Тень на стене

Синие лисы относятся к раннему Периоду эпохи Восточного Чжоу… «Синие лисы» Atlantida Project

Ехали долго, и Сэм успел подремать. Через несколько часов, когда Сэм захотел в туалет, и как раз думал, как бы сказать об этом мисс Поттс, вся компания остановилась на заправке. — Туалет вон там, за углом, — указала женщина, не дожидаясь вопросов Сэма. Она не первый раз возила детей на дальние расстояния. — Нам предстоит проехать ещё примерно столько же, и стоит сходить, даже если ты не очень хочешь. Мистер Роджерс будет ждать тебя здесь, а я пойду в магазин. Немного сладкого нам не помешает, как думаешь? — и она подмигнула своему подопечному. Сэм снова почувствовал раздражение: как она может говорить о сладком, когда его родители умерли? В любом случае, он чувствовал, что спорить сейчас с этой женщиной — плохая идея, поэтому просто пожал плечами и поспешил в указанном направлении. Было уже почти утро (для Сэма), рассвет начался где-то с час назад. Возможно, где-то на побережье можно увидеть тот яркий красивый рассвет, о котором говорят художники — а здесь было лишь белое небо и белый туман, который только начал рассеиваться под лучами солнца. Сэм протопал по асфальту, и действительно нашёл приоткрытую дверь без таблички. Он скользнул внутрь и обнаружил такой же белый туалет, как и всё вокруг, с обшарпанным кафелем. Закончив, он вышел наружу и на мгновение застыл, глядя на соломенную длинную траву и кусты, раскинувшиеся вокруг стоянки. Языки молочного тумана были чётко видны и извивались, как на картинках в книге — как настоящий городской житель, Сэм редко бывал за городом и тем более не вставал так рано, чтобы увидеть выпадение росы. Интересно, смерть похожа на этот туман — незаметный, извилистый, цепкий? Здесь и сейчас, казалось, времени совсем нет. Он постоял ещё немного, впитывая в себя это ощущение — как будто время застыло навсегда, и больше никогда не пойдёт, а он — единственный живой человек во всём мире. Это впечатление разрушил окрик Роджерса: — Эй, малец, ты что там застрял? Давай быстро к мисс Поттс. Сэм вздохнул и передёрнул плечами: ну конечно, мисс Поттс, мистер Роджерс и другие обычные люди. Они никуда не делись, только оттого, что Сэму вздумалось впервые в жизни оглянуться вокруг. Мальчик кивнул водителю и пошёл сразу к магазину. Внутри было светло, и продавались всякие мелочи: солёный арахис, чипсы, печенья — казалось, нормальной едой дальнобойщикам питаться не надо. Или дальнобойщики не останавливаются на таких заправках? Мисс Поттс уже махала рукой из своего угла: — Я здесь! Сэм подошёл и вежливо улыбнулся: — Здравствуйте, мисс Поттс. Я готов ехать дальше. — Отлично! Вот, гляди, я взяла нам немного кофе и печенья. Это, конечно, не слишком полезно, но за здоровым питанием пусть следит миссис Бишоп. А я предлагаю разделить нам с тобой эту запретную сладость на двоих. Хмм. Значит, хотя бы кофе здесь всё же есть. Сэм отхлебнул кофе и чуть не скривился: напиток был очень сладким, и кофе ну никак не напоминал. Впрочем, Сэм сделал ещё глоток, и нашёл, что в этом что-то есть: сливочный аромат явно искусственного происхождения создавал ощущение того, что ты пьёшь расплавленную карамель с кофейным ароматизатором. Он не мог не признать: — А это довольно вкусно. Кофе на заправках всегда такой сладкий? Эмили обрадовалась: мальчик уже интересуется окружающим миром! Возможно, с ним действительно не возникнет проблем. Она поспешила ответить: — Нет. Тот, что взяли мы, называется «Сливочный тоффи». Ещё здесь есть «Американо» и «Каппучино», но зёрна в таких местах обычно не к чёрту, поэтому я не советую брать что-то, претендующее на звание кофе. А вот такой напиток очень бодрит с утра, — спохватившись, она слегка нахмурилась и добавила, — но пить его слишком часто не стоит. Здесь чересчур много сахара для ребёнка. Да и для взрослого тоже, — погрозив пальцем, Эмили слегка хихикнула, сводя весь воспитательный эффект на нет. Сэм кивнул, и наигранно-серьёзно ответил: — Не волнуйтесь, мисс Поттс, я буду молчать о чудесном тоффи, который мы с вами пили. Это останется между нами. Эмили рассмеялась, и Сэм внезапно подхватил её смех. Он смеялся, смеялся, и не мог остановиться, пока из глаз не полились слёзы. Затем он вдруг обнаружил, что плачет, уткнувшись в плечо женщины, и тут же отстранился, пробурчав извинения. Эмили понимающе отвела глаза, и протянула ему носовой платок, добавив: — Можешь оставить себе на память обо мне, — и она улыбнулась. — А вот и оставлю, — Сэм торопливо вытерся, и впервые почувствовал благодарность по отношению к этой женщине, которая временно взяла на себя заботу о нём и пытается как-то его расшевелить. — Машина заправлена, мэм, — Роджерс подошёл к парочке, на ходу закидывая в рот солёный арахис. — Будешь? — он протянул пачку Сэму под неодобрительным взглядом мисс Поттс. — Роджерс! Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не жрал эту гадость так часто. Сэм, эти орехи обжариваются с большим количеством масла, и не известно, насколько много в нём концерагенов… — она осеклась, заметив, что Сэм с любопытством пробует арахис, и всплеснула руками: — Что с вами поделаешь! Роджерс, вот ты вроде взрослый человек, а всё туда же, — Эмили вздохнула. — Пойдёмте в машину. Я хочу уже поскорее приехать. Трястись в машине несколько часов — приятного мало. Приободрившийся Сэм быстро направился к машине, торопливо пряча в карман сунутую ему втихаря пачку с орешками. Этот незатейливый подарок пробудил в нём неожиданно приятные чувства. Пусть сейчас он проживает тяжёлый период в жизни, и его родителей нет с ним, но папа бы точно не обрадовался, если бы Сэм ходил повсюду, как унылая тень, и сожалел о том, что в нём есть магия. Сидя в машине, он внезапно вспомнил разговор, который был у него с матерью где-то с год назад. Они как раз вместе рассматривали семейный альбом, когда он увидел фотографию совсем маленькой мамы в руках высокомерной молодой пары. Это была единственная её семейная фотография. Рядом стоял мальчик лет пяти, в белоснежной блузке с жабо и коричневом костюмчике. Мужчина был одет в старомодный смокинг, а женщина — в пышное бордовое платье с фижмами. Они почти не двигались, только женщина слегка приглаживала причёску сына, а он смотрел то на отца, то на зрителей. Сэм ещё тогда спросил, сколько же лет маме, если её родители носили такое. Она, рассмеявшись, ответила: — Ах, дорогой сын, как ты мог так плохо подумать о своей матери! Мне тридцать три, чтоб ты знал! — когда мама улыбалась, а улыбалась она часто, вокруг её глаз всегда собирались небольшие морщинки. — Просто мои родители, как и многие чистокровные волшебники, предпочитали носить одежду прошлых веков, — она слегка грустно усмехнулась. — Все они там живут прошлым. — А это кто? У тебя был братик? — Сэм с любопытством постучал по напыщенному мальчику. — Акэль, — мама слегка погладила фотографию. — Родители наверное гордятся им. Я знаю его только по этой фотографии. Ещё на мне висит сигнальный маячок, который сообщает главе Рода, что со мной всё в порядке. Жаль, я не могу перекинуть его на тебя, — она погладила Сэма по голове. — Значит, он мой дядя? А почему вы не общались? Он же твой братик! Вот если бы у меня была сестрёнка, я бы с ней играл и заботился бы о ней. И любил бы просто потому, что она у меня есть! — Сэм непосредственно посмотрел на маму. — Ох, я поняла твой запрос на сестрёнку, — женщина снова рассмеялась. — Но это ещё нужно обсуждать с папой. А отвечая на твой вопрос… — она слегка замялась. — Понимаешь, они не любят общаться с теми, в ком нет магии. Твой дядя не считает нужным поддерживать с нами связь. Так тоже бывает. Не обязательно кровные родственники любят друг друга. Тебе следует об этом помнить. — Мама, а если я стану магом, я тоже не буду общаться с тобой? — он кинулся обнимать мать, и они оба упали на кровать. Фотоальбом отлетел в сторону. — Тогда не нужна мне эта магия, если вас не будет рядом! — Ох, малыш, — мама с лёгким беспокойством заглянула Сэму в глаза. — Магия — это чудесный дар, но он не меняет людей. Людей меняет власть, которую она даёт. Но если ты сам не захочешь– магия не сможет как-то повлиять на тебя. Что бы кто не говорил, но решения всё равно принимают люди. И не зависит это ни от того, сколько у тебя магии, ни от того, сколько у тебя денег. Наша семья, хоть и весьма высокомерна, но и не жестока. Они бы никогда не стали стирать тебе память о нас — хотя бы потому, что детская магия весьма подвижна, и воспоминания могли бы вернуться в любой момент, — женщина задумчиво откинулась на кровать, приобняв сына. — Думаю, они считают это выше своего достоинства — стирать память сквибам. Так что, — мама чмокнула Сэма в макушку, — только ты сам будешь решать, общаться с нами или нет. — Значит, ты не против, если я стану магом? Правда-правда? — Правда-правда, — она ещё раз чмокнула его, и Сэм недовольно завозился. К чему эти нежности! — Я бы хотела, чтобы у тебя проснулась магия, — неожиданно добавила она через несколько минут. — Кто бы что не говорил, а жизнь с магией гораздо веселее, чем без неё, — она серьёзно взглянула на сына. — Лучше уметь что-то, чем не уметь этого. Лучше знать больше, чем обманывать себя ложью. Запомни это, Сэм. И никогда не жалей, — он кивнул: — Я запомню.

