1595 год.
Достаточно далеко от всех значимых поселений, чтобы это место можно было назвать ёмким «Нигде».
— Это ты, — констатирует Гавриил. — Я до конца не мог поверить в то, что это
ты. Из десяти миллионов отвратительных демонов это случилось с наиболее здравомыслящим — и после этого вы ещё спрашиваете, почему вам никто не доверяет?
Почти полностью разорённая деревня, из которой одна половина жителей сбежала, не выдержав гнетущих ощущений, вызванных близостью демона, а вторая вздрагивала от каждого случайного шороха и медленно, но верно сходила с ума. Несколько десятков перебитых животных. Тринадцать трупов. Этого можно ждать от какого-нибудь слабенького демонёнка, впервые выбравшегося на поверхность и почувствовавшего свободу (да и те ведут себя умнее и осмотрительнее, не выкашивая людей пачками), но не от Князя Ада.
А раньше Вельзевул действовала изящно, вспоминает Гавриил. То есть, конечно, не
изящно, а мерзко, отвратительно, грешно и порочно — демоны ничего не делают изящно, и уж точно не продумывают изящные способны массового убийства. Но раньше планы Вельзевул были продуманными и заставляли приятно напрячься, разгребая последствия. С чумой вот она придумала интересно. Конечно, повсюду были гниющие трупы и бегали жирные и сытые крысы, а после спуска на Землю приходилось омывать себя святой водой, чтобы избавиться от пренеприятного ощущения, будто пятна грязи остались даже на душе. Но ждать чего-то другого от Повелителя Мух было бы странно. Болезни — это её сфера.
В тринадцати трупах нет ничего продуманного. А освящать это место, избавляя его от следов присутствия демона, придётся долго и муторно. Гавриил сам лично видел, как завяла вся трава в округе и как к деревьям налипла сажа. Не говоря уже о моральном состоянии людей.
— К тому же, — делая шаг вперёд и переступая через порог, продолжает список обвинений Гавриил. — Это
церковь. Даже то, что я заставлю тебя мучиться и страдать, моля о прощении грехов, не отчистит это место от той скверны, которую ты, жалкое и омерзительное создание, принесла сюда.
Его голос громом разносится по помещению и уносится вверх, к высоким сводам старой и заброшенной церквушки. Её давно уже никто не посещает, о ней позабыли старики и не знали дети, но ни время, ни чужая память не властны над несокрушимым светом, который Она дарует каждому кусочку святой земли.
Только кровь, пролившаяся здесь, заставила Богиню отвернуться. Подходя к церкви, Гавриил не чувствовал привычного трепета, который вызывает любое святое место, и это могло значить только одно: внутри произошло что-то достаточно
ужасное, чтобы свет Божий не смог более коснуться осквернённой поверхности.
— И как только ты осмелилась...
Вельзевул прерывает его резко и неожиданно:
— Заткнись.
Гавриил замолкает. Голос Вельзевул звучит не так, как должен был бы звучать голос впавшего в кровавое безумие демона. Он звучит, скорее, как голос смертельно уставшего демона. И... о Богиня, он, архангел, на секундочку, Гавриил, действительно заткнулся из-за того, что эта мерзкая адская тварь показалась ему уставшей?
— Как ты смеешь... — начинает он, но Вельзевул делает
это снова.
— Заткнись!
На этот раз нотки усталости превращаются в полноценный стон. Вельзевул пыхтит, так и не подняв голову и не взглянув на Гавриила, и даже с такого расстояния прекрасно видно, как напряжены её плечи. Гавриил делает ещё несколько шагов вперёд и сильнее сжимает пальцами сосуд со святой водой. Она может казаться уставшей, но она всё ещё опасна — подтверждение тому десяток смердящих тел на разной стадии разложения.
И тем не менее, он молчит.
