В активном поиске не себя

      Алиса весело повизгивала, а Максим продолжал раскручивать ее вокруг своей оси до тех пор, пока девочка не запросила пощады.       — Он ведь уронить может! — Вера вся превратилась в напряженную струну и сгусток волнения, а Миша даже ухом не повел, продолжая раскладывать на пластиковом столике закуски и напитки:       — Не беспокойся. Уж кто-кто, а Макс этого точно не допустит.       Весна выдалась теплой и солнечной, и на этот раз день рождения Алисы было решено отпраздновать на природе. Родители обещали подъехать чуть позже — подвезти свежеиспеченный торт и велосипед, которого так ждала дочь. Максим был неизменным гостем на каждом дне рождения: после того, как он официально стал крестным отцом, парень усердно исполнял свои немудреные обязанности — баловать и еще раз баловать малышку. Игрушки, платья, заколки, книжки. Он оплачивал ей курсы танцев, на которые она до истерики захотела попасть вопреки желанию Веры. Мать лучше бы потратила его деньги на языковые курсы, но Максим слушал только Алису — танцы так танцы. Он даже сам с ней походил на них, чтобы поддержать, около месяца, не больше, но тем самым окончательно подтвердил свой неизменный статус кумира девочки.       — Даже я начинаю уже ревновать дочь к нему, — Вера присела на раскладной стул, продолжая зондировать играющих на траве вдалеке Максима и Алису. — Почему ты не ревнуешь? Алисе больше нравится проводить время с крестным отцом, чем с настоящим.       «Вот и хорошо, — Миша с улыбкой рассматривал счастливую парочку, плетущую венки из одуванчиков, и пожевывал сушеный кальмар, — с меня не убудет, а Максиму это общение необходимо как воздух».       После того вполне удачного выяснения отношений в баре они снова стали близкими друзьями: у Максима на личном фронте больше не было стабильности, но он не жаловался.       — В конце концов, я всегда честен перед женщинами, — он пожимал плечами и улыбался. — Я сразу говорю, что семью не собираюсь заводить, потому что не могу иметь детей. Мы хорошо проводим время месяц-другой, а потом разбегаемся. Она находит мужа и отца своему ребенку, а я — новую подружку. Каждая женщина в глубине души желает стать матерью. Даже та, которая утверждает, что не создана для этого. Я теперь специалист в этом вопросе, — весело усмехался Максим.       Какое-то время он действительно развлекался свободой отношений, а потом приуныл и перестал искать утешение в постели, полностью отдав свое внимание только Мишиной семье и его подрастающей красавице-дочери.       У Миши в какой-то момент все пошло на спад: отношения с Верой стали прохладными, секс — редким и не приносящим должного удовольствия. Но один лишь взгляд на Максима, бегающего по зеленой поляне за Алисой, заставлял его забыть о всех проблемах мира. Неизменное присутствие парня в его жизни поддерживало на плаву хорошее настроение. Вера часто ловила его довольный счастливый взгляд и хмурилась, а Мише вдруг стало все равно: «Думай, что хочешь, Вера. Мне надоело скрываться: мне действительно нравится смотреть на него. Нравится видеть его счастливым. Нравится слышать его голос и чувствовать на себе его взгляд. Я не знаю, что это, и боюсь это знать, но он в данные минуты единственный человек, ради которого я все еще держусь на поверхности. Из-за которого я еще не совсем потерялся в этой странной «не моей» жизни. Он — спасительная ниточка в прошлое, в котором я бы очень хотел задержаться. Хотя бы ненадолго. Стать тем парнем, который смущается по любому поводу. Тем парнем, который пришел к лучшему другу за советом. Тем парнем, которого поцеловал лучший друг». Всего лишь единожды он зашел в Интернет, решив прояснить для себя раз и навсегда, кто же он на самом деле: пяти минут хватило, чтобы с отвращением выключить ролик с постельной гей-сценой. Ему совершенно не понравилось то, что происходило на экране. Это вызвало приступ рвоты. И вопрос собственной идентификации снова остался открытым.       — Все, Алиска, я устал, — Максим спустил девочку со своих плеч и плюхнулся на лавочку напротив Миши. На голове был венок из одуванчиков, но парень как будто бы не замечал этого забавного украшения. Вера увела дочь в сторону, чтобы сполоснуть руки, а Миша кивнул на друга и усмехнулся:       — Так и будешь сидеть?       Максим потрогал макушку и пожал плечами:       — Почему бы и нет, — он закинул в рот кусочек колбаски и бросил беглый взгляд в сторону Веры. — Что я не так делаю, Майк?       — О чем ты? — не понял Миша.       — Вера постоянно косится на меня, как на врага народа. Я всегда заботливо обращаюсь с Алисой. Ни разу ее не обидел. В чем дело?       Миша усмехнулся:       — Забей, Макс. Она считает, что из-за твоего заботливого отношения я, как истинный папаша, перестал выполнять свои прямые обязанности. Она просто ревнует.       — Серьезно? — не поверил парень. — Ревнует? Как можно ревновать ко мне дочь?       — Вот и я не знаю. Потому и говорю — забей.       Максим помолчал, попивая сок и поглощая закуски, а потом бросил на Мишу серьезный взгляд:       — Мне поговорить с тобой надо, Майк, — он вдруг стал беспокойным и смятенным, осторожно кивнул парню, чтобы тот следовал за ним, и они вдвоем зашагали по зеленой траве.       — Мы могли поговорить за столом.       — Не хочу, чтобы наш разговор услышала Вера. И тем более Алиса.       — Ты меня интригуешь, — нервно усмехнулся Миша. — Точнее, пугаешь. Говори уже.       — Я уезжаю, Майк.       Миша даже остановился: «Уезжает?»       — Куда?       — В Петербург.       «Что это значит?»       — Поясни, я не понял. Зачем?       Максим разглядывал поляну, покрытую желтыми шапками одуванчиков.       — Ничего не вышло у меня здесь, Майк. Я застрял в дне сурка, — он глубоко вздохнул. — Ты сам видел, я пытался наладить свою жизнь, когда ушла Катя. Дело не в том, что у меня никого нет. Дело в том, что здесь меня ничто не держит, ты не в счет, само собой, — он тепло улыбнулся другу. — Последние два года мне даже лень заводить отношения. Я не помню себя таким равнодушным. Нужно что-то менять. В Питер меня давно уже зовут, но я отказывался, тянул, размышлял, а сейчас… — он мотнул головой. — Я дошел до точки и готов рискнуть. Возможно, в чужом городе что-то изменится, и я смогу начать все сначала. Пока не поздно. Пока мне не стукнуло сорок или пятьдесят. У тебя есть семья, Майк, она твоя, а я присосался к ней как паразит…       — Макс, ради Бога! Что ты несешь? — нахмурился Миша. — Ты уже давно полноценный член нашей семьи.       — Я знаю, но мне этого мало, Майк. Ты не поймешь. Рядом с тобой всегда кто-то есть, а я каждый раз возвращаюсь в свою красивую двухкомнатную скорлупу на первом этаже и едва не начинаю выть с тоски. Мне надоело это. До жути. Мне нужен новый стресс, пусть лучше это будет новое место жительства.       Миша натужно пытался переварить информацию, которую на него обрушил лучший друг. «А как же я, Макс? Что мне делать без тебя в этом городе? Это только номинально я не одинок, но лишь потому что знаю, что в соседнем дворе есть человек, к которому я всегда могу обратиться за помощью. К которому я могу просто прийти помолчать. Как я буду справляться без тебя?»       — И когда ты планируешь уехать?       — Уже не планирую. Билеты куплены. Через две недели у меня самолет.       — Две недели?! — шокированный выдох. «Так скоро?» — А как же квартира?       — Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Сначала я хотел ее продать. Она бы быстро продалась — пусть и первый этаж, но она отличная, теплая, с ремонтом, в спальном районе. Потом решил повременить. Кто знает, смогу ли я устроиться в Питере, как там пойдут мои дела. Если пойму, что там все меня устраивает, прилечу сюда в отпуске и решу все вопросы по продаже, а пока… — он посмотрел на друга, — я хотел бы попросить тебя последить за квартирой. Сможешь мне помочь с этим?       