***

Лань Ливей уверенным шагом прошёл к ленте багажа, чтобы там подхватить первый же выпавший на ленту чемодан. Он усмехнулся: духи-помощники — это так удобно. Девушки оглядывались на проходящего мимо мужчину, но он привычно не обращал на это внимания. Внешность азиата была весьма примечательной, чем он успешно пользовался в нужное ему время: иссиня-чёрные длинные волосы, рост чуть выше среднего даже по меркам европейцев, жилистое, подтянутое тело, и самое главное — вальяжная стремительная походка — привлекали взгляды. Глядя на белоснежную гладкую кожу, многие бы подумали, что видят перед собой какого-нибудь корейского актёра. Острые скулы, длинный тонкий нос с небольшой горбинкой и чёрные глаза довершали картину. Ливей просто дышал уверенностью в себе и обладал яркой харизмой. Картину несколько портили слегка поджатые в высокомерной усмешке губы и скучающий взгляд. При выходе из аэропорта мужчину уже встречал автомобиль. Его семья владела квартирами во многих городах мира — Лондон не был исключением. Ещё когда начали уходить в Тонкий Мир Племена Дану, семья Лань подсуетилась и раздобыла себе небольшой домик на окраине (тогда) Лондона. От былого величия остался лишь остров Мэн, да и там волшебных существ не видали уже довольно давно. Домик несколько раз перестраивали, и располагался он теперь в самом что ни есть центре — но никогда земля под домом не меняла своего владельца на протяжении веков. Иногда ушлые англичане пытались объявить владельца пропавшим без вести, но в таких случаях в столице Британской Империи внезапно появлялся хитрый жилистый азиат и предъявлял все необходимые для подтверждения права собственности бумаги — а английские власти вновь успокаивались до поры до времени. Пару раз право собственности пришлось отстаивать в суде — но семья Лань никогда не жаловалась на своих адвокатов. Любой же, кто пытался заполучить собственность семьи Лань обманом, обычно бесследно исчезал. Ливей достал сигарету и прикурил. Слуга невозмутимо раскрыл над господином зонтик: по тёмно-синей поверхности застучали первые капли. Ливей задумчиво уставился в серое небо. Когда-то он ненавидел дожди Великобритании. Ах, как же давно это было! Сейчас в премерзкой погоде он находил свою прелесть: прежде всего, подобные шутки природы могли вырвать из апатии даже его. Когда дождь надоедал слишком сильно, он использовал семейные артефакты, зачарованные одним из предков-заклинателей и разгонял тучи над домом. Магглы радовались первому солнечному деньку за несколько месяцев, а метеорологи с ног сбивались в попытках выяснить, почему же солнце вылезло именно сейчас, и нельзя ли это повторить. Он кивнул слуге, затушил сигарету и сел в машину. Автомобиль тронулся. Ливей приехал в Англию, для того чтобы посетить остров Мэн. Семья дала ему мелкое задание, как эксперту по англо-саксонской части: выяснить, осталось ли что-то от магических народов, прежде живших там. Ливей надеялся найти хотя бы парочку старых дневников ши или заначку верескового мёда. Он раскрыл дневник предка, который бывал ранее в этих местах, и углубился в бестиарий представленных там существ. Кто знает, что из этой пакости сохранилось, а что мутировало со временем? Вспомнить только эпичный провал с обезумевшей морской собакой Несси. Он занимал себя чтением до тех пор, пока машина не подъехала к особняку. Классическому китайскому особняку с островерхими крышами, весьма скромных по меркам Благородных Семей Китая размеров. Лань Ливей вышел из машины — слуга тут же накрыл его зонтом. Он откинул волосы назад и услышал смущённый выдох — маг одарил слегка снисходительной улыбкой проходящую мимо девушку с буйной копной каштановых кудрей. Хм. Весьма симпатична, но слишком уж юна. Не совсем в его вкусе. Потеряв всякий интерес к прохожей магичке — он заметил, как девушка с любопытством смотрела на ворота — маг зашёл внутрь, не забыв подать