влажной ладонью Огненный меч – символ Веры и Надежды. Этот меч стал знаком сопротивления и отваги. Его выцарапывали на стенах домов, на обломках машин. Собратья, что одумались и перешли на сторону “Павшего Архангела”, выбивали этот знак на своих доспехах. Они все верили в НЕЕ, в Азирафаэля и в силу Жизни. Но они проиграли. Все проиграли. Разрушающая волна Святых заклинаний уничтожила все живое. Сначала в Тадфилде. Потом на всей Земле. Потом во всей Вселенной. Вокруг горело Мироздание. Горели ангелы. Горело само время. И посреди всего этого стоял Азирафаэль, со слезами на выцветших от боли и тоски глазах наблюдающий, как взрываются звезды. Последнее, что у него оставалось на память... Наверное, это и хорошо, что Кроули ничего этого не видел... Азирафаэль долго стоит посреди Пустоты, не в силах осознать, что все конечно. Он поворачивает голову, осматриваясь по сторонам. Или ему кажется, что он поворачивается. Сложно это понять, когда перед глазами пустота. Архангел – или может сказать что уже бывший – проводит ладонью по лицу, но не чувствует ничего. Само понятие “ощущение” пропало, его не существовало никогда. Возможно, это его агония. И он тоже разрушается, стирается из этого Мертвого Мира. Неудачник. Проигравший. Убийца. Последняя мысль оседает в голове контрольным выстрелом. Дышать становится тяжело, или стало бы, если бы в этом месте существовал воздух. Воспоминания обрушиваются сверху тяжелыми обломками его жизни, норовят погрести под собой, пока это существо, потерявшее свое имя давным давно не развеется окончательно. Но времени на это ему не дают. Вдруг где-то впереди ткань Пустоты прорезает кривая и рваная линия. Яркий свет режет глаза. Азирафаэль закрывается локтем и жмурится, но даже это не помогает. Ему больно смотреть, хочется спрятаться куда-то, лишь бы снова стало темно. Но постепенно этот свет становится теплым, ласковым, утешающим. Азирафаэль наконец может взглянуть на него, прозрачные яркие капли катятся по щекам. Он пытается сделать шаг вперед, чтобы приблизиться к трещине. Идти приходится достаточно долго, чтобы наконец заметить, что он действительно двигается. Проходит черт знает сколько времени. Может быть несколько минут, а возможно – десятки тысяч лет. Азирафаэль идет вперед, потому что больше нет вариантов. Этот свет дарит хоть какие-то ощущения: словно прикосновение любимого человека, порыв ветра на берегу моря и согретое на солнце одеяло после долгого холодного дня. Ему кажется, что там для него есть место. Там ждут. Там будут рады. Но мысли Азирафаэля крутятся снова и снова вокруг одного момента. Память как самый заклятый враг, подкидывает ему образы и ощущения того самого дня, когда жизнь Архангела потеряла смысл, разрушилась карточным домиком от неосторожного движения. Эта пытка продолжается так долго, что Азирафаэлю кажется, что это его личный ад. Он даже допускает, что это наказание: возможно, Метатрон все же победил, и это его возмездие. Но он не против. Он всеми частями своей изрезанной души согласен, что сам виноват. Ни Небесные силы, ни Непостижимый План – ничто не виновато так сильно, как сам Азирафаэль. Конец его пути – результат его действий и ошибок, самомнения и высокомерия, неблагодарности и манипуляций. Наверное, все же слишком нагло, искать выход из этой петли. Если это его покаяние... Но в момент, когда Азирафаэль уже готов остановиться и принять свою судьбу, дыра в реальности вдруг оказывается прямо перед ним. Она так резко настигает, что пленник кошмара спотыкается, в попытке остановиться, и рушится точно в открывшийся проход. Появившаяся внезапно реальность буквально выбивает из него весь дух. Архангел катится по белоснежному полу, пересчитывая