Грязная кровь

– Беллатрикс Лестрейндж? – презрительно фыркает Рон, когда узнает, о ком собирается писать Гермиона. – Там же полно кого поинтереснее!.. Сам он непомерно огорчен известием о том, что придется корпеть в библиотеке, и только что закончил ворчать по поводу домашних заданий, которых становится все больше день ото дня. Гарри сидит рядом с Гермионой на ступеньке лестницы и задумчиво подбрасывает в ладони маленький шарик необжигающего огня. – А я не знаю, о ком писать, – честно признается он. – Может, можно о тех, кто там когда-то сидел? Он улыбается, и Гермиона понимает, что ему хотелось бы написать о Сириусе. – Наверняка можно, – кивает она. – Но лучше уточнить у Снейпа. Гарри досадливо морщится. – Ну, вот еще! – он сминает в ладони свой огонек, тот гаснет с тихим писком. – Лишний раз его видеть точно не хочу! Рон поддерживает друга в его решении, и оба они считают, что эссе никуда не денутся, можно пока не спешить. Гермиона с ними не согласна, но спорить не будет. Как и объяснять, почему выбрала именно Беллатрикс. Она и сама не знает, почему. Но там, в Азкабане, только Беллатрикс заговорила с ней. Только она каким-то немыслимым образом ощутила чужое присутствие – или же дала понять, что ощутила. И Гермиона сочла это неким знаком свыше. Кроме того, выбирать все равно пришлось бы, почему нет? Чем Беллатрикс хуже остальных? На эссе отводится много времени, и большинство студентов радостно откладывают написание до последних дней. Сначала Гермиона борется с собой: в конце концов, у нее множество других заданий! А за это даже оценки никакой не будет! Ну, подумаешь, какой-то из министров прочтет эссе и посчитает, что Гермиона Грейнджер достойна быть аврором… Она-то сама к аврорству не стремится, вот ни капельки! На третий день после посещения Азкабана Гермиона идет в библиотеку. Она просто почитает про Беллатрикс. Просто почитает – и ничего больше. Прикинет, сколько придется переписывать, ведь не сочинять же от себя, так? Внезапно Гермиону волнует, что Министерство ждет от них собственного мнения. Что вообще она может сказать об узниках Азкабана, кроме того, что известно всем? Конечно, она считает их преступниками! Покусывая нижнюю губу, Гермиона входит в библиотеку. Мадам Пинс с прищуром смотрит на нее, потом, узнав, благосклонно кивает: Гермиона – частый посетитель этой тихой обители, и у нее даже есть кое-какие привилегии. Например, мадам Пинс не отвлекает ее во время чтения и не следит, когда Гермиона принимается бродить между шкафами в поисках нужных книг. За Роном, например, совсем иной присмотр, да, впрочем, и за Гарри тоже, как и за большинством студентов. Информации о Беллатрикс немного, и та вся давно известна Гермионе. Она переворачивает страницы справочника о заключенных Азкабана и учащенно моргает, когда видит скупые строки о пытках родителей Невилла. Кем же нужно быть… Сердито смахнув непрошенную слезу, Гермиона захлопывает книгу. А чего она ждала? Что в справочнике, выпущенном Министерством, найдет для преступницы добрые слова? Да и зачем бы ей их искать? Пусть она не знает родителей Невилла, но вряд ли они заслуживали того, что сотворила с ними эта… Гермиона с шумом отодвигает стул и идет ставить книгу на место. Зачем она вообще решила писать про Беллатрикс? Разве не проще было бы взять кого-то совершенно неизвестного… чтобы не думать всякий раз о Невилле и его семье, не проецировать… Гермиона раздраженно дергает плечом и стискивает зубы, внезапно проваливаясь на мгновение в то ощущение, что испытала, когда стояла напротив Беллатрикс. Будто та тьма, что осталась в Азкабане, роится рядом и вот-вот затянет в свои ледяные объятия. Становится страшно отчего-то, будто Хогвартс – не самое надежное место, а уж его библиотека – и подавно. Стараясь не оглядываться, Гермиона спешит обратно и облегченно вздыхает, завидев мадам Пинс. – А что у вас есть про историю Азкабана? – спрашивает она торопливо. Библиотекарша смотрит на нее недоуменно и отзывается: – История Азкабана, собственно, мисс Грейнджер. Вам принести? – Несите! – Гермиона кивает и обхватывает руками плечи, нетерпеливо дожидаясь никуда не спешащую мадам Пинс, которая напоминает: – Библиотека работает до восьми, мисс Грейнджер. Не дождавшись ответа, она уходит, и скрип ее туфли растворяется в тишине. Гермиона прижимает книгу к груди и садится на давно облюбованное место: подальше от входа, но так, чтобы видеть все при необходимости. Однако чувство тревоги никуда не делось, и приходится справляться с ним. Должно быть, проще просто покинуть библиотеку, но ведь придется идти по длинным пустым коридорам, которые, конечно, ничуть не напоминают коридоры