Часть 2
5 июля 2019 г., 18:23
Вельзевул ступает тихо, почти неслышно. Эхо разносит по залу церкви только её тяжёлое и громкое дыхание.
Гавриил смотрит на неё снизу вверх, позабыв о том, что физической оболочке необходимо моргать хотя бы иногда. Она осторожна, хоть и по-прежнему с трудом управляется с этим деформировавшимся телом, взявшим понемногу от каждой из её форм, ступает медленно и мягко, словно прохладный пол обжигает голые ступни. Гавриил знает, что это не так — в этой церкви не осталось уже того, что могло бы серьёзно навредить демону.
Даже если раньше Богиня следила за этим местом хотя бы краем глаза, сейчас она точно не испытывает к нему ничего, кроме отвращения.
— Сожги тела, — тихо, но уверенно произносит Гавриил, смотря прямо в передёрнутые чёрной пеленой глаза Вельзевул.
Он не приказывает, хотя, о Богиня, удержаться от привычно приказного тона действительно тяжело. Знает, что медлительность Вельзевул вызвана тем, что каждый шаг навстречу тревожит бушующий внутри неё пожар, подкидывая в него дров. Аура спокойствия и расслабленности, которую Гавриил действительно старается поддерживать, не даёт ей выйти из себя, но Вельзевул всё ещё видит в нём противника. Естественные враги не могут быть по-настоящему спокойны рядом друг с другом, но они оба стараются.
— Сожги тела, — повторяет Гавриил, и на этот раз Вельзевул напрягается.
Она хмурится, поджимает искусанные губы, но всё же кивает и, прикрыв глаза, возводит ладони вверх. По обе стороны от них одновременно вспыхивает огонь. Гавриил следит за тем, как языки всеразрушающего пламени поглощают тела, не оставляя от них ни единого следа, но не задевают более ничего. Огонь беспрекословно подчиняется Вельзевул, и как только последние останки плоти исчезают, мгновенно затухает.
— Доволен? — хрипло спрашивает демон, не пытаясь более контролировать свой голос.
Вместо ответа Гавриил протягивает ей ладонь в приглашающем жесте.
Вельзевул медлит, прежде чем ответить на приглашение согласием. Её ладонь всё ещё тоньше его, но длиннее. Она сжимает руку Гавриила в своей, царапая когтями кожу кисти, и присаживается рядом с ним. Теперь разница в росте кажется такой несущественной, словно её и вовсе нет. Они могут смотреть прямо друг другу в глаза, и это кажется... отчасти волнительным.
Смертные говорят, что глаза — это зеркало души. У Вельзевул они сейчас пустые и абсолютно чёрные.
Она тянется вперёд, обхватывает второй ладонью его шею. Гавриил чувствует, как ногти касаются кожи, но Вельзевул, кажется, действительно настроена следовать своему обещанию — они не царапают, только впиваются едва ощутимо. Не останется даже следов. Ведомый чужой рукой, Гавриил опускается на пол и сталкивается с ним головой. Вельзевул нависает сверху, и только сейчас он может хорошенько её рассмотреть.
Волосы спутаны и испачканы в крови (явно не её собственной), губы искусаны и кровоточат (она всё ещё не перестаёт облизываться, но это едва ли помогает), покрасневшая кожа в некоторых местах покрыта болезненным на вид ранами и язвами. Гавриил морщится, и Вельзевул, замечая выражение его лица, очень знакомо ухмыляется.
— Совершенно отвратительно, — произносит он точно то, что она и хочет услышать.
— Хуже всего, что тебе приходилось видеть?
Архангелам не положено врать, но Гавриил кивает в знак согласия. Вельзевул довольно жмурится и, словно не выдержав наплыва эмоций, наклоняется ниже, чтобы впиться острыми зубами в его нижнюю губу. Гавриил протестующе мычит. На языке остаётся привкус чужой, демонической, крови с её искусанных губ, и она обжигает. Вельзевул, тем временем, с неясным и совершенно противоестественным удовольствием слизывает его кровь. Ей тоже больно, но она только жмурится сильнее и припадает к его губам ещё раз.
— Тебе точно так нужна эта оболочка? — шепчет Вельзевул, продолжая смаковать вкус крови, игнорируя все болезненные ощущения. — Я могла бы сначала убить тебя, а потом...