коленками и плечами – ну и будем честными затылком тоже – количество широких сияющих плиток. Меч со звоном отлетает куда-то в сторону и крутится на одном месте. В новой реальности тепло и пахнет приятно: полевыми цветами, заваренным только-только чаем, свежими простынями и вынутым из духовки печеньем. Азирафаэль хватается обеими руками за голову и тихо стонет от звенящего ощущения. Он вдруг резко начинает чувствовать боль в разбитых костяшках пальцев, в ранах от мечей собратьев, в сердце... И посещает мысль, что та Пустота, в которую он провалился изначально, была не наказанием, а милостью и спасением. И ему бы обратно, да вот трещина в стене, откуда он появляется, тут же сглаживается, словно ее никогда не было. Азирафаэль сквозь слезящиеся глаза осматривается. Это место не сильно отличается от предыдущего – здесь также ничего нет. Но яркий свет согревает его, практически утешает. Он четко видит границы пола с квадратными широкими плитами. Ввысь уходят длинные резные столбы, теряясь там, куда взгляд уже не способен добраться. И ступени, убегающие вдаль, в золотую неизвестность. Только рядом никого, совершенно. Абсолютное Одиночество. Это следующая ступень его наказания?.. Фиолетовые глаза снова начинают слезиться, но уже от боли намного глубже, сильнее, невыносимее. Архангел трясет головой. Не положено. Не по рангу. Нужно наконец взять себя в руки... – Когда тебе больно, то нужно плакать, – шепот словно шелест осенних листьев проносится вокруг, закручивается рядом с ним, и невесомая ласковая ладонь проводит по щеке. Глубокий порез на виске тут же исчезает, рассыпается искрами. – Дитя мое, не стоит держать это в себе. Если больно... Образ, что возник рядом, сбоит и мерцает. Это была то очень милая и улыбчивая женщина, то властный и угрожающий мужчина, то старушка со слепыми глазами... Это были десятки и десятки образов, среди который снова и снова появлялся сияющий золотом шар. Азирафаэль не сразу, но узнал, кто это. Он открывает рот, чтобы позвать Создателя, но нежная ладонь опускается на губы. – Тише, – шелест снова перемещается, возникает снова и снова ближе к лестнице, словно зовет за собой. – Пойдем... Все еще можно исправить. Азирафаэль послушно следует за мерцанием, едва сдерживая внутри себя все вопросы, что горят на кончике языка. Но он не решается нарушить просьбу. Ведь если можно что-то изменить, если... Они снова идут непонятно сколько времени. Шелест стелется перед ним, иногда подталкивает в спину, иногда уносится ввысь, пропадая на несколько бесконечных секунд. В какой-то момент рядом со ступенями появляется дверь. Мерцание становится ярче, оно летит к Азирафаэлю и окутывает его с ног до головы. – Дитя, ты так много выдержал... Ты был так близко, – шелест оглушает его, звучит где-то внутри головы, разбивает его и снова собирает заново. – Ты почти разгадал мой замысел. Но допустил одну ошибку. Всего одну... Дверь со скрипом отворяется перед Азирафаэлем. Внутри – огромные часы. Гигантский механизм с шестерёнками, что крутятся и отсчитывают секунды. С одной стороны механизм покрылся грязной ржавчиной и застыл. Именно туда шепот ведет архангела, тянет за собой. Около испорченных частей Азирафаэль видит длинный изогнутый рычаг. И большой экран. Стоит только ему приблизится, на экране начинают мелькать события его длинной и не очень удачной жизни. Там все – с самого первого дня, каждый поступок, каждая минута, каждая страница его судьбы. Шепот снова скручивается рядом и что-то говорит, но Азирафаэль не может сейчас сосредоточиться, он не готов, он... На экране перед ним, так близко, перед глазами, кадры его жизни. И там, больше половины ее, рядом всегда и без