Глубоко в тебе

Он сбился со счету, сколько минут простоял в ступоре, пытаясь осмыслить слова напарника. Все сказанное им звучало словно очередная шутка или испытание. Дазай любил грешить подобным время от времени. Ставить его перед тяжелым моральным выбором и наблюдать. Чаще всего он звал его в темницу, в которой держали предателей, перебежчиков, врагов и подсадных уток, которых он всегда вылавливал самолично, а затем измывался над ними часами, а то и сутками. Чуя от убийств удовольствия не получал, но, когда Осаму протягивал пистолет и приказывал убить измученную жертву, он убивал, не моргнув глазом. И тому было несколько причин: как любил поговаривать Хироцу, глаза и уши есть даже у стен. Прояви он хоть малейшие сомнение или непослушание, информация об этом тут же дошла бы до босса. Во-вторых, к пленникам не прикасались без указа верхушки. А значит, Осаму пытал их не по собственной воле. В-третьих, в глубине души Чуя был благодарен Дазаю, за то, что тот избавлял его от самой грязной работы и приказывал лишь добить, после того как выуживал из жертвы всю нужную информацию. То ли его жалел, то ли любил дело, которым занимался. Впрочем, выяснять это Чуя не хотел, боясь разочароваться в нем еще больше. Он опустил руки в карманы брюк, разглядывая напарника, сидящего в траве. Тот что-то напевал себе под нос, неторопливо застегивая пуговицы на рубашке. Его все не отпускало чувство, что это шутка или внеочередная проверка от босса. Вот уж кто больше всего любил подобную дрянь. Мори нередко подсовывал им испытания, а затем часами разбирал их действия и все проколы. Как правило, доставалось больше всего Чуе из-за его вспыльчивости и несдержанности на заданиях. Все попытки сплотить их и заставить работать сообща делали только хуже. Вот и сейчас Накахара призадумался: насколько велик шанс, что все это подстроено? Прошлой ночью он ни с кем не контактировал из мафии. Впрочем, девчонка из бара вполне могла оказаться эспером. Или же… Он повернулся, разглядывая место, где еще пару минут назад стоял высокий особняк из черного кирпича, с заколоченными окнами. Ей-богу, какое подсознание может выглядеть… так? С другой стороны, подумал он, как много чужих подсознаний ты видел? — Расслабься. Это не проверка, — произнес Дазай, словно прочитав его мысли. — И я должен тебе поверить? Осаму бросил на него странный взгляд и пожал плечами. — Придется. Ты здесь из-за своей неосмотрительности. Или… глупости. Как знать. Чуя сложил руки на груди и нахмурился. Что-то в поведении Дазая показалось ему странным. Непривычным. А может, дело просто-напросто в чертовых бинтах? В их отсутствии? Ведь он не понаслышке знал, как скрупулезно Осаму прятал под ними свое тело. Даже Чуя, прожив с ним столько лет, никогда не видел его без них. Он бы солгал, сказав, что не задавался вопросом, в чем причина подобной скрытности, однако спросить об этом не позволяла гордость. Да и вряд ли тот ответил бы честно. Чуя мазнул взглядом открытую шею Дазая, бледную кожу с россыпью родинок и потер переносицу. Слишком глупая зацепка, чтобы делать выводы. Впрочем, иного выбора у него и не было, кроме как расспросить обо всем Осаму и попытаться выяснить, куда он попал. Тот пусть и придуривался часто, но говорил всегда по делу. — Смотрю, ты не в восторге от моей компании, — осторожно произнес он, прощупывая почву. Дазай зло поджал губы, но спустя секунду вернул свою излюбленную ухмылку на лицо. — Мне, знаешь, немного некомфортно, когда в моей голове находится кто-то посторонний. Это, скажем так, частная собственность. — Да? — справился Чуя. — Тогда я желаю как можно скорее покинуть твою «частную собственность». Ну, знаешь, — передразнил он, согнув пальцы, — пока долбанутые на всю голову купидоны не прострелили мне зад или жирная псина не отгрызла пальцы. — О-о… — глумливо протянул Дазай. — Вы уже познакомились? — Рассказывай, что происходит, — буркнул он, проигнорировав вопрос. — Проснувшись рано утром, я планировал увидеть потолок своей комнаты, а не застрять в твоей голове. Если это действительно правда. Дазай издал тихий смешок, однако в следующий же миг маска веселости слетела с его лица. Он прикусил палец, сердито глядя в голубые глаза напарника. Чую столь пристальное разглядывание смутило. Он насупился, готовясь к очередным раздражающим шуткам и подначиваниям, но тот все молчал. — Пацан прикасался к тебе? — наконец спросил он. Чую вопрос на секунду поверг в ступор. — Прикасался?.. — Не переспрашивай, раз услышал с первого раза. Внешне Осаму казался спокоен, но, зная его столько лет, Чуя прекрасно видел, насколько обманчив его показной самоконтроль. Тот переживал гораздо сильнее, чем показывал. Он вдруг задумался, кто из них двоих в большем проигрыше. Хуже оказаться в голове этого отмороженного кретина или же наоборот? Наверное… этого парня в своей голове он не выдержал бы и дня, и уже под вечер наложил бы на себя