Грязная кровь

В голове мутнеет за мгновение до того, как проклятая девчонка размыкает свои лживые губы. Беллатрикс будто заранее знает, что та скажет, и в одно быстрое размытое движение добирается до горла девчонки, чтобы затем сжать его обеими руками. Тонкое, хрупкое горло, которое так легко переломить! И она давит, и давит, и давит, захлебываясь в приступе ненависти, пока удар между ног не вынуждает ее взвыть и отпрянуть. Девчонка заходится в кашле в тот же момент, как Беллатрикс принимается мучительно переживать не только боль от удара, но и отсутствие палочки. Ах, как бы много она могла сделать, будь в ее руках этот дивный инструмент!.. Как много… – Сколько же жизней ты бегаешь за мной, – выдыхает Беллатрикс, когда снова может нормально дышать. Почему-то больше не тянет смеяться. Злость обуревает разум, затуманивает глаза. Так хочется поверить, что произошедшее – лишь дурной сон, но собственная голова предает, подсовывая воспоминания, когда-то бывшие реальностью. Не одна жизнь, не одна… Помимо той, первой, еще, как минимум, шесть. И в каждой – переизбыток ненависти, грязной крови и погонь. В каждой она, Беллатрикс, добирается до Гермионы и убивает ее. В каждой – кроме той, самой первой. Той, в которой уже ничего не исправить. И как же это несправедливо, как раздражающе! Девчонка откашливается в последний раз и щурится. А может, и не щурится, мерзкий факел больше чадит, чем дает свет. – Мне почему-то помнится, что бегаешь в основном ты. Она больше не проявляет почтения. Словно после этого случайного путешествия потеряла всякий страх. Беллатрикс взрыкивает, но остается сидеть. Надо набраться сил. Они молчат какое-то время. Где-то там, снаружи, точно так же молчат дементоры, о которых все забыли. Да и пошли бы они!.. Проклятые твари, из-за них Беллатрикс заперта здесь и вынуждена делить с этой магглорожденной прошлые воплощения. – А может, ты просто меня дуришь? – вдруг приходит в ее голову спасительная мысль. Воодушевленная ею Беллатрикс быстро-быстро переползает поближе к Гермионе и замирает подле, жадно всматриваясь в юное бесстрашное лицо. – Дуришь, да? Ну, признайся! – требует она свистящим шепотом, дрожащим от нечаянной надежды. – Никаких прошлых жизней, ты просто от испуга наколдовала не пойми что и меня в это втянула. Ну же, признавайся! Она почти кричит, желая раз и навсегда избавиться от навязанных воспоминаний, но девчонка ухмыляется, снова ничего не страшась. Ах, где же эта невербальная магия, когда она так нужна! – Я бы с радостью заполнила только тебя этой гадостью, – цедит грязнокровка, – но, к сожалению, сама вынуждена пережевывать ее вместе с тобой. Беллатрикс кривится, изучая ее лицо. Что-то изменилось в этой Гермионе. Помимо нахлынувшего бесстрашия, разумеется. Что-то она там такое увидела в этой пародии на кошмарный сон. Что? Беллатрикс тянет руку, намереваясь схватиться за чужие волосы, но Гермиона уворачивается. – Трогать меня не смей больше! – звенящим голосом предупреждает она, и Беллатрикс замирает, пораженная. Что мешает ей снова сдавить тонкое горло? Выцарапать глаза? Или разодрать в клочья запястья? Но будто та, прошлая жизнь влияет на эту, и в голосе Гермионы слышатся властные интонации средневекового рыцаря. Беллатрикс опускает руку. Она свое еще возьмет, нет сомнений. В крови продолжает бурлить раздражение, щедро замешанное на предвкушающей дрожи. Она ведь тоже теперь помнит, как все это было. Как сладко получалось взять свое… Беллатрикс скалит зубы в пародии на улыбку, но девчонка смотрит угрюмо и никак не реагирует. Это злит. Хочется ударить, хочется пустить кровь и смеяться, танцуя под теплыми струйками. – Ты играешь с огнем, – шипит Беллатрикс предупреждающе, а потом резко поднимается и отходит, не дожидаясь ответа. Чудится, будто в стену скребутся дементоры, напоминают о себе. Хочется выбраться отсюда. Липкое ощущение неправильности происходящего заставляет передернуть плечами. Пальцы сжимаются и разжимаются, тоскуют по палочке. С каким бы удовольствием сейчас Беллатрикс выкрикнула одно из Непростительных… Ох, как легло бы на язык… – Как отсюда