Грязная кровь

Беллатрикс немного не по себе. И ей не слишком нравится это нелепое, странное, какое-то чужое ощущение. Она не хочет убивать ее: маленькую, раздражающую грязнокровку, от которой так сладко веет ужасом. Она боится, когда Беллатрикс касается ее, когда дышит на нее, даже когда просто смотрит в ее сторону. И это, на удивление, веселит, а не взывает к жажде крови. Может быть, Беллатрикс просто устала от одиночества Азкабана, и ей хочется немного поиграть. Да, скорее всего, так оно и есть. И ничего больше. А еще Беллатрикс хочет знать, почему очутилась именно здесь, в этом мерзком месте, которого век бы ее глаза не видели. И грязнокровка рядом… Нет, Господин бы так не пошутил. Никогда. Только не с ней. А девчонка… Девчонка приходила тогда. И стояла в коридоре, дышала и источала аромат, который и сейчас заполняет помещение, уже став чем-то привычным. Беллатрикс то и дело дергает ноздрями, чтобы убедиться: да, он никуда не делся. Хочется верить, что Господин не причастен ко всему этому. Пусть так и будет. Дементоры остались там, за дверью. Беллатрикс не видит их и не слышит, но отчего-то знает точно: они рядом. Выжидают, отчего-то не в силах проникнуть сюда. И это нервирует и заставляет оглядываться, когда грязнокровка отходит прочь, устремляясь к рядам шкафов в отдалении – шкафов, заполненным книгами. В некоторых проходах горят магические свечи, в других – факелы, и Беллатрикс суетливо злит эта несимметричность. Ей хочется вихрем пройтись по библиотеке и уничтожить все, что попадется под руку, но она сдерживает себя, решив, что все это никуда от нее не денется. А библиотека Хогвартса… Что ж, это место всегда было самым умиротворяющим. Не то чтобы Беллатрикс любила почитать, скорее, наоборот, но именно здесь состоялись все ее лучшие свидания. Она хихикает, чуть запрокинув голову, а потом ловит на себе удивленный взгляд грязнокровки и добродушно спрашивает, подмигнув: – Что такое? Хочешь о чем-то спросить? Девчонка передергивает плечами и угловато отступает, вновь обращаясь к книгам. Уж что она там собирается найти, Беллатрикс неведомо, но она следит, полуприкрыв глаза. Все равно им пока отсюда не выйти – и кто знает, насколько они тут застряли. Может, стоит попривыкнуть друг к другу? На время, конечно. – Как твое имя, маленькая грязнокровка? Беллатрикс все еще само радушие и даже вежливость, но девчонка не спешит ценить столь щедрые дары. Она снова дергает плечами и поджимает губы, отворачиваясь, однако вот уж тут Беллатрикс терпеть не намерена. Она рывком разворачивает ее к себе, хватает за волосы – в очередной раз! – и, сильно дергая, добиваясь испуганного вскрика, шипит, склонившись к самому лицу: – Я спросила, как твое имя? Девчонка морщится, будто дыхание обжигает ей кожу, и ерзает, пытаясь вырваться, но ее слабые ручонки лишь раздражают, не причиняя никакого неудобства. Беллатрикс сильнее и знает это. Знает это и девчонка, поэтому через какое-то время все же мрачно отзывается: – Гермиона. Беллатрикс удовлетворенно хмыкает. – Мое ты знаешь. Знает, конечно. Вот теперь можно отпустить. С чувством удовлетворения Беллатрикс разжимает пальцы, и девчонка Гермиона торопливо отшатывается, хватаясь за волосы и поправляя их, а потом торопится к книгам и, не оглядываясь, исчезает в одном из проходов. Беллатрикс знает, что деться отсюда некуда, и не спешит следом. Останавливается возле ближайшего шкафа, проводит кончиками пальцев по корешкам, будто стремится ощутить что-то забытое. Ничего. Хогвартс вызывает больше раздражения, чем умиления. Беллатрикс плохо помнит свои школьные годы – лишь отдельные моменты, – и не стремится восполнять пробелы. Ей нравится жить сейчас, быть могущественной ведьмой, плюющей на ограничения, придуманные какими-то стариками. Ей нравится властвовать, управлять, пугать и убивать – вот это все настоящее! Вот это все заставляет кровь бурлить в жилах! Она вдруг принимается хохотать, и отзвуки ее смеха торжествующим эхом разносятся по библиотеке, в клочья разрывая тишину. Беллатрикс хохочет, наполняясь неведомой силой, а потом срывается