руки. — Эй, — Дазай щелкнул пальцами у него перед носом. — Погоди. Прежде чем говорить о мальчишке, я хочу знать, что это за место. И как я тут очутился. — Благодаря ему и очутился, — съехидничал тот. — Не умничай, — спокойно ответил Чуя. — И давай поподробнее. Уголки губ Дазая дернулись в нервной улыбке. — Как я уже говорил, ты попал в мое подсознание из-за способности этого мелкого поганца. Все, что ты видел здесь, когда проснулся, нереально. Всегда держи эту информацию в уме. Мори-сан учил меня ставить «ловушки» для незваных гостей, создавать комнаты, коридоры. Иными словами, прятать все, что до этого было на виду. Но это всего лишь предосторожности. Любой телепат знает, что проникновение в разум — опасная игра. Всегда рискует нападающий. Это как воевать на чужой территории. Слишком велик шанс не найти выход и застрять в ловушке навсегда. — Кто-то уже пытался влезть тебе в голову? — спросил Чуя, вспоминая весь проделанный им с утра путь. Заплутать в этих темных коридорах, постоянно меняющих направление, было проще простого. Прежде ему никогда не приходилось иметь дело с телепатами. До недавнего случая. Однако он прекрасно знал, насколько эти ребята неприятные противники. — Нет. Но в ней много информации, которую посторонним знать не следует. А что касается конкретно этого места, — он махнул рукой, показывая на поле. — Что-то вроде… закрытого канала. Здесь ты будешь полностью отрезан от меня. — В каком… смысле? Дазай на секунду прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Сейчас я нахожусь здесь, потому что сплю. Мне не снятся сны, Чуя. Когда я засыпаю… попадаю сюда. Так понятнее? — В свое подсознание? Как-то не очень, — признался он. К чему все эти сложные схемы и ловушки? Зачем усложнять себе существование, пытаясь превратить свой мозг в лабиринт Минотавра. Не проще ли просто избавиться от телепата? — Когда я проснусь, ты будешь видеть и слышать все, что вижу и слышу я, — ответил Дазай, проигнорировав ответ Накахары. — Но здесь, именно в этом месте, такой возможности не будет. В этом поле, повторюсь, мы будем отрезаны друг от друга. — А есть что скрывать? — усмехнулся Чуя. Если Осаму не лгал и его разум — это огромная ловушка, не имеющая ни входа, ни выхода, получается, тот обнаружил его присутствие и выдернул сюда. Наверняка он сейчас очень зол, пусть и пытается казаться равнодушным. Осаму Дазай слишком скрытный человек и с огромным количеством секретов, чтобы радоваться соседству в своей голове. — Если тебе так хочется понаблюдать, как я хожу отлить или дрочу под душем, дело твое, — ответил он. — А теперь поговорим о нашем парне. — Почему ты так уверен, что это он? Информация о его способности расходится с нашей. Он взрывает людям головы, а не лезет в них. — Но это не отменяет того факта, что он телепат! — крикнул Дазай. Заметив удивленное выражение лица напарника, он потер лоб и громко выдохнул. — Ты ведь говорил с ним? Когда вышел покурить. Спустя пятнадцать минут после твоего ухода он вернулся в церковь. Пройти мимо тебя незамеченным парнишка не смог бы, верно? Значит, так или иначе парой фраз вы перекинулись. А теперь напряги извилины и вспоминай. Это важно. Чуя пропустил мимо ушей приказной тон и сосредоточился, пытаясь вспомнить детали их разговора. Он отчетливо помнил худощавого мальчишку в красных клетчатых брюках с резиновыми подтяжками. На нем была тоненькая светлая рубашка, а на шее висела серебряная цепочка, на которой покачивалось женское золотое кольцо. Но больше всего в память врезались его глаза. Огромные, зеленые, обрамленные светлыми ресницами. Они выражали столько грусти, словно все неудачи этого мира внезапно свалились на хрупкие детские плечи. — Я спросил, какая у него способность, — Чуя задумчиво поскреб подбородок. «Сила, показывающая истину». Так он сказал? Но какую истину он должен увидеть, будучи запертым в голове этого ненормального? Накахара всегда недолюбливал людей, говорящих загадками. Почему не сказать как есть? Почему босс не проинформировал их заранее, зная, чем все могло обернуться? Чуя ни за что не поверил бы, что Огай отправил их на задание, не выяснив все детали заранее. Но вот в чем была загвоздка: никогда не давать точной информации, темнить по поводу и без — в этом был весь Мори. — И что он ответил? — спросил Дазай, вырвав его из раздумий. — Сказал, что может только показать. — И ты… — Отказался, само собой, — ответил Чуя. Дазай не удостоил его ответом. Сердито растоптав цветы позади себя, он опустился на колени, схватившись за голову. Чувствовать в своем подсознании чужое присутствие было неприятно. Чуя хмуро посмотрел на него и в который раз огляделся. Ужасное место, как ни крути. Раз все здесь не что иное, как тщательно выстроенная фантазия, почему бы слегка не разнообразить местность, подумал он. Почему не добавить казино, бар или стриптиз-клуб? Почему не поставить людей? Будет хоть какая-то