Грязная кровь

Гермиона прижимается спиной к двери и старается не клацать зубами. Очень хочется обернуться, но ведь позади лишь стена, и она достаточно толста, чтобы… Гермиона силой смыкает веки, когда дрожь пробивает ее изнутри. Дементоры… Они здесь, в Хогвартсе! Но как такое возможно?! Почему именно сейчас, когда она… Чужие холодные пальцы хватают ее подбородок и сжимаются до боли. Гермиона пытается вырваться, но Беллатрикс не пускает. Склоняется ниже, и слава Мерлину, что достаточно темно, чтобы не видеть ее лица, довольствуясь очертаниями! Некстати всплывает в памяти недавний сон, и Гермиона открывает рот, понимая, что внезапно не хватает воздуха. Беллатрикс явно принимает это на свой счет и сильнее сжимает пальцы. – Так что же? – вкрадчиво интересуется она, от нее ощутимо несет затхлостью и еще чем-то не противным, но резким. – Маленькая грязнокровка скажет мне, что происходит? Гермиона и рада бы что-нибудь ответить, но не получается, и она, собравшись с духом, отпихивает от себя Беллатрикс, содрогнувшись от прикосновения. Ощущение, что она коснулась дементора – или это все оттого, что рядом стоит бывшая узница Азкабана, насквозь пропитавшаяся духом тюрьмы? – Откуда я знаю, что происходит?! Губы дрожат, и никак не получается их усмирить, как и голос, а Беллатрикс смешно. Смех вырывается из нее равными долями, словно она каким-то образом умудряется его дозировать. Это неприятный, не вполне естественный смех – по крайней мере, так кажется Гермионе. И она не может решить, что теперь пугает ее больше: дементоры или женщина, которая к ней гораздо ближе. Но что может помешать стражам Азкабана проникнуть сюда? Гермиона щурится, всматриваясь в далекие ряды шкафов: библиотека подвернулась совершенно неожиданно и очень удачно. В Хогвартсе всегда ходили слухи, что это помещение защищено дополнительно, должно быть, все так и есть, ведь дементоров тут до сих пор не наблюдается. Гермиона запрещает себе повторять это слово: дементоры, дементоры! Она боится, что те неведомым образом учуют ее и прорвутся сюда, а тогда… Ох! Тело на мгновение деревенеет, а потом ослабевает. Беллатрикс опускается рядом на корточки, и Гермиона пытается еще сильнее вжаться в стену, но больше некуда. Она отчетливо ощущает опасность, исходящую от незваной гостьи, и сглатывает, слыша: – Ты приходила ко мне тогда, грязнокровка. Это твой запах. Знаешь, как долго я хотела узнать, кому он принадлежит? Глаза уже немного привыкли к почти полному мраку, а может, это магические факелы разгорелись ярче. Так или иначе, но Гермиона видит, как Беллатрикс обнажает зубы, будто собираясь укусить, и невольно хватается за шею, прикрывая ее ладонью. – Как вы, – начинает она и замолкает. Это неважно. Какая разница, как осужденная черная волшебница сумела понять, кто стоит за дверью ее камеры?! Абсолютно неважно! Гермиона старательно убеждает себя в этом, не убирая руку с шеи, и чувствует, что взгляд Беллатрикс ни на секунду не отрывается от ее лица. – Прекратите смотреть, – просит она хрипло и морщится от собственного тона – жалобного и какого-то детского. Паника приходит внезапно и ниоткуда. Только что Гермиона была способна относительно связно мыслить, и вдруг ледяная волна ужаса накрывает ее с головой, хватает и подбрасывает вверх, а потом швыряет вниз и падает следом, и топчется на плечах до боли, до ломоты, проникает змеей внутрь и скользит по кишкам, выстуживая их каждым новым прикосновением. Живот принимается ныть, а хватающая ртом воздух Гермиона скрючивается, не будучи в силах успокоиться. Она боится, и страх владеет ею как законный хозяин: он сковывает ей запястья и щиколотки, плетью проходится по спине и дергает за волосы. А может быть… Это Беллатрикс. Она схватила правой рукой волосы Гермионы и тянет за них, привлекая к себе внимание. Гермиона сквозь невольно выступившие слезы фокусирует на ней взгляд. – Хватит… Возглас выходит жалким мяуканьем, и Беллатрикс лишь смеется. Она по-прежнему сидит рядом на корточках и совершенно не опасается того, что дементоры могут проникнуть в библиотеку. Должно быть, она что-то знает. Какой-то секрет. – Грязнокровка, – выдыхает она томно, и ее выдох оседает на губах Гермионы далеким привкусом Азкабана. – Ты пришла тогда ко мне, и вот теперь я здесь. Защита этого места по какой-то причине пропустила меня – и вывела прямиком к тебе. Думаешь, я поверю в совпадения? Пораженная услышанным, Гермиона не успевает ответить, а Беллатрикс вдруг отпускает ее волосы, лицо ее становится озадаченным. – Быть может, ты… с ним? – шепотом спрашивает