Миша медленно покивал головой, едва сдерживая комок в горле, который пытался перекрыть дыхание. Этим вечером они больше ни о чем не говорили. Мише пришлось приложить немало усилий, чтобы продолжить радоваться дню рождения дочери, когда все родственники, наконец, собрались за столом и наперебой поздравляли Алису. Обратно в машине они ехали молча: уставшая Вера дремала на переднем сиденье, а Максим тихонько разговаривал с Алисой позади об учебе и танцах. Словно и не было того разговора на поляне. Словно и не будет неотвратимого расставания.       Дома они по очереди приняли душ и легли спать. Миша пошел в душ последним и стоял под горячей струей воды до тех пор, пока предательский комок слез не заставил его согнуться пополам и присесть на корточки в тихом приступе истерики. «Я не хочу, чтобы ты оставлял меня здесь одного, Макс. Я потеряюсь без тебя… Я только из-за тебя еще не сошел с ума. Ты мне… так нужен… Если бы ты только знал, как сильно я в тебе нуждаюсь».       В аэропорт они поехали вдвоем: Максим ненадолго забежал попрощаться с семьей Миши. Родители были расстроены его отъездом, но пожелали ему удачи на новом месте жительства, Вера присоединилась к их пожеланиям, а Алиса долго плакала у него на плече. Наверное, только из-за растроганной девочки были бы самые явные шансы, по которым Максим мог бы передумать и остаться, но потом Алиса мужественно вытерла слезы и взяла с него слово всегда приезжать на ее день рождения. Максим торжественно, положив руку на сердце, обещал не нарушать любимую традицию. В машине они почти всю дорогу молчали: Максим смотрел в окно, словно пытаясь запечатлеть в памяти родной город, в котором пролетели тридцать лет его жизни, а Миша смотрел на дорогу, понимая, что если бросит на парня хотя бы один беглый взгляд, то напускная маска равнодушия и спокойствия со свистом слетит с его лица и впервые в жизни он наговорит то, чего лучший друг ни в коем случае, никогда, не должен был бы от него услышать. «В конце концов, я держал в себе этот секрет двенадцать лет. Секрет ли? Я не знаю, что это. Это мощный порыв. Смутное желание чего-то недопустимого. Может быть, огромное расстояние между нами «вылечит» меня, я перестану об этом думать просто потому, что его не будет рядом. Возможно, уже никогда не будет рядом».       Он тоже, как и все его семейство, должен был пожелать ему удачи, но язык не поворачивался. Это означало бы: «Я рад, что ты уезжаешь. Оставайся там навсегда. Будь счастлив там, а я буду счастлив тут. Без тебя». Вместо этого Миша просто пожал ему руку на прощание и попросил не теряться.       — Я буду писать тебе на е-мейл. По поводу и без. Обещаю, — ответил Максим и пожал его протянутую руку, а потом не сдержался и прижал его к своей груди в крепком дружеском объятии. — Кажется, я уже начинаю скучать по тебе, друг, — тихий выдох.       Миша невольно зажмурился, обнимая друга, а потом медленно отстранился и непринужденно ему улыбнулся. «Еще немного, Миша. Потерпи еще чуть-чуть». Он смотрел ему в спину, пока парень не скрылся из виду в комнате ожидания, а потом стремительно бросился вон из здания аэропорта, иногда почти переходя на бег, подлетел к припаркованной машине, сел в кресло и принялся со всей дури колотить руль, лишь бы избавиться от невысказанных чувств и звенящей пустоты в душе. Сумбурные мысли почти свели его с ума, пока они безмолвно ехали в аэропорт. Признаться или нет? Попробовать объясниться или дать парню спокойно улететь и построить собственную жизнь? Решение этой проблемной дилеммы далось нелегко: отпустить. Конечно же, отпустить. У Миши не было никакого права взваливать на плечи друга свои трудности. Да и толковых слов, которые смогли бы вразумительно объяснить, что у него на душе, не нашлось бы сейчас. «Что ж, — Миша откинулся в кресле и закрыл глаза, — может это и к лучшему. Либо я окончательно разберусь в себе, либо остыну. Любой исход будет для меня долгожданным». Максим: «Я долетел. Полет — это что-то невероятное, Майк! Обязательно