Грязная кровь

Она все еще чует его. Дурной запах. Грязный. Острый. Будоражащий. Возвращающий желание жить. Беллатрикс бродит по камере подобно дикому зверю, когда приближение дементора вынуждает ее замереть в дальнем углу. Нельзя дать понять, что сердце снова налилось жаром. Нельзя позволить этому месту снова окунуть себя в тишину: мглистую, могильную, ледяную. Беллатрикс садится на пол и закрывает глаза, почти прекращая дышать. Сердце успокаивается, ритм его замедляется, оно больше не бьется в горле, вызывая неутолимую жажду. Раз. Два. Три… Беллатрикс выдыхает. Дементор останавливается за дверью, сливаясь с темнотой. Ни звука от него, ни шороха. Беллатрикс кожей чует, как ползет к ней, извиваясь, ядовитая змея покоя. Вот она касается раздвоенным языком босой ноги, вот пробирается под подол казенной рубахи, вот проскальзывает по животу и свивается под грудью, медленно растворяясь в токе крови. Беллатрикс не дышит, принуждая свой гнев смириться на время. Тишина въедается в кожу, молчание сковывает рот, вековечная мгла Азкабана напоминает о себе, наваливаясь неподъемной тяжестью на веки. Беллатрикс почти верит, что так оно и будет продолжаться, но вот чужой пустой взгляд отпускает ее, и моментально становится легче: дементор уходит дальше по коридору, а вместе с ним исчезает и предельная капля смолистой тишины. Беллатрикс вновь позволяет себе выдох и вызывает к жизни тот запах, что пробудил ее. Грязнокровка. Кто-то с дурной кровью приходил сюда. Кого-то пустили, позволили ему бродить по коридорам, заглядывать в камеры, смеяться и показывать пальцем. Ледяная змея стремительно тает под напором огненной ярости. Беллатрикс открывает глаза и шипит, почти сразу же срываясь на крик. Дементор не вернется до завтра, им нет нужды реагировать на каждый звук. Стены Азкабана прочны, и выбраться отсюда можно только при помощи извне. Беллатрикс запрокидывает голову, всматриваясь в потолок, по которому, едва заметные, пробегают тонкие нити света: изредка солнце пробивается сквозь плотные тучи, и даже дементоры бессильны против этого. Солнце складывает на потолке узоры, и Беллатрикс протягивает к ним руку, будто хочет потрогать. Грязнокровка стояла за дверью. Смотрела. Выжидала. Смеялась. Беллатрикс не знает, мужчина это был или женщина, но почему-то ей кажется, что женщина. И это еще более унизительно. Она жмурится до рези в глазах, до белых пятен, прыгающих под веками, и снова кричит: бессвязно и громко. Кто пустил грязнокровку сюда?! Кто посмел?! Она ложится на пол, скрючивается, обхватывает колени руками, натягивает на ноги рубаху. Когда Хозяин вернется, все изменится. Быть может, стоит оставить Азкабан, чтобы бросить сюда всех тех, кто сейчас с презрением отзывается о нынешних узниках. Беллатрикс мелко смеется, представляя здесь Дамблдора, Уизли, МакГонаггл, всю эту шваль, что якшается с магглами и не скрывает этого. Хозяин наведет порядок. Ему нужно только вернуться. Беллатрикс засыпает, успокоенная собственными мыслями, и ей снится, что она реет в порывах ветра над Азкабаном и хохочет, мановением руки обращая дементоров в своих слуг. Теперь они повинуются ей, теперь она может заставить их сделать все, что захочет. А она хочет… Ветер уносит ее прочь от Азкабана, она несется под тучами подобно сгустку черной магии, и смех ее каплями падает на землю. Где капля коснулась травы – там начинается засуха. Где две капли – война. Где четыре – смерть вихрем проносится по улицам и забирает недостойных, обращая их в пепел. Беллатрикс