— Не подходи ближ-ж-же, — предупреждающе тянет Вельзевул, и в словах её отчётливо слышится жужжание. — Ни шагу вперёд, чёрт тебя дери. Ни шагу вперёд, иначе я... — она обрывается на полуслове. — Ты так
вкусно пахнешь.
Когда Вельзевул поднимает на него глаза, вместо демонической черноты на Гавриила смотрят тысячи маленьких фасеток.
— Силой и властью. Уверенностью. Святостью. Непогрешимостью, — продолжает она, обводя кончиком языка сухие губы. — Я хочу тебя съесть. Твои перья будут сладко хрустеть на языке.
Наверное, в каком-то из демонических смыслов это почти комплимент. Гавриил мог бы сказать Вельзевул спасибо, будь он идиотом. Но он не идиот — и вместо спасибо поспешно делает несколько шагов назад. Вельзевул моргает, и фасетки сменяет более привычная взгляду чернота.
— Проклятье, — выдыхает она, после снова заходясь тяжёлым стоном. — Проклятье-проклятье-проклятье. Слушай меня, ты... чёртов ты архангел. Не подходи ближе.
— Если ты собралась перевоплощаться здесь в истинную форму, то это плохая идея. Эта земля осквернена, но она хранит в себе частичку света. Тебя разорвёт на части.
— Я что, похожа на сумасшедшую?
Гавриил многозначительно хмыкает. По всем признакам, Вельзевул действительно сошла с ума — такое обычно случается со слабыми демонами, но, похоже, они имеют дело с новым случаем.
— Ты убила тринадцать человек, — напоминает он. — Это не то чтобы что-то странное для демона, но, ты знаешь, есть тонкая грань между жестокими демоническими проделками и раскидыванием внутренностей животных по церкви.
— Я никого не убивала, — недовольно шипит Вельзевул, закрывая лицо руками. — Ты... идиот и... чё-е-ерт. Ты не представляешь, каково мне сейчас. Я никого не убивала. Почти никого.
Она поднимается на ноги, и Гавриил почти инстинктивно отшатывается.
Вельзевул выглядит отвратительно.
По-демонически отвратительно, конечно — ну а как бы ещё ей выглядеть? Непропорционально вытянувшиеся конечности, потемневшая кожа на руках и опасно-длинные ногти, взлохмаченные волосы и судорожные облизывания губ —
по-демонически отвратительно. Она смотрит на Гавриила, склонив голову к плечу, и снова облизывается, случайно (случайно ли?) демонстрируя клыки. Подол длинного балахона, раньше достававшего до лодыжек, теперь болтается чуть ниже колен и не скрывает тонкие ноги, покрытые местами чёрными наростами. Вельзевул встряхивает головой, откидывая скрывающие лицо пряди, и Гавриил замечает похожие и там.
Она словно застыла где-то в начале перехода от физической оболочки к истинной, и это...
(захватывающе-опасно, зачаровывает и заставляет ангельскую кровь кипеть) совершенно отвратительно.
— Культисты, — продолжает Вельзевул, поднимая на него тяжёлый взгляд. Чернота, заполнившая глазные яблоки, не пугает — фасетки выглядели страшнее. — Меня призвали культисты. Сначала для ритуала использовали животных, но это... детские глупости. Бесполезно. И тогда они перешли на людей. Ты знаешь, когда меня в последний раз призывали с помощью человеческих жертвоприношений? Я... Чёрт возьми, тринадцать жертв. Меня всю штормило уже на пятой. Этот восхитительный прилив сил...
Вельзевул обходит алтарь, цепляясь за него пальцами. Ногти сталкиваются с мрамором, издавая пренеприятный скрип, от которого у Гавриила по позвоночнику пробегает холодок. Движения даются ей тяжело, а попытки управлять изменившимся телом так, словно оно всё ещё человеческое, выглядят странно и сюрреалистично. Она выгибает плечи, разминает шею, и все эти кости, суставы и мышцы явно мешают ей — ни ангелам, ни демонам они совсем не нужны.