имитация посторонних голосов. Кто вообще в здравом уме придумает такой особняк? Отвратительный и жуткий. Он поежился, вспомнив странноватую женщину с оторванной челюстью. Однако что-то ему подсказывало, что все увиденное здесь было неспроста. Все эти образы, картины, декорации и комнаты являлись результатом чего-то, что в далеком прошлом оставило на нем неизгладимый след, отчего спустя годы его фантазия и восприятие мира деформировались в нечто подобное. Впрочем, на сломленного человека Дазай нисколько не походил. А что ты надеялся увидеть в голове этого маньяка, была его следующая мысль. Радужных пони? Нет, дружище, тут все на своих местах. Благо, что над головой не летают черти, а огнедышащие драконы не пытаются испепелить тебя. — Чего просто не отменишь его способность? — спросил Накахара, не питая никаких надежд. Дазай вдруг напрягся и начал пристыженно ломать пальцы. — Не все так просто. Его способность, она… не рассеивается. Чуя прикусил губу, мрачно разглядывая колышущиеся от ветра цветы лаванды. Огромное поле, на котором они сидели, казалось, не имело ни конца ни края. Он оторвал один цветок и задумчиво покрутил стебель меж пальцев. Почему именно лаванда? — К слову… Ты эти картины сам придумал? — А что, не понравилось? — Дазай покачнулся с пятки на носок и поморщил нос. — К психологу сходить не пробовал? Ненормальный… — произнес он беззлобно.

***

Дазай, лениво перебирая ключи в кармане, остановился напротив застекленной высотки. С годами ничего не меняется, подумал он, уныло разглядывая толпу бездельников в строгих черных костюмах. Казалось, большинство этих людей вступило в ряды в мафии лишь в погоне за беспечной и богатой жизнью. Впрочем, многие из них прожигали жизнь в маленьких комнатушках, сутками напролет играя в покер и бридж и ожидая «крупный улов». Новобранцы же часто рвались в бой в неудержимом желании проявить себя. А там будут и деньги, и женщины, каких только пожелаешь. Однако никто не думал, что большинство членов мафии набирались без разбору, словно расходный материал. Кто-то, более стойкий и мозговитый, вполне мог подняться по карьерной лестнице. Но таких Дазай мог пересчитать по пальцам. У желторотых новичков, едва приступивших за работу, часто эго подскакивало до небес. Они могли пушкой размахивать средь бела дня. Направо и налево трепаться о новом статусе, требовать бесплатную выпивку или угощения за счет заведения. Правда, хвастовство и угрозы этих дурней длились недолго. Как правило, на следующий же день они бесследно исчезали, а остальным хватало ума не задавать лишние вопросы. Дазай, проходя мимо знакомого бара, вдруг вспомнил, как пару лет назад сказал Накахаре, что в женском кимоно он смотрелся бы весьма соблазнительно. Подобные подковырки того почему-то выводили из себя. Да так, что аж желваки на скулах ходили ходуном от злости. После неудачной шутки Дазай полдня просидел со сломанным носом, пытаясь остановить кровь. Однако сколько бы Чуя ни пялил на него глаза после, пытаясь отыскать на его лице хоть толику раскаяния, кроме самодовольства, он ничего не увидел. Теперь-то по этому поводу над ним уже было не подшутить, сокрушенно подумал Осаму. Чуя и раньше-то был чудовищно силен, а теперь мог одним ударом отправить его в нокаут, не особо при этом усердствуя. Да и внешне, чего юлить, тот заметно изменился и совсем не походил на девчонку. По крайней мере, ни одна девушка не была способна одним взглядом пригвоздить к полу или сломать челюсть легким прикосновением руки. У Осаму холодок пробежал по спине. Он неосознанно потянулся к носу и поежился. Да-а, рука у Накахары была тяжелая. В чужой кабинет Дазай зашел без стука. Рюноске даже голову не оторвал от стола, продолжая что-то аккуратно выводить на бумаге. — И не поинтересуешься, кто пришел? — Без стука заходите только вы, Дазай-сан, — апатично произнес он. Осаму закатил глаза и прошел внутрь кабинета. Акутагава был в своем репертуаре. Минимум мебели, минимум комфорта. Вокруг лишь все самое необходимое. Дазай со скрежетом отодвинул стул, намеренно привлекая к себе внимание, и вальяжно растянулся на нем, закинув ноги на стол. Рюноске тяжело вздохнул, понимая, что поработать ему не дадут, а потому отложил ручку и документы в сторону, после чего поднял серые глаза на Дазая. — Вам опять скучно? — поинтересовался он. — Нет, — ответил тот, схватив со стола небольшую рамку с фотографией, на которой был запечатлен он сам и совсем юный Акутагава. — Тогда зачем пришли? У вас ко мне дело? — Может, я тебя повидать пришел, — улыбнулся он, разглядывая фотографию. Акутагава недоверчиво посмотрел на него и нахмурился. — Я был бы рад, будь оно так на самом деле. Но ведь вам от меня что-то нужно? — тихо произнес он, вновь притянув к себе документы. — Подловил! — Дазай звонко щелкнул пальцами. — Мне нужна кое-какая информация о нашей последней миссии. Вернее, о пацане, которого мы поймали. От