хохочет среди раскатов грома и седлает молнию, вместе с ней стремясь в Хогвартс, где ничего не подозревающий Поттер спит в своей кровати. Никто не видит Беллатрикс, никто не слышит. Она отпускает молнию, которая тут же рассыпается на тысячи искр над шпилем, и по ветреным ступеням проскальзывает в открытое окно. Хогвартс молчит. Хваленая защита не работает, Беллатрикс, подобрав подол черного платья, бесшумно скользит по длинным пустынным коридорам. Один взмах рукой – и портреты, висящие на стенах, возгораются. Те, кто живет в них, в ужасе кричат, но крики их не слышны. Беллатрикс принесла с собой тишину – теперь ей ничего не мешает управлять ею. И она довольно хохочет, жадно смотря, как портреты превращаются в обугленные головешки, а пламя прыгает в ее глазах и желтит зрачки. Тянет гарью. Беллатрикс с наслаждением вдыхает этот запах, пальцы вскинутых к потолку рук ее мельтешат, отбивая забытую мелодию. Она устилает дорогу Хозяину, и нет ничего слаще, чем… – Что происходит?! Беллатрикс резко оборачивается на встревоженный возглас и не думает ни секунды. – Авада Кедавра! – рычит она, и зеленая молния, сорвавшаяся с кончиков пальцев, ударяет невовремя проснувшегося Снейпа прямо в грудь. Смертельная бледность растекается по его лицу, а Беллатрикс хохочет. – Я всегда тебя ненавидела! – выплевывает она, и слова толстыми черными змеями бросаются на падающего Снейпа, обвиваются вокруг него. Беллатрикс с наслаждением смотрит, как одна змея продавливает глазницу и пробирается внутрь, разбрызгивая кровь. Вторая проникает в рот, и чешуйчатое тело ее вмиг исчезает в распахнутой полости. Третья острым, как лезвие, жалом вспарывает грудину Снейпа, и перебитые ребра торчат из нее, как остов корабля. Беллатрикс хохочет и хлопает в ладоши, всем существом своим окунаясь в чужую смерть, купаясь в ней, как в самой чистой воде. Она пьет ее, не чувствуя вкуса, жадно глотает, стремясь поглотить как можно больше, и в какой-то момент вдруг замирает, забывая, как дышать. Снова он! Снова! Она прокручивается на каблуках, оглядываясь, вертя головой и готовя очередное заклинание. Тот самый запах… Беллатрикс моментально забывает про Снейпа и, крадучись, уходит прочь, идя по следу, оставленному запахом. В какой-то момент она не только чувствует его, но и видит: он подсвечен алым. Язык невольно проходится по сухим губам. – Где же ты? – бормочет Беллатрикс. Она неспешно идет по коридору, кончиками пальцев ведя по стене. Глаза ее напряженно всматриваются в полумрак. – Я тебя чую, – бормочет она, сладко напрягаясь в ожидании неминуемой победы. – Я тебя чую… Запах становится все сильнее, он одуряет, заполняет голову, забивается в ноздри и пропитывает собой волосы. Беллатрикс рычит, пытаясь скинуть его с себя, и в этот момент просыпается, хватая ртом стылый воздух Азкабана. Разочарование ползет по коже мохнатой гусеницей. Холод моментально протекает в вены. – Я тебя чую, – шепчет Беллатрикс, не шевелясь. Тело задеревенело, затекло, и теперь боль колет то там, то здесь. Беллатрикс морщится и снова и снова облизывает губы, будто пытается ощутить на них вкус. Прозрение приходит внезапно. Вспышкой касается глаз и пятном света оседает на потолке. Беллатрикс усмехается. – Ты в Хогвартсе, грязнокровка. Вот ты где. Она удовлетворенно смеется вполголоса, оставаясь лежать. Что ж… Веки опускаются, тяжелея. Скоро придет Господин. Очень скоро. И сон этот – вестник о его приближении. А значит… Беллатрикс засыпает, продолжая смеяться, и на этот раз ей не снится ничего.