слетай куда-нибудь. Чисто ради ощущения! Еду осматривать новые апартаменты. Здесь дождь и зябко. Напишу, как обустроюсь». Миша: «Я рад, что ты приобрел новый опыт. Возьму на заметку, только летать мне пока некуда. У нас тут очень тепло и солнечно. Алиса передает привет». Максим: «Обними за меня дочь, очень скучаю по ней… Квартира далеко от работы, приходится пользоваться метро — снова новый опыт. Все-таки с машинами у меня отношения на «вы», да и трафик в Питере адский, а на метро быстро добираешься в нужное место, даже если и с пересадками… На работе все замечательно: отличные ребята, которые действительно заинтересованы в моих навыках и опыте. На следующей неделе пройду обучающие курсы для новичков. Не теряй меня, если что. Как твои дела? Все ли в порядке с квартирой?». Миша: «У меня все по-прежнему — работа, семья. С твоей квартирой все хорошо, я проверяю ее каждую пятницу».       Они переписывались каждую неделю: порой сообщения приходили среди ночи, подмигивая желтым индикатором на смартфоне. Видимо, Максим писал ответ после работы, а разница во времени давала о себе знать. Миша тихонько уходил в зал, чтобы не мешать жене спать, и тут же начинал строчить ответ.       Электронная переписка смогла немного расслабить воспаленный разум: Миша свыкся с безрадостной участью, что лучший друг находится в нескольких тысячах километров от него. Окунувшись с головой в работу, парень совсем перестал общаться с женой. Единственное, что все еще держало их вместе, была подрастающая дочь. Они спали по разным сторонам своей кровати, стараясь не соприкасаться телами, желали друг другу хорошего утра и доброй ночи, и на этом их немногословное общение заканчивалось.       В одну из августовских ночей отец Миши ушел из жизни: он встал попить воды и рухнул на пол. На этот странный громкий стук на кухне прибежал Миша, в слезах вызвал скорую, продолжая раскачивать отца в своих руках. Мать все еще жила на даче, Вера с Алисой улетели на курорт, и Миша жил в квартире один. Отцу в последнее время не здоровилось, и он перестал ночевать вместе с матерью на даче. «Я пригляжу за ним», — пообещал Миша маме. Но в ту ночь он не справился со своим обещанием: он знал, что отец мертв, еще до того, как появились санитары. Часы на стенах отстукивали секунды, а Миша слушал собственное прерывистое дыхание и жмурился. «Макс, как ты справился тогда? У меня все еще есть мама, есть Вера и Алиса, а ты… Тогда ты остался совершенно один. Боже! Почему тебя именно сейчас нет рядом со мной?!» Максим: «Майк! Куда ты пропал? Пишу тебе уже десятое письмо. Трижды звонил, но ты не брал трубку. Что-то случилось? Ответь мне. Я беспокоюсь» Миша: «Умер отец. Я был занят похоронами». Максим: «Господи, Майк!!! Соболезную!!! Что произошло?!» Миша: «Тромб оторвался. Мгновенная смерть. Он не мучился». Максим: «Мне так жаль, Майк! Он и мне был почти как отец. Безумно сожалею, что меня не было рядом с тобой, чтобы поддержать тебя в эти минуты скорби. Не теряйся больше. Пиши мне. Я всегда с нетерпением жду от тебя любую весточку».       Вера нанесла удар почти сразу после смерти отца. Вот уж от кого он не ожидал подвоха, так от этой тихой уравновешенной в последние годы женщины. Она долго выжидала и искала подходящий момент для разговора, но потом все же решилась на серьезную беседу с Мишей. Он сидел на кровати, рассматривая свои ладони: со смерти отца прошла неделя, Максим снова забросал его письмами, требуя внимания, но Мише совершенно не хотелось ему отвечать. Из жизни ушел близкий человек, и парень тяжело переживал эту невосполнимую потерю.       — Миша! — Вера присела рядом с ним и вздохнула. — Я давно хотела с тобой поговорить кое о чем. Я долго тянула. Даже сейчас хотела повременить, из-за смерти твоего папы, но больше не в силах это скрывать, — она собралась с духом. — Я встречаюсь с другим мужчиной.       