выйти? – спрашивает она, не поворачивая головы. По затылку, под волосами, будто ползают насекомые. Она морщится и лезет двумя пальцами в волосы, чешется, а после брезгливо отряхивает руку, словно на нее и впрямь мог кто-то переползти. Девчонка позади издает тяжелый вздох. – Если бы я знала, уже давно бы меня тут не было. Беллатрикс усмехается и молча соглашается. Пожалуй, даже в этом полусне-полуправде было поживее, чем здесь. Хотя, почему полуправде… Это очень реальное ощущение. Реальные воспоминания. Беллатрикс хочет сопротивляться им, но они укладываются рядом с ее привычными мыслями и чувствуют себя так, будто всегда там находились. Она может, конечно, заставлять себя сомневаться, вот только смысл? Лишнее напряжение, которое может быть пущено на что-то другое. Беллатрикс прислушивается к себе. С далеким удивлением отмечает, что возбуждение, с которым она появилась в Хогвартсе, спало. Сейчас ей… нет, не спокойно, но и не тревожно. Словно она рядом с тем, кого давно искала и вот, наконец, нашла. Подобное предположение вновь вызывает к жизни целую бурю эмоций. Беллатрикс принимается метаться по библиотеке, выкрикивая проклятия и заклинания в надежде, что хоть одно сработает. Бесполезно. А мерзкая грязнокровка сидит и откровенно улыбается, едва ли не хохоча. Беллатрикс подлетает к ней, пылая праведным гневом, и кричит в лицо, брызгая слюной: – Тебе смешно, дрянь?! Тебе правда смешно?! Я застряла тут с тобой, ты затащила меня в тот кошмар и заставила увидеть свои бредни! А теперь ты сидишь тут и смеешься?! Она заносит руку, чтобы ударить Гермиону, но та сидит так ровно, так бесстрашно, что рука сама падает обратно. – Нечего было тянуть мою кровь в рот, – слышится от грязнокровки. – Ничего бы и не было. Ты сама виновата. И нечего на меня кричать. В библиотеке должно быть тихо! С Беллатрикс давно так никто не разговаривал, будто она – малое неразумное дитя, к которому должно отнестись со снисхождением. Она даже молчит в первый момент, но после – ооо, после ей находится, что сказать! Глаза сужаются, на губы наползает кривая ухмылка. Пальцы сгибаются будто когти, спина – подобие натянутой струны. – Ты – нич-то-жест-вооо, – растягивает слово Беллатрикс. – Увидела в своей голове нелепую фантазию и теперь смакуешь ее? Впрочем, что еще тебе остается. Ты всегда будешь на задворках этой жизни, будешь между теми и этими, и ни те, ни эти не захотят тебя принимать. Отщепенка! Она смотрит ровно в глаза грязнокровки и ждет от нее удара. Ждет, как манны небесной, и трепещет от предвкушения собственного ответа. Остановит ли ее тогда что-нибудь? Ох, нет… Она даст себе волю, напоит внутреннего зверя, накормит его, раздерет девчонку на части и добавит себе еще одну победу на счет – если считать все их встречи в прошлых жизнях. Бурно и сладко бежит кровь по жилам, предвещая радость. Беллатрикс приподнимается на цыпочки – и разочарованно опускается, едва слышит усталое: – Ты меня не убьешь. Хотела бы – я бы давно уже была мертва. Девчонка откидывается назад, вжимается затылком в стену. Лицо ее смутно белеет в сумраке, выражения глаз почти не видно. Беллатрикс склоняет голову к правому плечу, с любопытством присматриваясь. Облизывает губы. И правда ведь… Что стоит убить этого маггловского выкормыша? А вот поди ж ты – сидит живая, разговаривает нагло, примеряет на себя чужую роль. Беллатрикс не очень хорошо понимает, что именно останавливает ее от того, чтобы выдрать грязнокровке сердце и высосать кровь. Уж не случайные воспоминания о прошлых жизнях точно! А что тогда? Занятно, занятно… Она оглаживает ладонями измятое платье, снова поднимается на цыпочки и на них подходит ближе. Опускается на корточки. Спрашивает вкрадчиво: – А если мы тут с тобой застряли навсегда? Обнажает зубы в глумливой ухмылке. На-всег-дааа… Долго-долго! Бесконечно! Что они станут делать? Чем займутся? Нет-нет, сама она, конечно, найдет выход, надо только как следует поискать. А пока что… Голод и жажда Беллатрикс не мучают, но она знает еще пару вещей, к которым можно принудить жертву. Ведьминские глаза загораются безжалостным огнем.