Крылья, неожиданно догадывается Гавриил. Наверное, ей очень хочется выпустить на свободу крылья.
— ...и я убила их, — доносится словно откуда-то издалека хриплый голос. — Вот з-ж-ж... здесь, — Вельзевул обводит ногой засохшее пятно крови, — был первый. Рядом второй и третий. Ещё двое попытались сбежать, но... — она вскидывает вверх руку (и это выглядит
совершенно не по-человечески, столько сдерживаемой силы в одном только этом движении) и указывает когтистым пальцем на два пятна крови около самых дверей, — убеж-жали недалеко.
— Ты избавилась от их тел, — подаёт, наконец, голос Гавриил.
— Да, — кивает Вельзевул. — Славный пир для моих мушек. А огонь разобрался с костями.
— От
этих пяти тел, но... — он широким жестом обводит зал. — Тут ещё
тринадцать. Ради всего святого, сожги их в своём адском пламени. Дышать здесь просто невозможно.
Вельзевул опускает голову.
— Нет. Не буду.
— Прощу прощения?
— Я не буду их сжигать.
— И почему же?
Вельзевул тяжело вздыхает. Она кусает губы, царапая их клыками, и вытворяет своими нервными пальцами какие-то абсолютно странные вещи.
— Это
мои тела. Мне их пожертвовали. Я не хочу их просто сжигать.
— И что ты собираешься с ними делать, демон? — со смешком уточняет Гавриил. — Оставишь на память?
Судя по молчанию, он попал точно в цель.
Ладно, хорошо, с натяжкой, но осквернение церкви ей можно простить. В каком-то смысле, Вельзевул просто сама расправилась с грешниками. Но оставить тела здесь значило оставить свой след, заклеймить церковь меткой Баала, Повелителя Мух, ну или как там ещё она называла себя раньше и называет теперь. Нет. Гавриил качает головой, давая понять, что не допустит этого.
— Твоя... ностальгическая тяга к тем временам, когда в твою честь возводили храмы, очень очаровательна, но это святое
христианское место. Не валяй дурака, Вельзевул. Сожги тела.
— Не сож-ж-жгу, — настойчиво жужжит она.
— Сожжёшь. Ты должна сжечь их.
— Не должна.
— Должна.
— Не должна.
— Должна.
На самом деле, Гавриил понимает, что спорить с существом, которого выгибает (
в прямом смысле, о Богиня, как она вообще умудряется творить такое со своим телом?) от желания немедленно кого-нибудь убить, как минимум неразумно. Но у него ещё есть святая вода и неистребимая самоуверенность.
Вельзевул не продолжает спор. Вместо этого вдруг пробегается по Гавриилу оценивающим взглядом.
— Ладно.
— Ладно?
— Я разберусь с ними, — вкрадчиво начинает она, — при одном условии.
— Удиви меня, демоническое отродье.
— Мне нуж-ж-ж... нужна помощь. Мне нужна помощь.
Ну конечно, думает Гавриил, тебе нужна помощь, ты просто посмотри на себя. И кивает, давая знак продолжать.
— Я торчу здесь, — Вельзевул снова делает тот самый непередаваемый жест рукой, — уже три дня. Церковь сдерживает меня и не даёт перевоплотиться, но она же поймала меня в ловушку: я не могу вернуться обратно в Преисподнюю отсюда. Я могла бы переместиться из другого места, но как только я сделаю шаг из церкви, все мои барьеры мгновенно снесёт, и я превращусь в монстра, который сначала сожжёт и сожрёт всё живое в округе, а потом неделю будет нежиться в пепле и прахе. И ближайшие лет сто здесь, конечно же, никто не сможет жить.
— А тебе жалко этих людей, да? — с надеждой уточняет Гавриил.
Вельзевул заходится хриплым смехом.