Миша перевел на нее равнодушный взгляд: ему казалось, что перед ним сидит чужая женщина или женщина, которая всегда была для него чужой. «Что я нашел в ней двенадцать лет назад?»       — Давно?       — Уже полгода.       — Алиса знает?       — Нет, но скоро узнает. Я… беременна, Миша.       — Какой срок?       — Третий месяц.       — Поздравляю.       Вера выглядела растерянной:       — Ты… дашь мне развод?       — Конечно, дам.       — Ты… совсем не расстроен?       — Уже нет, Вера. У меня больше нет сил расстраиваться. Ты просто очередной человек, который оставил меня в этом ужасном году.       — Я хочу переехать к нему. В ближайшие дни.       — Я не держу тебя.       — И забрать Алису.       — Она и моя дочь.       — Она и останется твоей дочерью, Миша. Мы с Витей собираемся расписаться. Алиса будет жить с нами, но всегда может прийти к тебе и ночевать здесь столько, сколько захочет. Она ведь так тебя любит.       Развод они оформили быстро: вместе сели за стол переговоров и сообщили эту новость родителям и Алисе. Расстроенной осталась только мама Миши: для нее это было таким же болезненным ударом, как и смерть мужа. Она смотрела стеклянными глазами на сына и мотала головой, словно говоря: «Миша, не позволяй ей! Задержи ее! Уговори, умоляй, стой на коленях! Только не смей оставаться один!» Миша молчал, рассматривая свои сплетенные пальцы на поверхности стола. «Вот я и стал свободным, только даже мне самому это совершенно ни к чему». Алиса нахмурилась, услышав о том, что мама собирается второй раз замуж, подскочила со стула и выпалила:       — Я не буду называть папой того человека! У меня уже есть папа, — она самоуверенно ткнула в Мишу пальцем, и тот благодарно улыбнулся ей, — а еще у меня есть крестный папа Максим. И мне больше никто не нужен!       Она убежала в спальню и хлопнула дверью. Вера злилась, а Миша задорно улыбался, услышав в нотках голоса дочери, что она тоже скучает по Максиму. Тем не менее Алиса все-таки съехала вместе с матерью на новую квартиру, но каждый раз приходила к Мише по вечерам делать уроки, и эти минуты наедине с дочерью позволяли ему чувствовать себя живым.       — Папа, а дядя Максим вернется? — как-то спросила она. Миша вздохнул и пожал плечами:       — Я не знаю, детка. Вряд ли.       — Почему он уехал? Из-за тети Кати?       — Нет, — Миша прижал дочь к плечу и чмокнул в ее макушку.       — Почему тогда?       — Он ищет себя. Иногда нужно все бросить, чтобы понять, где твое настоящее место.       Матери было тяжело возвращаться домой, зная, что там больше нет мужа и нет Мишиной семьи. Она даже в начале прохладного морозного октября оставалась жить в коттедже. Миша привозил ей продукты, вещи, одеяла.       — Мама, может, уже домой переберешься? Холодает ведь, — уговаривал ее Миша, но та сурово отказывалась.       — Позже. Я не готова. Еще не готова.       Звонок от Веры почти разбудил его среди ночи, он взял сотовый в руки и нахмурился: первая мысль — что-то случилось с Алисой.       — Миша! Привет! Извини, что так поздно.       — Ничего, — он поправил подушку и присел, потерев глаза пальцами. — В чем дело? Что-то с Алисой?       — Нет, с нами все хорошо. Это я хотела спросить у тебя. Ты в порядке?       — В порядке. Почему ты спрашиваешь?       — Это не я. Это Максим интересуется.       — Какой Максим?       — Как «какой»? Ты не заболел? Максим. Твой Максим.       Он не сразу спросонья понял, о ком идет речь, а потом замер, забыв, как дышать. С Максимом он давно перестал переписываться: сначала просто отвечал одним предложением на его длинные письма, потом просто читал его сообщения, чтобы только узнать, как дела у друга, а потом перестал заходить на почту. Совершить подобное насилие над собой было очень трудно, но он смог перебороть патологическое притяжение. Хотелось отрезать от себя прошлое. Ампутировать, словно зараженную конечность, все прошлое, связанное с этим человеком. «Отпусти меня, Макс. Дай забыть тебя. Оставь меня в покое». Но это вскользь сказанное — «Твой» Максим. Миша едва нервозно не рассмеялся: «Вера, разве можно так шутить?»       — Он дозвонился до меня полчаса назад, спросил о тебе. Почему не отвечаешь ему на письма?       — Компьютер сломался, — соврал он, даже не подумав о том, что ложь вышла так себе: уже все человечество давно читает электронную почту с экранов смартфона.       — Он говорит, ты уже две недели не пишешь.       — Занят был.       Вера нервно вздохнула:       — Он хотел передать тебе, что возвращается.       Миша снова перестал дышать:       — Когда?       — Говорит, в ближайшие дни.       — А почему?       — Ты меня спрашиваешь? Это ты его лучший друг, — отрезала Вера. — Ладно, я исполнила его просьбу, передала новость тебе. Напиши ему, пожалуйста, и объясни, что я не могу быть вашим связующим звеном. Я не сказала ему, что мы в разводе, но думаю, он догадался. Спокойной ночи, Миша!       — Спокойной ночи, — тихонько отозвался Миша, нажал отбой и тут же полез в электронную почту. Максим: «Майк! Последнее время ты совсем не балуешь меня новостями. Надеюсь, ты не обижен на меня за мой отъезд. Я хотел сделать как лучше. Для себя и, возможно, для тебя тоже. Я не знаю, правильно ли поступил. Давай поболтаем. Не пропадай». Максим: «У нас здесь очень холодно, я уже готов надевать шапку. Как погода у вас? Как Алиса? Ходит на танцы? Напиши мне хотя бы слово, чтобы я знал, что ты просто занят, а не игнорируешь мои сообщения». Максим: «Майк! Что происходит?! Почему ты перестал отвечать?! Я очень сильно волнуюсь. Я очень сильно скучаю по тебе, друг. Напиши мне, пожалуйста. Я не нахожу места от твоего молчания!» Максим: «Я возвращаюсь».       Миша быстро написал «Когда?» и отправил. Ответ пришел незамедлительно — «В пятницу буду в городе. Почему ты молчал?» Миша тяжело вздохнул: «Прости. Был занят, а потом просто забывал ответить». В ответ пришло короткое — «Лгунишка :)». Миша мотнул головой, перечитал еще раз, не поверив глазам, и нахмурился, не зная, как ответить. Так мягко и ласково Максим еще ни разу его не обзывал. Миша в замешательстве отбросил сотовый в сторону, закутался в одеяло и закрыл глаза:       — Ты говнюк, Макс, но я тебя все-таки встречу, — буркнул он и улыбнулся темноте.       Как будто бы и не было пролетевших как один день шести месяцев: на Максиме было все то же пальто и, кажется, те же брюки, в которых он улетал в Петербург. На лице читалась глубокая задумчивость и сосредоточенность. Парень катил рядом небольшой чемодан и смотрел перед собой, чтобы не натолкнуться на спины других пассажиров, выходящих из багажного отделения. Миша просидел в зале ожидания весь день, прерываясь на кофе и туалет и беспрерывно изучая табло прилета. Одна мысль — «Лишь бы рейс не задержали». Все складывалось как нельзя лучше: Максим не обманул. Он действительно вернулся. И сейчас шагал ему навстречу, еще не видя его силуэт среди толпы. Наконец его спокойный внимательный взгляд остановился на лице Миши: губы расплылись в теплой удивленной улыбке, на щеках привычно проявились ямочки.       — Майк! — радостный вскрик.       Он подлетел к лучшему другу, бросив чемодан, и обнял его так крепко, что у Миши хрустнули кости.       — Задушишь ведь, — беспомощно крякнул Миша.       — Задушу не то слово! — он оторвался от парня, все еще держа его за плечи, и негодующе добавил. — Разве можно игнорировать письма лучшего друга, который находится за тридевять земель и не в состоянии выяснить причину молчания? Миша только скромно пожал плечами и виновато улыбнулся в ответ. Разве он смог бы сейчас признаться лучшему другу, что просто пытался излечиться от дикой невыносимой зависимости.       Уже в машине на пути домой Максим осторожно поинтересовался:       — Я звонил Вере. Хотел попросить позвать тебя к телефону. Но она не смогла этого сделать, — он помолчал. — Она больше не живет с тобой?       — Нет, — отозвался Миша, неотрывно следя за дорогой.       — Почему? Вы в ссоре?       — Нет. Мы просто в разводе.       