вариантов... – Кроули... – хрипит Архангел и тянет руку, чтобы коснуться ледяного экрана. Он так давно не видел этих внимательных глаз, ехидной улыбки и развязной мягкой походки. Азирафаэль словно заново проваливается в тот самый день, ставший для него по сути последним мгновением его жизни. Они в который раз болезненно и неприятно расстались, на жесткой и грубой ноте. Ангел оттолкнул демона от себя. Отверг протянутое ему сердце и искреннюю чистейшую любовь. Струсил и запутался, как всегда. Не услышал собственных мыслей. Потерялся в причинах, сомнениях и выводах... Ему понадобилось несколько долгих лет, чтобы сложить из своих чувств пирамиду желаний. И в конце-концов на самой вершине этой пирамиды снова и снова оказывалось единственное имя. Ставший к тому моменту архангелом, Азирафаэль не мог не обрадоваться. Наконец, все разложено по полочкам. У него есть статус, силы, вес в Небесной канцелярии. Теперь, он может защитить близкого ему, закрыть рот любому, кто попробует замахнуться на их любовь. Азирафаэль бросился к Кроули, чтобы обрадовать его, поделиться... Он даже не думал, что прошло так много времени с их последней ссоры. Кроули нигде не было. Азирафаэль летал по миру, из одного уголка в другой. Проверял все любимые места Змея, все его логова, все норы. Он даже вырвался за пределы планеты, обрыскивая ближайшие безжизненные камни и удаленные райские уголки. Ни следа. Ни имени. Ни запаха. В последнюю очередь Архангел догадался сунуть нос в квартиру Кроули, о которой знал мельком, не вдаваясь в подробности. Его встретил тогда лютый холод, темнота и удушающий запах боли. Азирафаэль бросился по коридору, заглядывая в комнаты, снова на своем пути стулья и произведения искусства. В стеклянной оранжерее от огромных зеленых зарослей остались лишь сгнившие листья, перевернутые горшки и затхлый запах. В квартире оставалась только одна комната, куда Азирафаэль еще не добрался. Он не хотел туда идти, хотел надеяться и верить, но... Спустя несколько минут крик отчаяния сотряс и Небеса и Ад. На шелковом черном одеяле остался только модный пиджак и треснувшие солнцезащитные очки. Остатки пепла, в который превратился демон, давно раскидал ветер, терзающий шторы на распахнутом окне. Остатки этого пепла осели на ладонях Архангела, когда он бросился к постели. Это был Кроули. Он знал это. Чувствовал, но никак не мог поверить. Он не мог... Он... Следующий десяток лет Архангел Азирафаэль искал убийцу демона Кроули. Он прочесал всю Землю. Он спустился в Ад. И поднялся на Небеса. Никаких следов. Никаких воспоминаний. Никто не мог ему ничем помочь. Никто не решался озвучить ту единственную мысль, до которой Азирафаэль не мог заставить себя добраться. Что разбитое сердце демона оказалось слишком тяжелым ранением, и тот не справился. Рассыпался пеплом, сгорая в огне своей души. Архангел не был готов принять, что Кроули лежал там, один, в пустоте, и смотрел, как сгорает. Звал ли он? Или кричал? Или молчал? Или... У Азирафаэля не осталось ничего. Из-за собственной глупости. Из-за эгоизма и слепоты. Горло сдавливают рыдания, и архангел привычным жестом закрывает ладонями рот, чтобы сдержать их. Как делал десятки тысяч раз на протяжении всей войны. На экране перед ним, словно в порыве добить его, вспыхивает вереница их истории. И Азирафаэль захлебываясь эмоциями смотрит, как снова и снова отталкивал Кроули от себя. И как каждый такой раз оставался глубокой трещиной в чужой душе. Как они копились, одна за одной, уродуя яркое и трепетное сердце Павшего. И как последняя ссора стала решающей. Азирафаэль смотрит, как на экране существо, так сильно похожее на его демона, из последних сил добирается до постели, пытаясь