его внимательного взгляда не ускользнуло, как понуро и разочарованно Рюноске поднял глаза и грустно вздохнул. — Могу спросить зачем? — Нет. Повисла тишина. Акутагава какое-то время напряженно давил ручкой на бумагу, о чем-то раздумывая. — Мальчишку купили… еще до… поимки, — Рюноске вдруг зашелся в кашле. Дазай нетерпеливо поерзал в кресле. Несколько секунд он раздраженно постукивал пальцами по подлокотнику, после чего опустил руку в карман черного плаща и протянул ему белый носовой платок. Тот с благодарностью принял его, однако, не использовав, бережно отложил на край стола. — Простите. Мальчик в тот же день был передан владельцу. Видимо, Мори-сан ни на секунду не сомневался в вашем успехе. — Ты знаешь, кто заказчик? — спросил Дазай, пытаясь унять поднимающуюся в груди тревогу. — Нет. Если вы, Дазай-сан, не в курсе, то я тем более, — негромко произнес Акутагава, разглядывая бордовые стены кабинета. — Действительно… — Значит, все-таки придется поинтересоваться лично у босса. И как-то объяснить ему произошедшее. Чуя взял бокал со стола и принюхался, пытаясь угадать, какая жидкость в нем была ранее. Мопс суетливо бегал вокруг, предпринимая безуспешные попытки взобраться на его колени. — Не думаю, что он будет в восторге. Мы знатно налажали, — мрачно буркнул Дазай. — Что? — удивленно справился Рюноске. — Ничего. Я говорил не с тобой. Он быстро поднялся и вышел, бросив напоследок короткое «бывай». Как только дверь за ним закрылась, Акутагава откинулся на спинку кожаного кресла, отрешенно пялясь в одну точку на потолке. Дазай — эгоист. Эгоист, прекрасно осведомленный о его чувствах и тонко на них играющий. Любить этого человека — сплошная головная боль. Не позволяя хандре поглотить себя в очередной раз, он мазнул ласковым взглядом белый носовой платок, лежащий на краю стола, и снова уткнулся в бумаги, стараясь как можно скорее выкинуть из головы его короткий визит. — Мне кажется, или он на тебя запал? — Чуя, с трудом сдерживая смех, перевернул жирного пса на спину, наблюдая за его тщетными попытками встать на лапы. — Прекрати издеваться над моим питомцем, — фыркнул Дазай. — Твой питомец — в твоей голове, кретин. Не пробовал реального завести? — У меня аллергия на собак. — О-о… — искренне удивился тот. Как он мог об этом не знать, прожив с ним столько лет бок о бок? — Хреново. Знаешь, такой информацией надо делиться сразу. Я бы на каждую встречу с тобой приходил с собакой. — Как нам теперь его найти? — спросил Дазай, пропустив колкость мимо ушей. Он вышел на улицу и тут же поморщился. После темного кабинета Рюноске глаза с трудом привыкали к дневному свету. — Ты знаешь, что нужно делать. Вопрос в том, как отреагирует Мори-сан. Дазай пожал плечами и поднял голову, подставляя лицо под теплые лучи солнца. — Видимо, другого выхода нет. — Нет, — согласился Чуя. — Знаешь, хочу, чтобы ты скорее убрался из моей головы. — Чертовски взаимно. Я напьюсь вдрызг, чтобы забыть все, что я тут видел. — А тебе якобы нужен повод, чтобы напиться вдрызг и снять девку на ночь? —Не твоего ума дело, — на удивление спокойно произнес Чуя, медленно отпивая вино прямо из горла бутылки. Он долго рассматривал картину, на которой была изображена девушка, кормящая грудью мертвого младенца. Одна маленькая ручка была обглодана до костей, а вторую тянуло вниз странное уродливое существо, похожее на беса. Чуя глядел на него неотрывно, словно завороженный, а затем подошел ближе, пытаясь разглядеть мелкие детали. Больше всего на этой картине его удивило безмятежное лицо матери. У какого нормального человека могут быть подобные образы в голове? — Чуя? — Накахару словно из сна вырвал тихий и подавленный голос Дазая. — Можно попросить тебя об услуге? — Осаму сидел в парке, приложив холодную минералку ко лбу. Когда детишки в песочнице завели неистовый спор, решая, кто круче: Оптимус, Бамблби или Мегатрон — улыбка невольно заиграла на его губах. Прежде он часто задавался вопросом, кем были его родители. Почему он оказался в руках Мори? Как бы сложилась его судьба, не попади он в мафию? Каково это играть в песочнице, в кругу друзей, а временами драться из-за игрушек? Весело, наверное. — Не мог бы ты посидеть в поле, пока я буду у босса? Подобный тон у напарника Чуя слышал впервые. Слегка нахмурившись, он кивнул, зная, что Дазай этот короткий жест увидит. — Почему ты вдруг… — спохватился он. — Это личное. Пожалуйста. Накахару настолько поразило это «пожалуйста», из-за чего он снова впал в ступор и невольно кивнул. Когда вообще Осаму говорил ему «пожалуйста»? Точно. Никогда. — Спасибо. Дазай откинул голову на деревянную скамью и закрыл глаза. Он часто приходил в это место, когда чувствовал себя одиноко. Шум деревьев, веселые голоса, звонкий смех, играющие поблизости детишки, суетливо проходящие мимо люди или спокойно прогуливающиеся парочки — все это его успокаивало и приносило временное умиротворение.