Гавриил предупреждающе тянет руку к святой воде.
Вельзевул вздрагивает, но кивает и отстраняется. Выглядит она огорчённо, но Гавриил не настолько наивен, чтобы мгновенно забыть о том, что причина её огорчения — его отказ отдать себя демону на закуску.
Вельзевул требуется время, чтобы устроиться удобно. Длинные конечности мешают ей, мешает и непривычное тело. Она возится не меньше минуты, прежде чем оседлать его бёдра. За невозможность разорвать на части физическую оболочку, Вельзевул, похоже, решает отыграться на одежде. Гавриил дёргается, когда по ткани пробегает огонёк, но она прижимает его руки к полу и тихо смеётся.
— Тише, — успокаивает Вельзевул. — Тебя не тронет.
У Гавриила нет ни одной причины ей верить. Пару минут назад этот огонь сожрал без остатка несколько тел, а теперь она играется этим же огнём с ним. Он снова предпринимает попытку выбраться, но хватка Вельзевул становится сильнее.
— Тише, — повторяет она, и голос её звучит низко и глухо. Гавриил чувствует, как кончики острых когтей предупреждающе впиваются в кожу. — Я дала обещание.
Огонёк ползёт выше, пожирая ткань его одеяния, но не касаясь кожи. Вельзевул следит за ним, почти зачарованная, и блеск пламени отражается в её бездонных глазах. Бросив попытки вырваться, Гавриил наблюдает за хаотичным танцем алых и ярко-рыжих всполохов, заключённых внутри чёрных склер. Наверное, быть объятым этим огнём по-настоящему действительно больно, отстранёно думает он, не чувствуя ничего, кроме неприятного, липкого тепла, вызванного не то адским пламенем, не то ёрзающим на нём существом.
Со своей одеждой Вельзевул расправляется быстрее. Одним слитным движением руки она разрезает завязки, соединяющие края одеяния, и чёрная ткань почти стекает с её тела, опадая рядом. Вельзевул без особого сожаления откидывает эти тряпки в сторону.
Естественно, под ними нет ничего, кроме её обнажённого тела.
— Часто караешь неудачливых культистов таким образом, демон? — Гавриил пытается натянуть привычную улыбку, но уголки губ отказываются подчиняться. Каким-то необъяснимым образом Вельзевул, будучи совершенно обнажённой, умудряется выглядеть ещё опаснее.
— О да, — падает с губ тихий смешок. — Постоянно.
Вельзевул скользит ладонью по его груди, оставляя белесые полосы тонких царапин. Руки у неё обжигающе-горячие, почти огненные. Она и сама почти огненная. Первые несколько минут Гавриил старается не смотреть на неё, но стоит отвести взгляд в сторону, и он неизменно натыкается либо на скамейки, на которых прихожане когда-то читали молитвы их Госпоже, либо на высокие своды, через дыры в которых виднеется чистое голубое небо. Этот кусок внешнего мира, неожиданно попавшийся на глаза, напоминает о том, что Вселенная не ограничивается этой церковью и Вельзевул, с интересом изучающей его физическую оболочку своими невозможными руками.
Сколько времени прошло с тех пор, как он спустился с Небес? Не попытаются ли там отправить ему кого-нибудь на помощь, если он задержится? Или...
Вельзевул облизывает его щёку.
Мысль теряется. Гавриил опускает взгляд, тут же натыкаясь на недовольный прищур, буквально кричащий о почему ты думаешь о чём-то, что не касается меня? Он пытается улыбнуться ей, но Вельзевул снова впивается в его губы своими. Она не целуется. Это совершенно не похоже на поцелуй, если Гавриил хоть сколько-то разбирается в том, что есть поцелуй. Она кусается и тут же зализывает укусы. Его кровь для неё всё равно что яд, но она, кажется, не способна оторваться от этого яда ни на секунду.
В конце концов, Гавриил находит себя, зарывшим пальцы в спутанные тёмные локоны и сжимающим острое плечо. Вельзевул опять срывается на жужжание, и на этот раз оно звучит почти довольным. Довольное жужжание. О Богиня, помоги ему сохранить разум.