Максим тихонько присвистнул и даже подобрался в кресле, бросив на друга изумленный взгляд:       — Вот так номер! Что случилось? Что я пропустил?       — Она нашла себе другого. Скоро у них свадьба, потому что она беременна от него. Хочет выйти замуж до того, как появится живот. Какое-то дежавю, — усмехнулся он грустно.       — И ты так спокойно говоришь об этом? Вы же столько лет вместе были.       — Мы никогда не были счастливы друг с другом. Пусть в этот раз у нее все будет осознанно и по любви.       — Ты ведь любил ее…       — Я никогда ее не любил.       Почему-то Мише подумалось, что если он обернется сейчас, то вне всяких сомнений увидит, что Максим смотрит на него как на сумасшедшего.       — Жестокое откровение, — вздохнул Максим и отвернулся к окну.       — Ты всегда это знал, Макс. Я это всегда знал, — сухо отозвался парень. — Только признавать не хотел. Лучше поздно, чем никогда. Не переживай, она не страдает из-за этого. Я тем более.       Остаток пути они проехали молча, каждый думал о своем, не нарушая звенящей тишины в салоне машины. У подъезда Миша отдал ключи от квартиры Максиму, тот поблагодарил за помощь и вежливо спросил:       — Зайдешь на чашку кофе?       «Сколько людей в мире наделало глупостей после приглашения на чашку кофе, а я сейчас не могу похвастаться самообладанием, Макс. Кажется, я еще не до конца осознал, как счастлив видеть тебя снова рядом».       — Нет, — Миша уверенно мотнул головой. — В другой раз. Тебе стоит отдохнуть.       «А мне стоит подумать, что делать с нашим общением дальше». Максим нырнул в темноту подъезда, а Миша ненадолго задержался под окнами, увидел, как на кухне загорелся желтый свет, и с печальной улыбкой покивал головой, чувствуя, как беспощадное прошлое снова накрывает бархатной манящей теплотой. Он отогнал машину во двор, вернулся в пустую холодную квартиру и, не снимая куртку, устроился в темном зале, поставив перед собой бутылку коньяка, которая осталась после поминок отца. Обжигающая жидкость согрела грудь изнутри, разлившись приятным теплом по телу, сознание постепенно затуманилось, а уровень безрассудства и храбрости мало-помалу подходил к опасной отметке. На улице уже давно горели фонари, весь двор спал сладким крепким сном, когда Миша вопреки всякому здравому смыслу оказался у подъездной двери заветного дома и нажал на домофон. Сделав последний глоток прямо из горла бутылки, он, шатаясь, отставил ее в сторону и схватился за холодную ручку двери, чтобы не упасть:       — Да? — заспанный хриплый голос.       — Макс… Открой… Это Миша… Я должен поговорить с тобой…       Голова кружилась, но он уверенно поднялся на первый этаж и прошел в яркий, залитый апельсиновым светом, коридор.       — Майк! Ты с ума сошел? Ты чего шляешься ночью? До утра твой разговор никак не подождет?       Лохматый и сонный Максим щурился спросонья, обнимая себя руками, чтобы согреться: в квартирах все еще не дали отопление, в воздухе стояла прохлада.       — Ты пьяный что ли? — наконец, парень заметил его состояние. — Что случилось, Майк? — забеспокоился он. — С семьей все хорошо?       — С семьей все хорошо. Со мной не хорошо, Макс, — тихо пробормотал Миша, опираясь на стену плечом.       — Давай пройдем в зал, — предложил Максим и заботливо взял его под руку, но Миша грубо оттолкнул его.       — Нет, не надо в зал, — буркнул он. — Лучше тут. Тебе будет удобнее выгнать меня. После всего, что я тебе наговорю сейчас.       Максим обеспокоенно разглядывал его, но больше не прикасался, видимо, настроившись слушать. Миша поглубже вдохнул, больше стараясь справиться с подкатывающей рвотой, чем с волнением. Страха больше не было. Наверное, он на самом деле слишком долго ждал этого дня. Или просто коньяк попался хороший, раскрепостив его до нужной степени.       — Я… очень давно ждал подходящего случая, — начал он едва слышно, пытаясь не встречаться взглядом с лучшим другом. — Скажу честно, я не хотел, чтобы ты узнал об этом, но больше не могу держать это в себе. Не хочу. Надоело мучиться. Надоело себя… не понимать. Помнишь наш поцелуй, Макс? — он все же сумел побороть стыд и посмотреть в глаза Максима, тот замер, весь превратившись в слух. — Вот тогда все началось. Именно тогда все изменилось в моей жизни. Возможно, потому что этот поцелуй был первый. Возможно, потому что он случился с тобой. А возможно, и все вместе — этот первый поцелуй произошел с тобой, самым близким человеком в моей жизни. Знаешь, если бы ты тогда попросил остаться с тобой, я бы… так и сделал. Не пошел бы к Вере. И не было бы этих бесконечных метаний двенадцать лет к ряду. Не было бы этих безрезультатных поисков себя, этих дурацких поисков ответов на вопросы, которые я даже не понимал, как задать. Я понятия не имею, зачем говорю тебе все это, Макс. Я ведь… не такой. И знаю, что ты тоже не такой. Но ты мне… безумно нужен. Я мог бы промолчать. Продолжить видеться с тобой, говорить с тобой, общаться. И снова мучиться от осознания того, как быстро ты умеешь наладить личную жизнь и снова ускользнуть от меня. Я не хочу видеть тебя с кем-то. Никого не хочу видеть рядом с тобой. Потому что никто тебя недостоин. В моем понимании ты идеален, — парень зажмурился и сглотнул противный тягучий комок слез. — Наверное, я все испортил. Мне было бы достаточно твоей дружбы. Я бы еще долго мог держаться, но ты вернулся совсем не в подходящее время. Вернулся тогда, когда я наконец остался один на один с самим собой. Когда мне уже нечего терять. Именно сейчас мне нужен только ты. Очень сильно нужен… Господи, Макс! Да ударь же меня наконец! Зачем… зачем ты все это слушаешь?! — выпалил он в отчаянии. Максим вскинул руку, и Миша зажмурился в ожидании, приготовившись к неизбежному, но вопреки всем его умозаключениям удара не последовало. Вместо этого он оказался в объятиях парня: теплые пальцы ласково погладили его по голове, горячее дыхание согрело шею. Миша в мгновение ока обмяк в руках лучшего друга: это было так неожиданно, что он просто молчал и впитывал в себя внезапную ошеломительную близость, которой ему так не хватало все годы, а потом все же взял себя в руки и отстранился:       — Макс, не надо меня жалеть… Я не за этим пришел сюда.       — Я не жалею тебя, — ответил Максим, взял его за руку и повел в спальню.       — Что ты делаешь?       — Я хочу, чтобы ты проспался, — он усадил его на кровать, стянул ботинки и куртку и уложил обескураженного парня под одеяло. — После твоего откровения мне нужно все обдумать, но мы побеседуем завтра. На трезвую голову. Я должен убедиться, что ты искренне говорил мне все сейчас.       — Макс, я не передумаю завтра, — обреченно шепнул Миша. — Ничего не изменится. Во мне не алкоголь говорит. Все, что я сказал, я действительно чувствую к тебе.       — Я рад, если это так, — вдруг ласково улыбнулся Максим.       — Рад? Макс, о чем ты? Я не понимаю… — изумился парень.       — Конечно, не понимаешь. Сколько в тебе алкоголя? Завтра поговорим, а теперь спи.       — У меня, наверное, пульс сто сорок ударов от адреналина, — пробормотал Миша и сглотнул, — и голова трещит, при всем желании я не смогу уснуть.       — Сможешь, — Максим присел рядом на кровать, крепко обхватил его ладонь своей и погладил по взъерошенным волосам. — Майк, я никуда не денусь от тебя. Особенно после твоих слов. Если ты решил, что меня отпугнут твои признания, то ты знаешь меня не лучше, чем своего соседа по лестничной площадке. Спи. Завтра будет трудный день. Для нас обоих.       Миша какое-то время смотрелся в его добрые глаза, не веря, что друг не вышвырнул его из квартиры после всего сказанного, а потом прикрыл тяжелые веки, прижал ладонь парня к щеке и вздохнул. Хмельная голова все еще кружилась, да и бедное сердце колотилось, словно сумасшедший отбойный молоток, вот только все это не помешало парню провалиться в тягучую сумрачную дрему в теплой мягкой постели пока еще лучшего друга.