***

Прошел почти час с тех пор, как Дазай скрылся за дверьми в кабинет босса. Чуя, как и обещал, смиренно наматывал круги по полю, намеренно топча ногами цветы и выкуривая одну сигарету за другой. Хоть какая-то месть за ожидание. Ждать Накахара ненавидел больше всего. Он любил идти напролом. Брать все силой, подчинять своей воле и уничтожать непокорных. Не зря Осаму каждый раз презрительно называл его животным. Часто впадая в безумие из-за своей способности, Чуя действовал на одних инстинктах. Обходил стороной напарника и подчиненных, словно что-то внутри направляло его и нашептывало, кто друг, а кто враг. Однако то, что сам Чуя считал инстинктом, Дазай называл банальным везением. Накахара зло пнул несколько ландышей и упер руки в бока. Если этот идиот не появится через десять минут, он выйдет из этого уже порядком поднадоевшего места. Он свое слово сдержал и прождал довольно долго. — Еще десять минут, Осаму! — закричал он, зная, что тот все равно его не услышит. — О чем можно трепаться два часа, а?! В который раз за день он поразился тому, как Дазай мог часами торчать в столь скучном месте. Чуя тут всего два часа провел, а уже хотел на стену лезть от скуки. Одни цветы, небо без единого облака, не прекращающийся ветер и какое-то… гнетущее одиночество. Как Дазай вообще умудрился создать нечто подобное? Как сумел отделить определенные участки своего разума и наглухо закрыть их? Сделать так, что даже запертый в его голове человек не имел доступ к его воспоминаниям? Тут либо была вложена колоссальная сила воли, либо неистовый страх и огромное желание что-то скрыть. Неужели тебе достаточно одного «пожалуйста», чтобы потакать его прихотям, подумал он, доставая из кармана новую пачку сигарет. Кое-что в этом «мире» ему все-таки нравилось. Некоторые вещи появлялись сами по себе, стоило о них только подумать. Срабатывало, конечно, не всегда, и все же грех жаловаться. Выкурив еще две сигареты, Накахара выругался и придавил ногой бычок. Время тянулось ужасно медленно. Спустя еще десять минут его терпение иссякло. Он покинул поле, оставив позади печальный вой ветра и тихий шелест травы.

***

— Ты ведь намеренно отпустил ее, Осаму? — Дазай болезненно поморщился, когда Мори, намотав его волосы на кулак, снова толкнулся, грубо вжав его в дубовый стол. — Я с тринадцати лет учу тебя повиновению, и каждый раз ты пренебрегаешь моими приказами. В кабинете Мори всегда царила легкая полутьма. Плотные шторы были задернуты, едва пропуская внутрь дневной свет, а в камине потрескивал огонь, отбрасывая причудливые тени на бордовые стены. На круглом ковре валялись детские игрушки и книги. Когда приходил Осаму, Элис либо молчала, отсиживаясь где-нибудь в уголочке, либо покидала кабинет, недобро поглядывая на Огая. Сейчас же она отчего-то решила остаться. Угрюмо сидела перед камином, ковыряя угли кочергой. Впрочем, Дазаю было все равно. Он привык. Он давно перестал воспринимать Элис как живого человека. Коим она никогда и не являлась. Когда Огай вытащил кожаную плеть из нижней тумбы стола, Дазай зажмурился и мелко задрожал. Элис же печально вздохнула. Каждый раз одно и то же, с горечью подумала она. И правда, почему он такой необучаемый… Плеть с тихим свистом опустилась на его плечи. Осаму вздрогнул, но не проронил ни звука. Вытерев мокрые глаза о плечо, он уткнулся лбом в холодный стол. — Ты ведь мог убить ее без мучений. Одним выстрелом. Хотел как лучше, а получилось как обычно. Дазай вздрогнул, вспомнив испуганные глаза девушки. С тех пор он сам находился в растерянности и все задавался вопросом, почему решил отпустить ее? Почему не поступил с ней так же, как и со всеми остальными жертвами, когда-то павшими от его руки? Как только мальчишка сдался, выторговав своей свободой жизнь сестры, он мог спустить курок. Кто вообще в здравом уме пойдет на столь глупую сделку с убийцами? Точно. Эти глупые детишки… Огай тем временем подвернул рукава черной рубашки и, замахнувшись, вновь ударил его по спине. За вторым ударом последовал третий, четвертый, пятый, а вскоре Элис, вздрагивающая от каждого удара, сбилась со счету. Спина Дазая, испещренная старыми и новыми порезами, превратились в сплошную кровавую рану. Однако несмотря на мучительную боль, он держался до последнего, лишь бы не потешить самолюбие босса болезненными стонами. — Как же это в твоем духе, мой мальчик, — Мори вытер испарину со лба и отбросил плеть в сторону. — Всегда любил в тебе это упрямство. Оно… знаешь, выводит меня из себя и восхищает одновременно. Он выдернул ремень из черных брюк и ласково провел пальцами по окровавленным бокам. Дазай прикусил ладонь, понимая, что его мучения только начинаются. За