удержать сердце обеими руками. И как он горит, протягивая к Небесам ладони. Азирафаэль кричит во все горло, наплевав на запрет и на всех вокруг. Он падает на колени, сжимая руками голову. По щекам текут слезы, обжигая его. И никто, кроме неясной тени рядом, не видит, как фиолетовые глаза секунда за секундой становятся снова синими, цвета высокого летнего неба. Осторожная ладонь ложится на затылок Азирафаэля, ероша его светлые кудри. Это больше похоже на порыв ветра, но вдруг становится поразительно легче. Его больше не душит вина и отчаяние. Они висят на его плечах грузом, но словно сквозь тучи пробивается яркий солнечный луч. Азирафаэль поднимает голову и смотрит на нечто рядом. Оно снова мерцает своими обликами, но на лице каждого – мягкая улыбка. – Дитя мое, у тебя есть шанс исправить все это. Но он только один, – видение указывает на рычаг рядом с монитором. – Выбери момент своей жизни, чтобы вернуться в него. Момент, который стал причиной гибели твоего Мира. Найди его. И сможешь исправить все это... Шелест затихает, и видение рядом рассыпается яркими искрами. Азирафаэль остается наедине с собой. Он смотрит снизу вверх на большой экран. Там мелькают года и дни, его победы и поражения. Его взлеты и падения. Успех и отчаяние. Но... Что же выбрать? Финальный бой с Небесами, когда погиб Габриэль? Начало войны? Вознесение?.. Какой штрих поможет ему исправить сложившуюся историю, спасти эту реальность и дать ей второй шанс? Взгляд медленно сползает на рычаг, и Азирафаэль поднимается. Ему и думать не надо. “Причина гибели его Мира”? О, у него есть такой момент. На самом деле, таких моментов десятки. Но ему достаточно вернуться в один, чтобы не дать себе совершить страшную ошибку. Рычаг поддается не сразу, он скрипит и режет ладони выступающими частями. Но впервые за долгие годы Азирафаэль уверен в том, что делает. Он давит изо всех сил, рычит сквозь стиснутые зубы. И постепенно опускает этот проклятый штырь вниз. На экране – момент, который разрушил его Мир, снес его и столкнул в бездну. Вокруг все начинает рушиться: и величественные колонны, и длинные ступени и идеально белоснежный пол. Он трескается и проваливается прямо под ангелом, утаскивая его за собой. Азирафаэль успевает только руками взмахнуть, прежде чем снова сгинул в Пустоте. ~~~ Первое, что чувствует Азирафаэль, выныривая из темноты – это удивительную нежность и сладость на своих губах. Кроули держит его грубо, это даже немного болезненно. Но Азирафаэль успевает обратить внимание на важные аспекты: на зажмуренные глаза, на каплю пота на виске, ровно над татуировкой, на подрагивающие пальцы на своем воротнике. Это едва ли можно назвать поцелуем. Скорее, это жест отчаяния и страха, последнее желание перед казнью. Азирафаэль успевает ужаснуться, что не смог заметить этого раньше. Что отпустил и дал возможность уничтожить себя сожалениями и чувством вины. Но все это пусть останется в их прошлой жизни. Теперь... Прежде, чем Кроули успевает отшатнуться, осознав свои действия, Азирафаэль очень аккуратно и ласково касается его, берет лицо в свои ладони, чуть поднимает голову, чтобы было удобнее целовать. Кроули вздрагивает и застывает, ошарашенный и растерянный. Но ангел готов, в своем вековом полете он успел обдумать, поразмыслить, представить. Успел искупить свою вину. Он притягивает угловатое и жесткое тело обратно, окутывает своим теплом. Невесомые поцелуи россыпью падают на лицо демона: касаются закрытых глаз, переносицы, щек. Словно прикосновение крыльев бабочки. Словно невесомый порыв ветра. – А-ангел... – Кроули чуть подается назад, в его глазах непонимание и недоверие. – Ты понимаешь, что я говорю? Азирафаэль не готов