знак слуге. Тот кивнул и лёгким жестом послал в спину уходящей девушке «Дымку памяти» — в отличие от грубого «Обливиэйт», «Дымка» не стирала воспоминания, а всего лишь притупляла связанные с ними эмоции и делала их…неважными. Семье Лань не нужны любопытные английские школьники рядом с родовым особняком. Вышколенные слуги уже встречали его внутри. Ливей прищёлкнул пальцами, и из печати на боку чемодана появился не слишком довольный мелкий дух, который тут же спрятался в одном из амулетов, скрытых под рубашкой Ливея. После этого маг передал чемодан слугам — те с поклоном приняли его и унесли в комнату хозяина. Первым делом Ливей прошёл в ритуальную комнату и провёл маленький ритуал благодарения духа-защитника. После этого можно было расслабиться: мужчина переоделся в домашнюю рубашку и свободные штаны, посетил горячий источник (организованный посреди Лондона с помощью магии), где банный дух от души размял его уставшее в перелёте тело и позволил себе насладиться дневной чайной церемонией. Рыбки кои, плавающие в маленьком пруду во внутреннем дворике, напомнили ему о непрерывности жизни, и Ливей, наконец, почувствовал в себе силы разобраться с накопившейся за несколько лет корреспонденцией. Хоть слуги и получали полную оплату, но хозяева бывали здесь редко. Важные письма в английскую резиденцию прийти не могли по определению. Ливей вздохнул. Если не разобрать письма сейчас — завтра их количество останется прежним, если не увеличится. Мужчина мысленно содрогнулся: он представил, как в окно кабинета влетает сова, письмо планирует сверху на тщательно выстроенную духами-помощниками пирамиду, и затем…невидимая чаша переполняется, и третий сын второго племянника главы семьи Лань оказывается погребён под лавиной бумаги. Он печально покачал головой: удручающая гибель для полного сил представителя старинной магической семьи. Ливей взмахом палочки привёл в действие старый грамофон, на котором умиротворяюще заиграл гуцинь, настраивая хозяина на философский лад. В этом настроении Ливей открыл баночку со свежей тушью, набор кистей, достал из шкафчика печать и принялся за разбор канцелярии. Через несколько часов Ливей решился сделать большой перерыв: старательная массажистка его спине сейчас не помешает. Мужчина размашисто потянулся, качнулся на ножке стула и чуть не упал, в последний момент схватившись за письмо из середины соседней стопки. Стул выровнялся, но письмо при этом выдернулось со своего места. Его соседи угрожающе покачнулись. Ливей настороженно покосился на башню из корреспонденции, готовый в любой момент уйти из кабинета Тёмным Путём. Пусть бесплотные духи разбираются с этим, а он своей жизнью рисковать не намерен! Впрочем, удача сегодня была явно на его стороне: башня выстояла. Победно улыбнувшись, Ливей встал и быстро покинул опасное место, впрочем, сохраняя гордое достоинство. Никто не скажет, что сын семьи Лань убегал от каких-то старых писем! Дойдя до края кабинета, где было несколько посвободнее, Ливей обратил внимание на письмо, всё ещё зажатое в руке. Письмо было написано на прекрасной пергаментной бумаге и скреплено змееобразным вензелем «В». Ливей уставился на содержимое письма, написанное зелёным чернилами. Ха! Видимо, даже в далёкой Англии люди понимают высокое значение пяти сокровищ кабинета. Маг углубился в чтение. Любой, кто наблюдал бы в этот момент за ним со стороны, увидел бы внезапно ставший цепким взгляд и медленно расплывающиеся в хищной ухмылке губы. К дьяволу Остров Мэн! Это приключение обещает быть куда более интересным. Необходимо только известить родных о том, что он собирается ввязаться в очередную авантюру. Впрочем, семье Лань не впервой вытаскивать своих отпрысков из различных передряг. Доверенный дух-посланник унёс весточку в главный особняк, а Лань Ливей принялся готовиться к любопытной встрече. Он ухмыльнулся. Ему нужно произвести сильное впечатление.