Азкабана, и все же… И все же Гермиона никуда не идет, а методично перелистывает страницы, едва-едва цепляясь взглядом за какие-то слова и предложения. Воспоминания отвлекают, все они крутятся почему-то вокруг того дня, в котором осталась темнота, и Беллатрикс, и дементоры… При мысли о последних Гермиона ощутимо вздрагивает и ежится, оглядываясь, словно опасается, что призрачные стражи появятся рядом. Никого, разумеется, тут нет, даже мадам Пинс. Гермиона прислушивается и с облегчением слышит, как где-то вдали, за шкафами, скрипит при ходьбе обувь библиотекарши. С пониманием того, что она не одна, приходит и какое-никакое спокойствие. Гермиона принимается вчитываться внимательнее в ровные строки книги. Собственное дыхание успокаивает все больше и больше, страницы перелистываются все реже. Гермиона трет уставшие глаза и зевает. Стоит вернуться в спальню, завтра… Кто-то обхватывает ее со спины, прижимает к себе и усмехается на ухо знакомым голосом: – Ты здесь. Беллатрикс. Гермиона пытается закричать, но не может: в открытый рот моментально залетает что-то черное и безвкусное, оно прирастает к горлу изнутри, мешая звукам выбираться наружу. Гермиону душит кашель, она содрогается в приступе ужаса, а руки, продолжающие обвиваться вокруг нее, только сжимаются крепче, и голос Беллатрикс за плечом произносит: – Я тебя чую. Гермиона не видит ее лица, но чувствует запах: тяжелый, влажный запах земли, будто Беллатрикс только что выбралась из собственной могилы. Или из Азкабана. Это пугает еще больше, Гермиона напрягается изо всех сил, чтобы выплюнуть тот комок, что все еще заполняет собой горло, однако ничего не получается. Беллатрикс знает все непростительные заклятия, она наверняка может обойтись и без палочки!.. Но почему?.. Как она здесь очутилась? Как сумела убежать и добраться сюда? Как узнала, кто стоял у ее камеры?? Гермионе нечем дышать, она скребет скрюченными пальцами по рукам Беллатрикс, пытается сделать ей больно, но лишь ломает ногти – и так странно, что не чувствует этого. А Беллатрикс смеется и жмется губами и грудью к Гермионе, продолжая бормотать что-то на ухо. В голове стучит, сердце выпрыгивает наружу, с каждым вдохом все труднее дышать. Гермиона обмякает, не в силах бороться дальше, и оседает на пол. Перед глазами прыгают черные пятна, и когда Беллатрикс, отпустив, склоняется над ней, лица ее не видно: лишь белесое пятно, как было там, в Азкабане. – Ты здесь, – бормочет Беллатрикс, и тон ее меняется, становится хрипловатым и каким-то странным. В горле у Гермионы по-прежнему сгусток магии, который невозможно выплюнуть, и она может лишь заставлять себя дышать через нос – размеренно и осторожно. Что она и делает сквозь противный звон в ушах и не исчезающий запах сырой земли. А через мгновение холодные руки Беллатрикс задирают мантию Гермионы до самого пояса, и это отвратительное, мерзкое прикосновение, от которого дрожь пробивает так, что становится больно – вот теперь становится. Гермиона все еще не видит лица Беллатрикс, однако чувствует ее прикосновения: непозволительные, грубые. Беллатрикс продолжает смеяться, пока ее пальцы пробираются под белье, и почему-то нет никакой возможности ускользнуть от них, увернуться, словно Гермиона приклеилась к полу – соратнику черной ведьмы. Беллатрикс склоняется ниже, ее лицо перед самыми глазами, и Гермиона с омерзением чувствует, как что-то влажное касается щеки, пока чужие руки орудуют меж ее раздвинутых ног. – Проснитесь, мисс Грейнджер! Немедленно! – слышит она негодующее, и в тот же миг Беллатрикс исчезает куда-то вместе со своими пальцами, рассыпавшись пеплом. Гермиона вскрикивает, немедленно избавившись от комка в горле, и стремительно поднимается, ощупывая шею дрожащими руками. Все на месте, все в порядке… и мантия не задрана. Мадам Пинс, поджав губы, смотрит на тяжело дышащую Гермиону и обвиняюще произносит: – Вы заснули, мисс Грейнджер! Ступайте немедленно к себе! Библиотека закрывается! Она забирает книгу, сиротливо лежащую на столе, и подталкивает Гермиону к выходу. Та безропотно подчиняется, силясь собраться с мыслями. Сон… она заснула. Всего лишь заснула. Но что за мерзость ей снилась!.. Гермиону передергивает, когда она вспоминает подробности, однако она строго велит себе прекратить паниковать. Она читала о Беллатрикс Лейстрендж – вот ей и причудилось всякое, ведь та известна своими непотребствами и садизмом. Да еще под впечатлением от Азкабана… Нет в этом ничего удивительного! Нужно просто поскорее написать это эссе и забыть о нем. И все же, идя в спальню, Гермиона украдкой поглядывает на свои ногти, будто до конца не может поверить в то, что проснулась.