два часа, проведенных в кабинете босса, он трижды терял сознание и трижды Мори приводил его в чувства. В другие дни он бывал более сдержан, и редко доходило до подобного. Однако больше всего Огай не любил, когда пренебрегали его приказами. Особенно тот, к кому он уже многие годы питал двоякие чувства. Непонятные и необъяснимые, в которых даже он сам толком не мог разобраться. — Почему ты такой необучаемый, Осаму? — зло прошипел он, смыкая пальцы на его шее. Дазай закатил глаза, слабо царапая пальцами края стола. — Жалость? Сострадание? Рано или поздно ты окажешься в могиле, если позволишь чувствам взять верх над разумом. Помни, все люди лживы и коварны. Мори медленно разжал пальцы и на время отстранился, отрешенно наблюдая за ним. — Скажи… — прошептал он, — скажи, что любишь меня. Дазай пустым, остекленелым взглядом уставился в потолок. Все перед глазами плыло, а внутренности горели, словно его насадили на раскаленное железо. Нестерпимая боль волнами растекалась по всему телу. Страшно было пошевелиться, вздохнуть, выдавить из себя хотя бы один звук. — Я жду. — Я… я — Дазай тихо всхлипнул, а его голос предательски задрожал. Он закрыл лицо обеими руками, размазывая кровь по щекам. Мори, вдоволь насытившись им, выпустил худощавое тело и снова отстранился, разглядывая его сверху вниз. Страх и беспокойство всего на миг промелькнули в его глазах, а затем сменились маской жестокости и безразличия. Пока Огай избавлялся от следов недавней страсти и приводил одежду в порядок, Осаму провалился в беспамятство. Он едва не свалился на пол, но Мори ловко подхватил его и уселся с ним в кресло. Несколько долгих минут стояла тишина. Снаружи доносились знакомые голоса, музыка и скрип шин. Кто-то вернулся с задания, либо, наоборот, отправился на него. Элис, бросив игрушку перед камином, прошмыгнула мимо, даже не обернувшись напоследок. Мори отчего-то скривился и потер переносицу. Дазай сидел в его объятиях около получаса, а затем разлепил глаза. Рука, ласково поглаживающая его по спине, резко замерла. — Я люблю тебя, — прошептал Огай, глядя в потухшие карие глаза. — Почему ты постоянно упрямишься? Осаму полулежал в объятиях босса, молча наблюдая, как тот черным платком оттирает засохшую кровь с его бедер. — Ты ведь любишь меня, Осаму? — Да, босс… — устало ответил Дазай, уткнувшись носом в теплую шею Огая. — Люблю.

***

Он шел по улице, чувствуя, как пальцы в перчатках становятся влажными от крови. Голова временами кружилась, отчего приходилось каждый раз останавливаться и ждать, пока мозаика перед глазами не выстроится в полную картину. Каждый шаг отдавался жгучей и нестерпимой болью внизу живота. Обычно Мори не выпускал его из спальни, пока он не начинал ровно стоять на ногах. Но на этот раз ему повезло куда больше. Босс Портовой мафии сорвался на важный съезд, настрого приказав Дазаю дождаться его возвращения. Тот, конечно же, приказом в очередной раз пренебрег и, едва придя в себя, дал деру. Незамеченным проскользнуть мимо охраны труда не составило. А одиноко играющая в кабинете Элис его не заметила. Или просто сделала вид. Дазай всегда поражался тому, как боссу удавалось поддерживать ее физическое тело, находясь на столь дальнем расстоянии. Медленно передвигаясь по улицам, он старался думать о чем угодно, только не о напарнике, который все еще был заперт в его голове. И который, вероятно, с первых рядов наблюдал всю эту грязь. Чуя, услышав тихий подавленный смешок, медленно поднял голову. За все это время ни один из них не проронил ни слова. Оказавшись дома, Осаму, с трудом сдерживая болезненный стон, попытался стянуть с руки перчатку. Та, казалось, намертво приклеилась к коже. Он закрыл глаза и, стиснув зубы, дернул ее вниз. Поморщились они с Чуей одновременно. Процесс снятия одежды отнял у него около получаса. Кое-как справившись и с этой задачей, Осаму прихрамывая вошел в ванную комнату, открыл кран и присел на бортик, в ожидании, когда заполнится ванна. Чуя впервые видел квартиру Дазая, после того как они разъехалась. Несмотря на то, что они были напарниками и часто спасали друг друга от смерти на поле боя, вне работы они почти не контактировали. Чуя не интересовался, чем в свободное время занимается Дазай, и тот никогда не справлялся о его жизни за пределами работы. Осаму пошатнулся, на секунду провалившись в сон, но тут же разлепил глаза и закрыл кран. Трясущимися, непослушными руками он отодрал от кожи нижнее белье, в который раз за день чудом не свалившись в обморок, и залез в ванну. По телу прошла волна боли от прикосновения горячей воды к ранам. Дазай терпеливо откинул голову на бортик ванны и закрыл глаза. Сон окутал его уже через минуту.