И, конечно, Вельзевул соврала. Этот порочный демон, погрязший во грехе, едва ли хорошо разбирается в том, что есть секс, и вряд ли хоть когда-нибудь занималась им сама. Не то чтобы у Гавриила было больше опыта, но, о Небеса, это точно должно происходить не так.
Она просто опускается на его плоть, резко и без всяких предупреждений, срывая с губ Гавриила совсем не ангельские проклятья. Он шипит сквозь зубы и запрокидывает голову, пытаясь справиться с вихрем новых для него эмоций и ощущений. Вельзевул не даёт ему время даже на то, чтобы восстановить дыхание. Её пальцы впиваются в его щёки, царапая их, и дёргают вверх голову.
— Смотри на меня, — шипит Вельзевул. — Смотри на меня, архангел.
И он смотрит.
На широко распахнутые глаза, на приоткрытые губы, испачканные в смеси их крови, на её сбивчиво двигающееся вверх-вниз тело. Продолжая держать одной рукой его голову, вторую она укладывает ему на живот, не позволяя начать двигаться самостоятельно. Гавриил предпринимает пару попыток дёрнуться вверх, но Вельзевул предупреждающе жужжит и впивается когтями ему в бок. Приходится довольствоваться возможностью опустить ладони на её узкие бёдра и сжать их пальцами.
Внутри она тесная и жаркая, словно сама Преисподняя. Вельзевул двигается сбивчиво, хаотично сменяя размеренность почти отчаянной резкостью, словно изучая реакцию собственного тела на каждое движение. Чёрные глаза полыхают, внутри неё всё ещё бушует безудержная энергия, и потому все попытки двигаться плавно проваливаются одна за другой. Ей нужно больше. Больше и сильнее, чтобы не осталось сил, чтобы эта слабая оболочка вымоталась и не смогла даже пальцем пошевелить.
Вельзевул выгибается, с губ её слетает отчаянный стон, который стены церкви с готовностью отражают. Этот звук звучит в голове Гавриила так ярко, что он заранее уверен в одном — его он точно не забудет никогда.
Вельзевул, кажется, и хорошо, и плохо одновременно. Она жмурится и опускает голову, давая волосам упасть на лицо и скрыть его от взгляда Гавриила. Он тянется было убрать пряди, но в этот самый момент Вельзевул напряжённо сжимается вокруг него, и рука бессильно падает на пол. Демон на нём дрожит, и Гавриил чувствует, что его собственное тело от развязки отделяет пара каких-то движений.
Но вместо того, чтобы довести их обоих этой парой движений, Вельзевул вдруг сжимает своей когтистой ладонью его шею.
Гавриил замирает. Удовольствие туманит разум, но не настолько, чтобы можно было проигнорировать когти, способные проткнуть его шею. Вельзевул словно и не замечает этого. Она продолжает двигаться, всё ещё держа его на краю — на краю от божественного наслаждения и на краю от пренеприятного развоплощения.
Но сильнее руку Вельзевул так и не сжимает.
Вместо этого она наклоняется и впивается своими острыми зубами ему в плечо.
Гавриил давится стоном и упирается ладонями в её собственные плечи, но Вельзевул умудряется вцепиться так, что не оторвать. Он бормочет сквозь зубы разнообразные кары, которые Богиня непременно должна послать на голову этого демонического отродья, но Вельзевул заставляет его замолкнуть одним только движением бёдер.
Когда последняя, самая сильная волна накрывает их обоих, Вельзевул стонет сквозь зубы, но так и не отрывается от его плеча. Гавриилу плевать. В эту самую секунду, когда его физическую оболочку трясёт от плотского наслаждения — плевать. Пусть хоть целый кусок откусит, это абсолютно невозможное и непостижимое существо. Он сжимает её в своих руках, чувствуя, как обмякает напряжённое тело и укладывается на него сверху.
Вельзевул расслаблена. Её пальцы ещё сжимают его шею, и это сошло бы за необходимость, и Гавриил мог бы прямо сейчас плеснуть в неё святой водой, лишив одним движением Преисподнюю управляющей верхушки, но...
Но острые плечи Вельзевул идеально ложатся в его ладони, так что смертоубийства, пожалуй, могут подождать до Апокалипсиса.