— Не пори чушь. Нет, конечно. Мне жаль мою физическую оболочку, которую разорвёт на части. Не хочу возиться с новой.
— И какого именно рода помощь тебе нужна?
Она замолкает ненадолго, после чего с очень замороченным видом выдаёт:
— Помоги мне сбросить напряжение.
Гавриил хмыкает.
Сбросить напряжение. Очевидно, подразумевается драка. Что ж, он совершенно не готовился к такому исходу событий, но упустить возможность сразиться с Вельзевулом, его будущим противником, с которым они схлестнутся через несколько веков в Великой битве, было бы глупо. Это прекрасная возможность изучить сильные и слабые стороны своего главного врага.
Конечно, это опасно. Подтверждение этому — да хотя бы эти когти, которыми Вельзевул сейчас скребёт мрамор алтаря. Она быстрее, резче, ей двигают инстинкты, кричащие о жажде убивать и упиваться чужими страданиями, но если постараться разозлиться...
— Я согласен, — кивает Гавриил. — Мы можем устроить сражение, если это поможет тебе успокоить свою разбушевавшуюся демоническую натуру.
— Чт-... Пф, — Вельзевул фыркает. — Нет. Я разорву тебя на части быстрее, чем ты успеешь открутить крышку своей святой воды. Это бессмысленно. Сейчас ты... ты объективно слабее, архангел.
— Вообще-то... — возмущённо начинает Гавриил, но она прерывает его взмахом руки.
— Я имела в виду секс.
Гавриил открывает рот, но тут же закрывает его обратно. Он улыбается и указывает в сторону Вельзевул пальцем.
— Очень смешно. Сохраняешь юмор даже в такой неприятной ситуации!
Но она, конечно же, не шутит.
— Посмотри на меня, — Вельзевул злобно щурится. — Работа Преисподней стоит, потому что я торчу здесь три дня, и всё, о чём могу думать — это о том, как приятно будет убивать тех ж-ж-жалких людишек. Если мне нужно трахнуть тебя прямо на полу церкви, чтобы вернуться к нормальному состоянию... Что ж, таков Бож-жественный Замысел.
Низкое, падшее существо! Упоминать Божественный Замысел, от одной мысли о котором каждый приличный ангел источает благодать, в
таком ключе. Гавриил хмурит брови и кидает на Вельзевул преисполненный негодованием взгляд.
— Я всё ещё могу просто уничтожить тебя святой водой, — напоминает он.
— Для этого тебе придётся подойти ко мне, — Вельзевул пренеприятно ухмыляется. — А я могу развоплотить твою оболочку даже с такого расстояния.
Гавриил знает, что она не преувеличивает свои способности. Стайки мух, кружащихся над телами убитых, легко превратятся из трупоедов в хищников. Не самый безболезненный способ развоплотиться, более того, не самый достойный. Он предпочёл бы, чтобы это произошло в битве, а не в неравной схватке с тысячей отвратительных насекомых, ведомых волей не менее отвратительного дитя Преисподней.
— Ты ведь даже не демон похоти, — морщится Гавриил. — Какой в этом толк?
— Я могу, — Вельзевул снова скользит кончиком острого языка по губам, — съесть тебя. Это действительно помогло бы лучше, чем все прочие способы. Ты готов пожертвовать оболочкой, архангел?
Гавриил морщится и качает головой. От одной мысли об этом его совершенно не по-архангельски мутит.
— Как ж-ж... жаль. Тогда у нас действительно остаётся один-единственный вариант. И как ты верно подметил, похоть — не моя сфера, поэтому нам придётся постараться, чтобы вымотать меня.
Очень постараться.