***

Накахара сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Вид у него был отрешенный и потерянный, а под глазами залегли крупные тени. Дазай смерил его нечитаемым взглядом и устало опустился в кресло напротив. — Я предупреждал тебя, — прошептал он, потирая пальцами виски спустя несколько минут затяжного молчания. Это место было его личной темницей, в которой он запер себя со всеми своими демонами, страхами и грехами. Всякий раз, закрывая глаза, он оказывался здесь против воли. Ему редко снились сны. Кошмары, прошлое, каждая выпущенная пуля и отнятая жизнь. Мори как-то сказал, что рано или поздно это пройдет. Рано или поздно… сердце очерствеет, а жизнь обесценится. В чем-то он и был прав. Дазай привык убивать. Закрывать глаза на свои проступки и отталкивать всех, кто пытался протянуть ему руку помощи, вытянуть из трясины, утягивающей его на самое дно. Когда-то и Ода пытался вправить ему мозги. Спасти от влияния мафии и показать, что обратная сторона жизни не так плоха, как о ней говорят. Однако что мог сделать Ода, стоя с ним рука об руку в тени? Щенок, почувствовав запах хозяина, забежал в гостиную, весело виляя хвостом, и встал на задние лапы. Дазай вяло потрепал его за ухом и закрыл глаза. Мрачная атмосфера особняка нагоняла тоску. Но сколько бы Осаму ни пытался что-либо исправить в своем подсознании, все рано или поздно возвращалось к исходной точке. Красные давящие стены, черный потолок, пыльный камин, старая мебель, потертые ковры, жутковатые, отталкивающие картины и постоянная полутьма вокруг. — Проголодался, малыш? — негромко произнес Дазай, когда пес начал обнюхивать его пальцы, а затем вгрызся в них зубами. Осаму слегка скривился, но вместо того, чтобы отогнать пса, покорно свесил руку, позволяя обгладывать ее. Чуя, все это время молчаливо сидящий в углу, уткнувшись лицом в изгиб локтя, бросил ошарашенный взгляд сначала на окровавленную морду пса, затем на изглоданные пальцы напарника. — С ума сошел?! — крикнул он, в одно мгновение оказавшись рядом. Пес от накахаровского пинка заскулил и спрятался под диваном. — Что ты, мать твою, творишь?! — Какая разница… — произнес Дазай, свесив голову с подлокотника. Отросшие волосы упали на лицо, спрятав его глаза. — Все равно он не настоящий. Как и все здесь. Чуя поджал губы и огляделся. Место, как ни крути, не самое приятное. Он зло рыкнул и, грубо схватив сонного напарника за запястье, поволок его к двери. Дазай вздрогнул, когда тот вышиб дверь ногой и вытолкнул его в поле, а затем вышел следом. Как только оба пересекли порог, все позади испарилось. Остались только они, сладкий запах цветов и поле. Осаму вырвал окровавленную руку и быстро пошел вперед, сминая все цветы на пути. Накахара, прикусив губу, хмуро смотрел на его отдаляющуюся спину, съедаемый внезапными догадками и сомнениями. Все эти попытки самоубийства... Внезапные исчезновения на несколько дней, синяки на его теле и переломы, могло ли все это быть результатом… — Стой! — Накахара побежал следом, перепрыгивая через цветы лаванды, узкие кривые тропинки между ними и муравейники. Дазай, услышав голос за спиной, перешел с шага на бег. Однако, как бы сильно он ни пытался оторваться от напарника, тот легко нагнал его на вершине небольшого холма и повалил на землю. Оба охнули, ударившись о треснутую глинистую поверхность и покатились вниз по крутому склону. Углядев краем глаза сухое дерево впереди, Чуя отбросил Дазая в сторону, сам же ударился спиной о грубую кору дерева и скривился от боли. — Ты правда думал сбежать от меня в своем же подсознании? — он поднялся, потирая ушибленную поясницу, но вдруг нахмурился и озадаченно покосился на напарника. Все вокруг испарилось. Мертвая земля исчезла, а на ее месте выросли цветы. Порядком поднадоевший приторный сладкий запах ударил в нос и поднялся ветер. — Зачем ты побежал за мной? — с неприязнью в голосе спросил Дазай, обхватив истекающую кровью руку. — Почему ты позволяешь ему так обращаться с собой? Он принуждает тебя? Шантажирует? Ты должен был… — Это не твое дело! — крикнул Дазай. — Мое! — рявкнул Накахара, стряхивая пыль с рубашки. — С тех пор, как оказался в твоей больной голове, это, блять, и мое дело! — Ты оказался здесь по своей вине! Думаешь, у тебя больше прав, чтобы осуждать меня или давать советы?! Чем ты лучше, Чуя? — Тем, что не получаю удовольствия от убийства людей! И не насилую их против