она, явно сама себе не веря, и принимается озираться, будто ищет кого-то. Гермиона невольно следит за ее движениями и сама смотрит по сторонам, как если бы здесь был кто-то еще. Но мадам Пинс бы никому не позволила… Стоп, а как же они тогда здесь очутились?! Гермиона напрягается, ожидая, что именно в этот самый момент библиотека, ожив, как хтоническое чудовище, извергнет их из своего чрева навстречу терпеливым дементорам. Но, конечно же, ничего не происходит, и Беллатрикс, убедившись, что никого не найдет, снова хватает Гермиону за волосы и дергает ее на себя так, что та едва не падает, даже сидя. – Говори! – рычит она требовательно. – Говори, мерзавка! Почему я очутилась здесь? И как теперь выбраться?! От нее веет злостью и гневом, они опаляют Гермионе лицо. Она морщится, пытаясь увернуться от яростного жара, однако Беллатрикс не позволяет. Она все дергает и дергает Гермиону за волосы, пока в какой-то момент слабый шорох не заставляет их обеих напрячься и застыть. Что это?! Гермионе на ум приходит василиск, что жил в древних стенах. Но ведь Гарри расправился с ним! А что если он отложил где-то яйца? Василиски вообще откладывают яйца? Гермиона не может поверить, что не в состоянии вспомнить, как размножаются василиски, и списывает все на ужасный стресс, которому подвергается. А потом набирает в грудь воздуха и выпаливает: – Отпустите меня! Сейчас же! То ли в голосе ее достаточно, наконец, повелительного тона, то ли Беллатрикс и самой надоело, но она разжимает пальцы. Гермиона тут же поднимается на ноги и делает несколько быстрых шагов в сторону, откуда до этого исходил странный шорох: вероятность попасть на зубы василиску пугает ее меньше, чем необходимость смотреть в лицо ведьме-убийце. Шорох, впрочем, больше не повторяется, и нет никаких доказательств, что это не было порождением напряженного разума, ищущего подвох. Гермиона расправляет плечи и крепко сжимает кулаки, словно готовясь сражаться, если придется. Тоска по потерянной палочке вспыхивает под сердцем вместе с волнением: а что если дементоры сейчас бродят по Хогвартсу? Что если они высасывают души из всех, кто попадется им на пути?? Гермиона уже готова кинуться на помощь, но Беллатрикс, словно учуяв ее порыв, заслоняет своей спиной единственный выход из библиотеки. – Никуда ты не пойдешь, грязнокровка, – презрительно говорит она, – пока я не выясню, что происходит. Волшебные факелы за спиной бросают неверные слабые блики на лицо Беллатрикс, и Гермиона некоторое время всматривается в эту бледность, ища в себе ненависть, злость и что-нибудь подобное им, но вместо этого вдруг ощущает зарождающийся интерес. И впрямь – как Беллатрикс очутилась здесь? Почему именно сегодня? И как она все-таки учуяла ее запах там, в Азкабане? И почему дементоры не могут проникнуть сюда, в библиотеку, тогда как черную волшебницу защита пропустила? Гермиона не уверена, что поступает правильно. Любой другой на ее месте сражался бы до последней капли крови, лишь бы только не позволить Беллатрикс Блэк сотворить… А что она может сотворить, если задуматься? Палочки при ней нет. Владеет ли она невербальной магией? Гермиона облизывает сухие губы и щурит глаза, продолжая раздумывать. Первый испуг прошел, на смену ему явилось любопытство. И тот сон… Может быть, он что-то значит? Не могла ли Гермиона через него как-то призвать Беллатрикс? Гермиона сердито встряхивает головой. В любом случае, им, видимо, какое-то время придется действовать сообща. Там, снаружи, их стережет хитрый и опасный враг. Следует найти способ, как выйти отсюда без потерь. Беллатрикс Блэк – не лучшая компания для геройств, однако выбирать не приходится. И чем ныть о доставшейся судьбе, лучше взять ее в свои руки! Гермиона поводит плечами, чувствуя, что начинает замерзать. – Я не призывала вас, если хотите знать, – хмуро говорит она, искренне считая, что тот сон не мог сработать как призыв. Ведь не мог?.. Она торопливо отводит взгляд, будто боится, что он выдаст ее каким-то неведомым способом. От стыда принимаются гореть щеки, но чего ей стыдиться-то?! Разве она выбирает, что видеть во сне? Разве было что-то плохое в том кошмаре, кроме очевидного?! Вовсе нет! Беллатрикс нарочито медленно оглаживает ладонями свою тюремную рубаху, потом волосы. Глаза ее едва уловимо поблескивают. – Ты приходила ко мне, – говорит она насмешливо. – А теперь я пришла к тебе. Забавно, не правда ли? И это отчего-то звучит так правильно, так естественно, что Гермиона не находит слов возражения. Она просто молча стоит и ждет, подпуская к себе тьму.