с места и бежит искать эту грязнокровку, которая должна рассказать ей, почему происходит то, что происходит. Гермиона находится в самом дальнем углу, будто бы потратила прошедшее время на то, чтобы отыскать тайный выход. Она стоит у небольшого стеллажа, заложив руки за спину, и смотрит прямо перед собой. Беллатрикс неслышно подбирается к ней и замирает за левым плечом. У грязнокровки, оказывается, кучерявятся волосы. Беллатрикс рассматривает их и зачем-то представляет, как снова касается пальцами, накручивает локоны и дергает, дергает. Девчонка – будто большая игрушка. Беллатрикс не играла слишком давно. Что-то зарождается внутри, щекочет и подергивает пальцы. Появляется искушение сделать «бу!», но мысль не успевает перерасти в действие. – Они – яйцекладущие! – вдруг заявляет Гермиона торжествующе. И вздрагивает, будто не собиралась произносить это вслух. Беллатрикс недоуменно смотрит ей в затылок. – Кто? Дементоры? Она издевательски хихикает, но Гермиона не слышит ее, явно поглощенная мыслями. Беллатрикс обиженно надувает губы: такая хорошая шутка! И все зря… Пальцы тут же смыкаются на чужих волосах, и рука резко опускается вниз. Грязнокровка ойкает и сгибается пополам. – Ты должна сказать мне, почему я здесь очутилась, – наставительно говорит Беллатрикс, испытывая смутное удовольствие от почти опустившейся на колени девчонки. – Ищи, Гермиона. Ищи хорошенько, если не хочешь, чтобы я… Она не договаривает, позволяя грязнокровке додумать самой. А ведь как много можно бы сделать!.. Беллатрикс, не разжимая пальцев, мечтательно прикрывает глаза. Будь у нее нож или кинжал, она бы уже пустила его в ход, и кровь пахла бы так чарующе, так дурманила бы разум… Беллатрикс содрогается и отступает, заставляя себя сосредоточиться. Поиграть она всегда успеет, иногда ожидание удовольствия само по себе сладко и завораживающе. Кроме того, если замучить девчонку, она не найдет ответов на вопросы, что все еще интересуют Беллатрикс. – Я не обязана вам ничего искать, – мрачно говорит грязнокровка, выпрямляясь, и ее взгляд не нравится Беллатрикс. Никто не смотрит на нее так. Никто не смеет смотреть на нее так. Особенно те, в ком течет эта отвратительная смесь. Беллатрикс позволяет себе оскалиться и с удовлетворением видит, как девчонка замирает, не сводя с нее взгляда, будто кролик перед змеей, готовящейся к броску. Это будет весело. Ох, как же это будет весело… Предвкушение игры тягучей волной прокатывается по телу, и это похоже на сексуальное возбуждение. – Ты все сделаешь, – вкрадчиво произносит Беллатрикс, отлично зная, что ее улыбка пугает. – Ты сделаешь все, что я тебе прикажу. Она делает шаг вперед, вынуждая Гермиону отступить на шаг назад. А потом еще один, и еще, и еще, пока грязнокровка, словно забывшая, что может убежать, не вжимается спиной в книжный шкаф. Беллатрикс наклоняется к ней, с наслаждением втягивая ноздрями тот-самый-запах, к которому почти успела привыкнуть. – Ты все-е-е сделаешь, – тянет она, едва ли не мурлыкая, и дрожь ползет по спине вниз. – А иначе… Вряд ли грязнокровка успевает что-то понять и только ахает недоуменно, когда Беллатрикс быстро и умело взрезает ее щеку острым ногтем своего указательного пальца. В неверном свете одинокого факела видно, как большая капля темной крови показывается из надреза, и Беллатрикс снова дрожит, не желая бороться с искушением. Она облизывает сухие губы, вспоминая вкус самого чудесного из всех лакомств, и тут же ловит каплю на средний палец, поднося его к губам. – Я выпью тебя, – начинает она, желает сказать, что в случае неповиновения выжмет грязнокровку досуха, но не успевает закончить фразу. Едва кровь оседает на языке, как пространство вокруг взрывается, разбрызгивая черноту и яркие вспышки, пронзающие ее. Беллатрикс перестает чувствовать тело и понимает только, что стремительно и неотвратимо падает на спину. Сводчатый потолок библиотеки проносится перед глазами, а откуда-то изнутри рвется крик, которому так и не суждено родиться. Рядом раздается глухой стук еще одного упавшего тела, и почти сразу приходит небытие.