воли! Дазай вздрогнул, словно получил пощечину. — Точно. Я и позабыл, какой ты благородный, — с желчью в голосе выплюнул он. — Но знаешь что, напарник? Людям, которых ты убил, все равно, что было у тебя на уме, когда ты наводил на них дуло пистолета! Когда ломал им руки или… тушил окурки об их тела. Повисла тишина. Дазай завел дрожащие руки за спину и какое-то время смотрел в растерянные глаза Накахары в ожидании ответа, но так его и не дождавшись, развернулся и поковылял обратно. Чуя, держась за ноющее от удара ребро, угрюмо смотрел себе под ноги. Последняя фраза словно специально была брошена в его адрес. И правда, чем он отличается от босса, если все это время и сам вел себя ничуть не лучше? Он фыркнул, вытащил сигарету из полупустой пачки, но так и не закурив, сломал ее и бросил в траву. И кто виноват, что их отношения стали такими? Каждая встреча, каждая совместная миссия заканчивалась провокацией со стороны Дазая. Тот словно намеренно тыкал в него веточкой и наблюдал за реакцией. Но с какой целью? Чуя был вспыльчив и не отрицал этого. Но сколько бы синяков Накахара ни оставлял на нем в порыве злости, они, казалось, только распаляли его. — Стой, — произнес Чуя. Дазай замер и бросил на него косой взгляд через плечо. — Давай… поговорим? Нормально. Хотя бы на этот раз. Дазай горько улыбнулся и быстро вытер красные глаза о плечо. — Одна просьба, Чуя. Всего лишь одна просьба… Не выходить и ждать. Но ты все равно поступил по-своему. Было приятно… наблюдать? Наслаждаться моим унижением? Поговорить «нормально» у нас с тобой уже никогда не получится. Слишком поздно. Лицо Чуи потемнело. Он до хруста сжал кулаки и, медленно выдохнув, разжал их. — Я прождал тебя достаточно, Осаму, — ответил он, поравнявшись с напарником — И ты прекрасно это знаешь, потому что наверняка почувствовал, когда я покинул это место. Поэтому не смей обвинять меня в пренебрежении к твоей просьбе. Ты злишься, потому что я увидел, как… — Довольно! — крикнул Дазай, покраснев от стыда и злости. Он собирался было вновь убежать, но чужие пальцы крепко сомкнулись на его запястье. — Сядь! — приказал Накахара. И когда все пошло не так, подумал он, исподлобья разглядывая Осаму, нехотя опустившегося на колени напротив. Их знакомство не задалось с самого начала. Слишком разные, слишком упрямые, слишком гордые… Выросшие в одном жестком мире, но в разных кругах. Чуя помнил их первую встречу, словно она состоялась только вчера. Осаму с первого взгляда показался ему фальшивым. Особенно эта отталкивающая улыбочка, которую хотелось стереть с его лица. Глаза — зеркало души. Так ведь говорят? У этого мальчишки, покрытого бинтами и пластырями, глаза были мертвые. Таким людям ничего не страшно, потому что им нечего терять. И с каждым прожитым с ним годом, Чуя лишь убеждался в своей правоте. Когда они были детьми, Осаму еще был способен проявлять хоть какие-то эмоции. Особенно он распалялся во время драк, в которых никогда не выходил победителем. Иногда он злился, иногда смеялся, а порой, после очередной схватки, они, бывало, подолгу лежали на полу, обсуждая любимую еду или будущее, которого у них никогда не будет, так как оба были связаны с мафией. И тем не менее помечтать порой было весело. Но с каждым годом характер Дазая менялся в худшую сторону. Они никогда не были близки, но, повзрослев, окончательно отреклись друг от друга. — Я кое-что спрошу у тебя. И прошу дать честный ответ. Осаму обхватил колени руками и тихо фыркнул. — Несколько лет назад мы провалили задание по моей вине… — произнес Чуя, наблюдая за реакцией Дазая на его слова. — Когда мы пришли в кабинет босса, ты взял вину на себя и… — Смотрю, тебе этот провал никак покоя не дает, — усмехнулся он. — Осаму… — Он не трогал меня до совершеннолетия. Больше я ничего тебе не скажу. Чуя долго молчал, задумчиво разглядывая бинты, проглядывающие из-под ворота его рубашки. Почему они появились снова? Однако стоило ему потянуться к ним рукой, как Дазай вздрогнул и тут же попятился. В его глазах появился испуг, а лицо побледнело от страха. — Как я и думал… — прошептал он, потерев переносицу. — Об остальном поговорим потом. Сейчас тебе нужно проснуться. — Что?.. — Ты со мной в своем подсознании. Помнишь? Ты заснул в ванне и медленно уходишь под воду. Тебе больше нельзя спать. — Нет, нет, нет… Только не обратно! — Просыпайся! Дазай резко распахнул глаза, жадно глотая ртом воздух.