Они лежат молча некоторое время. Вельзевул размыкает, наконец, зубы и начинает лениво слизывать кровь с его плеча, каждый раз фыркая и шипя от боли, но не останавливаясь. Язык у неё шершавый и сухой. Приятно, хотя следы от укуса останутся теперь надолго — демонические метки не сведёшь простым чудом. Можно было бы пролежать так пару месяцев, но Гавриил и без этого задержался. Ещё пару минут и...
— Ты передохнул? — деловито интересуется Вельзевул. Она поднимает голову, и Гавриил замечает, что в уголках её черных глаз начал проступать белок. Значит, успокаивается.
— Да, — выдыхает он, приподнимаясь на локтях. Вельзевул, ведомая его движениями, приподнимается тоже. — Да. И раз тебе, демон, лучше, мы можем...
Вельзевул прерывает (снова, что за ужасная привычка?) его громким смехом. И в следующую же секунду толкает обратно на пол, после чего вновь седлает бёдра.
— Мы ещё не закончили! Это было только начало.
Вельзевул многообещающе ухмыляется. Гавриил устало укладывает голову на пол и на всякий случай, чтобы она ни в коем случае не подумала, что ему это нравится, недовольно стонет.
***
— Смена одежды? Два раза за век? В тебе нет никакого постоянства. Гавриил одаряет Михаил своей широкой улыбкой и даёт ей возможность рассмотреть новый прикид. Пусть думает, что он очень вдохновлён и доволен своим приобретением. Не рассказывать же, что прошлая одежда пала в неравной битве с демонической страстью и адским пламенем. — Как тебе? — Отлично. Особенно, — Михаил указывает рукой на шею, — вот этот шейный платок. — Просто замечательный, верно? Смертные так продвинулись в своих экспериментах с одеждой, начали использовать новые ткани и методы их обработки. Не сделали ничего полезного за весь век, но одежда... Просто загляденье. Михаил смотрит на его шейный платок очень сложным взглядом и, почему-то, хмурит брови. Гавриил на всякий случай поправляет ткань, демонстрируя паттерн из маленьких ангелочков. — Тебя не было два дня, Гавриил, — произносит Михаил. Ну вот! А ведь так славно начинали! Гавриил успел уже обрадоваться, что эту тему они обойдут стороной. — И от тебя за версту несёт злом. — Потому что я сражался с демоном два дня! — искренне возмущается Гавриил. — Ты два дня сражался с демоном. Но мои источники утверждают, что Лорд Вельзевул — это ведь была она? — вернулась в Ад в целости и сохранности. — Я два дня договаривался с ней о мирном решении конфликта, — мгновенно находится Гавриил. В конце концов, ни одна из его фраз не является ложью. Просто разные формулировки правды. — Договоры с демонами — это тоже своего рода сражения. — И с каких пор ты стал сторонником мирного решения конфликта? — А зачем нам новый Князь Ада? Пусть лучше остаётся старый! Михаил явно хочет высказаться по поводу двухдневных мирных переговоров, взгляд её становится ещё сложнее и тяжелее, но Гавриил очень кстати вспоминает, что в Небесной канцелярии его за глаза называют главным мудаком, и что он всё ещё не меньше архангел, чем она. Да и в конце концов, два дня сражаться с одним из сильнейших демонов — это задача не из лёгких. У него вон до сих пор, даже вне физического тела, ноет исцарапанная спина. И злом ещё за версту несёт, нужно бы поскорее омыться святой водой, пока все Небеса не узнали о том, что они с Лордом Вельзевулом провели два дня в напряжённых "мирных переговорах тире сражениях". — Ну я пошёл! — очень жизнерадостно кидает Гавриил, отворачиваясь от Михаила. — Отчёт о проделанной работе сдам сам себе, не беспокойся! А эти два дня мы все отработаем. Весь отдел будет работать на благо Божье не покладая рук и не смыкая глаз! И уходит. Куда? Куда-нибудь, где она не будет смотреть на него своим сложным взглядом. И где можно будет написать небольшую записочку для Лорда Вельзевула, дабы убедиться, что её бесовское высочество добралась успешно (источники Михаила — это источники Михаила, но лучше всё-таки проверить) и никого не уничтожила по дороге. Всё-таки, правильно эти люди говорят, что старый враг лучше новых двух. Двух таких врагов Гавриил, пожалуй, и не выдержал бы.