отвечать. Он смотрит, не моргая, на демона перед собой. Он так сильно соскучился. Он на грани того, чтобы сойти с ума от облегчения и счастья, разрыдаться постыдно словно маленький ребенок и упасть в обморок трепетной барышней. Дайте ему немного пространства, он столько лет был один, он... Азирафаэль протягивает руку вперед, и сердце щемит от того, что Кроули не отшатывается. Он позволяет провести по своей щеке. Желтые глаза за очками мерцают десятками вопросов. Кроули анализирует ангела перед собой, пытается понять, прочитать. И у него это не получается. – Азирафаэль, – зовет Кроули и снова шагает к нему, чтобы запрокинуть чужую голову и всмотреться в бледное улыбающееся лицо. – Что с тобой случилось? Кроули едва ли сможет объяснить, но ангел перед ним будто изменился. Ощущение, что он стал другим. Его взгляд, его улыбка... Он будто старше на черт знает сколько лет. Словно он пережил невероятное, невыносимое. Кроули чувствует это, он напуган и, одновременно с этим, готов встать на защиту. Снова. В тысячный раз. Только бы понять от кого. От чего. – Все хорошо, мой дорогой, – Азирафаэль еще не понимает, как спрятать все свои воспоминания и эмоции из той, прошлой жизни, но он научится. А пока, он касается груди Кроули, там, где до полного разрушения бессмертной души остался один чертов шаг. Азирафаэль видит каждую трещину, каждый скол и рану. Ему становится безумно страшно от того, как близко они к очередной неудаче. Но ангел теперь умнее, он понимает, он больше так не ошибется. – Азирафаэль, прости... Я... – Кроули совсем запутался. Азирафаэль перед ним выглядит так, словно вот-вот сломается, слишком хрупкий, нездешний, чуждый. Словно и не его ангел. Демону страшно, что таким он стал из-за его слов и поступков, слишком импульсивных, неподходящих. Теплая ладонь ложится на губы Кроули, и Азирафаэль улыбается своей привычной улыбкой, искренней, предназначенной только для Кроули. Его глаза сверкают, такие синие-синие, но где-то внутри, на самом дне, вспыхивают фиолетовые искры. – Давай, я налью нам чаю, – предлагает Азирафаэль и не может отказать себе: приподнимается на носочки и невесомо целует Кроули в щеку. – И мы все обсудим. Нам давно нужно поговорить... Азирафаэль обходит застывшего в осознании того, что его не отвергли, демона и, подойдя к дверям магазина, запирает их сложным заговором, который сам создал в середине той страшной не случившейся войны. Его не взломать и не сорвать, не скрыть никому, кроме самого ангела. Азирафаэль поднимает голову и встречается взглядом с Метатроном. Тот хмурится, ожидая ангела около лифта. Но Азирафаэль лишь улыбается уголками губ и опускает жалюзи на двери, скрывая их от любопытных взглядов. – Теперь я тебя никуда не отпущу, – шепчет Азирафаэль и поглаживает едва заметный след от рычага на ладони, оставшийся белесым шрамом около большого пальца. – Единственная ценность моего Мира. – Ты что-то сказал? – Кроули поворачивается к нему и тут же попадает в плен крепких рук. – Да. И на этот раз ты меня выслушаешь, – улыбается Азирафаэль и тянет демона за собой, крепко сжимая его худую и горячую ладонь. Резкий порыв ветра выбивает из рук сердитого Метатрона стакан из-под кофе, и шелестом листьев вдали едва слышен мелодичный смех. Ничто не встанет на пути у любви, особенно если она прописана в Непостижимом Плане. И никто не сможет ее уничтожить. Даже Боги. “Но каждый час у любой души есть шанс поменять билет. Я слышу, как происходит жизнь, тихонько звенит браслет. А в это время идёт июнь, своим чередом идёт. И если есть самолет на юг, то есть и обратный ход. И в часовом механизме лет оставлен судьбой рычаг, чтоб я успела купить билет в тот самый урочный час.”