Как именно они будут "стараться", Гавриил представляет смутно. И дело даже не столько в отсутствии информации о процессе физического слияния, которому предаются смертные (ему, на самом деле, хорошо известны многие аспекты этого вопроса), сколько в самой Вельзевул. Гавриил снова пробегается по ней взглядом. Она может случайно проткнуть ему горло, или свернуть его шею, или прокусить артерию. Даже в таком состоянии физическая оболочка Вельзевул кажется хрупкой, но он не позволяет себе обмануться. Ей ничего не стоило бы оторвать кусок мрамора от алтаря. Или его голову от плеч.
Вельзевул безошибочно угадывает причину сомнений.
— Я буду аккуратной, — обещает она. Гавриил скептически фыркает — обещания от демона не стоят ничего. — Если ты не будешь провоцировать меня своей силой, всё будет в порядке.
— Я не собираюсь ослаблять защиту.
— Я не навреж-ж-ж... — она прерывается и пробует снова, — не наврежу тебе.
— И с чего бы мне верить тебе, демон?
Вельзевул молчит. Гавриил не собирается помогать ей. Его задачей было разобраться с демоном (читай, уничтожить), а не помогать ему. В каком-то извращённом смысле, он действительно совершает благо, отказываясь от убийства в пользу мирного решения конфликта, но если вдаваться в подробности, ни в каком из всех возможных вариантов секс с демоном не является благом. А доверие и сострадание точно не одни из его вторых имён — для этого есть низшие чины и прочие сочувствующие.
Этот разговор вообще не зашёл бы так далеко, будь на месте Вельзевул кто-то другой. Уважение к существу, пусть не равному, но близкому к этому, не позволяло разобраться с ней быстро и решительно.
— Можешь оставить святую воду, — решает, наконец, Вельзевул. — Там, где сможешь быстро её достать. Но дай мне своё архангельское обещание, что не воспольз-з-ж-ж... проклятье, не воспользуешься ей просто так.
Должно быть, она действительно по-настоящему устала. Переполняющая всё тело сила — это хорошо только на поле боя, когда ты можешь вкладывать её в каждый удар меча, но быть запертой с ней в ограниченном пространстве, без возможности даже разрушить что-нибудь... Гавриил снова хмурится, отводит взгляд от Вельзевул и поднимает его выше. Там, за её спиной, на посеревшей от времени стене находится поблекшая фреска с изображением Сына Божьего.
Всё ради мира и спокойствия.
— Я, архангел Гавриил, обещаю, — он присаживается на пол, открывает сосуд со святой водой и ставит его на расстоянии вытянутой руки, — не использовать против тебя, демоническое отродье, именуемое Лордом Вельзевулом, святую воду без необходимости. Да будет Богиня свидетельницей моего обещания.
— Расплывчатая формулировка, — недовольно замечает Вельзевул. — Что есть "необходимость"?
— Ты не можешь требовать от меня большего, демон.
Вельзевул прожигает его взглядом несколько долгих секунд, но Гавриил не собирается сдаваться. И, в конце концов, она раздражённо жужжит, но кивает, принимая обещание в таком виде. Прищуренный взгляд заполненных чернотой глаз вновь впивается в Гавриила, но на этот раз она смотрит на него выжидающе —
твоя очередь, ангел, читается в них.
Расслабляться в присутствии демона тяжело. Гавриил прикрывает глаза, чтобы не видеть, как Вельзевул, подобно хищнику, наматывает круги вокруг алтаря. Он вспоминает одну из их прошлых встреч. Ореол чёрных волос, разметавшихся по полу. Блики ритуальных свеч на бледной коже. Язвящая, ухмыляющаяся, вертящаяся под ним в попытках выбраться из крепкой хватки. Маленькое тело, вмещающее в себя огромную силу. Льнущий к её ладоням огонь — опасный, но полностью подвластный своей хозяйке.
Но когда Гавриил открывает глаза, образ миниатюрной женщины распадается на маленькие составляющие и исчезает.
Вниманием разума мгновенно овладевает стоящее в пару шагов от него существо — Лорд Вельзевул, во всём своём демоническом великолепии.
