Игра в обратном отсчете

      — Прекрасный вечер, — сказала она нейтрально, делая первый шаг.              — Да, — коротко согласился он. — Идеальный для демонстрации.              Они вошли в здание. Широкая мраморная лестница, ведущая в бальный зал, была заполнена людьми. Когда они появились в дверях, разговоры на мгновение стихли, сменившись приглушенным гулом. Десятки пар глаз уставились на них.              — Кажется, мы главное шоу, — тихо заметила Маринетт, сохраняя улыбку.              — Всегда им были, — так же тихо ответил Адриан. — Просто раньше это было не так заметно.              Они медленно спустились по лестнице. Ее каблуки четко отбивали ритм по мрамору. Его шаг был таким же размеренным. Она чувствовала напряжение его мышцы под рукой. Он был собран, как пружина.              — Расслабься, — сказал он ей под нос. — Ты выглядишь так, будто идешь на эшафот.              — А ты — как будто ведешь меня на него, — парировала она.              У подножия лестницы их встретил Жан-Люк Лефевр. Он сиял.              — Вот это появление! Два самых ярких гостя вечера — и вместе! Сабина бы плакала от счастья.              — Добрый вечер, Жан-Люк, — мягко улыбнулась Маринетт, наклоняясь для поцелуя в щеку.              — Жан-Люк, — кивнул Адриан, пожимая ему руку.              — Я так рад, что вы помирились! — продолжал старик, не замечая ледяной атмосферы между ними.              — Мы просто взрослые люди, Жан-Люк, — сказал Адриан, его взгляд скользнул по Маринетт. — Мы умеем вести себя прилично, когда это необходимо.              — Что, к счастью, бывает нечасто, — добавила Маринетт сладким тоном.              Жан-Люк рассмеялся, приняв это за шутку. Наконец, он отошел, и они остались стоять у входа в переполненный зал.              — Ну что, — сказал Адриан, убирая руку. — Представление окончено. Можем возвращаться к обычному.              — Я и не прекращала, — ответила Маринетт, отходя от него.              Она направилась влево, к столу, где ее уже ждали Алья и Нино. Он пошел направо, к группе мужчин в дорогих костюмах — своим инвесторам и партнерам.              Она не оглядывалась, но знала, что он тоже не смотрел ей вслед. Первый раунд этого вечера завершился вничью. Но вечер только начинался.              Маринетт подошла к столу, где Алья с Нино о чем-то спорили. Увидев ее, Алья тут же замолчала и уставилась на подругу.              — Ты вся зажата, как струна, — сразу заявила она, отодвигая стул. — Что случилось? Идти с ним под руку — это уже перебор, даже для приличий.              — Ничего не случилось, — Маринетт села, стараясь дышать ровнее. — Просто неудобная ситуация. Все заметили?              — Еще бы, — фыркнул Нино. — Вы выглядели как королевская чета на открытии парламента. Только без улыбок. Что он тебе сказал?              — Ничего важного. Обсудили погоду и необходимость приличий.              Алья скептически подняла бровь, но отступила. Маринетт была благодарна, что Нино переключился на обсуждение качества канапе.              Краем глаза она видела Адриана. Он стоял в группе мужчин, держа бокал с шампанским. Он кивал, что-то говорил, но его поза была неестественно прямой. Он тоже нервничал.              В этот момент к ее столу подошел мужчина лет пятидесяти с добродушной улыбкой. Месье Бернар. Один из тех, кто после ее презентации предпочел вложиться в «Ла Вье», а не в проект Адриана.              — Мадам Дюпен-Чен, какая радость видеть вас здесь! — он протянул ей руку.              Маринетт одарила его своей самой теплой, искренней улыбкой. Она встала, чтобы поприветствовать его.              — Месье Бернар, здравствуйте! Спасибо, что нашли время подойти.              — Я только что говорил вашим друзьям, — он кивнул на Алью и Нино, — что ваша речь на той презентации была лучшим инвестиционным предложением за последние годы. Вы показали, что бизнес — это не только цифры. Это душа.              Маринетт почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она знала, что Адриан стоит достаточно близко, чтобы если не разобрать слова, то уловить тон.              Она наклонилась чуть ближе к Бернару, повышая голос ровно настолько, чтобы он мог донестись до нужной пары ушей.              — Спасибо вам за эти слова, — сказала она четко и громко. — Для меня важно, что вы увидели в нашем деле именно это — душу. Что вы поверили в нечто настоящее. Ваша поддержка вдохновляет меня двигаться дальше, несмотря ни на что.              Она поймала взгляд Альи. Та смотрела на нее с пониманием. Нино подавил усмешку.              Месье Бернар, польщенный, засиял еще ярче.              — Продолжайте в том же духе, мадам! Вы делаете великое дело.              Он пожал ей руку и отошел. Маринетт медленно села на место, не глядя в сторону Адриана. Но она знала, что удар достиг цели. Воздух вокруг него, казалось, сгустился от напряжения.              — Жестоко, — тихо прошептала Алья, наливая ей воды. — Эффектно, но жестоко.              — Он начал первым, — так же тихо ответила Маринетт, принимая бокал. — А я просто напомнила, что у меня тоже есть чем ответить.              В этот момент оркестр заиграл первые аккорды вальса. Зазвучала знакомая мелодия. Разговоры в зале поутихли. Маринетт потянулась за бокалом, как вдруг тень упала на их стол.              Она подняла голову. Перед ней стоял Адриан. Его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах стояла сталь. Он не смотрел ни на Алью, ни на Нино. Только на нее.              Не говоря ни слова, он протянул ей руку. Приглашение было молчаливым, но неоспоримым. Отказаться значило бы признать свое поражение в этой маленькой схватке, продемонстрировать всем, что его присутствие ее нервирует.              Маринетт медленно выдохнула. Затем, так же медленно, она положила свою ладонь на его протянутую руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, крепко и холодно.              Музыка лилась по залу, но для Маринетт мир сузился до руки Адриана, сжимающей ее пальцы. Он не смотрел на нее, а глядел куда-то поверх ее головы, но его хватка была твердой, почти жесткой.              — Полагаю, это часть «приличий»? — тихо спросила она, поднимаясь.              — Это часть спектакля, — так же тихо ответил он, начиная вести ее к танцполу. — Ты же его так любишь.              Они вышли на паркет. Несколько пар уже кружились в вальсе. Адриан остановился, развернул ее к себе. Его левая рука легла ей на талию. Ее правая рука оказалась у него на плече. Расстояние между ними было правильным, предписанным этикетом, но каждый миллиметр этого пространства был заряжен напряжением.              — Я не люблю спектакли, — сказала Маринетт, когда он повел ее в первом такте. — Но я умею в них играть, когда это необходимо.              — Это заметно, — его губы тронула холодная улыбка. — Твоя сцена с Бернаром была просто шекспировского уровня. Надеюсь, он оценил.              Движения Адриана были безупречны — уверенные, ведущие. Она следовала за ним почти автоматически, их тела помнили, как двигаться вместе, даже когда их мысли были враждебны.              — Он оценил искренность, — парировала она. — В отличие от некоторых.              Он крутанул ее, его рука на талии чуть сильнее прижала ее к себе на мгновение.              — О, я всегда ценил твою искренность, — его голос прозвучал насмешливо. — Особенно когда ты искренне пытаешься отобрать у меня контракты.              Они промелькнули мимо стола, за которым сидели Алья и Нино. Алья смотрела на них с открытым беспокойством.              — А ты разве не делал то же самое? — Маринетт заставила себя улыбнуться для посторонних наблюдателей, хотя ее щеки горели. — Только твои методы куда менее изящны. Давление на поставщиков — это так… примитивно.              Его пальцы на ее талии сжались так сильно, что она едва не вскрикнула.              — Эффективно, — поправил он ее. — А изящество оставь для танцев. Кстати, о твоих новых поставщиках… Слышал, у них внезапно возникли проблемы с логистикой. Жаль.              Ее сердце упало. Значит, он уже знал. И он уже действовал.              — Не беспокойся, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я найду выход. Я всегда его нахожу. А как твой проект в Швейцарии? С экологической экспертизой все в порядке? Говорят, там есть некоторые… несоответствия.              На этот раз сбился с ритма он. Его шаг дрогнул на долю секунды. Он посмотрел на нее прямо, и в его глазах вспыхнуло что-то новое — не злость, а уважение, смешанное с яростью.              — Ты не теряешь времени, да?              — Я тоже умею собирать информацию, Адриан.              Он снова повел ее в серии поворотов, и теперь они двигались еще быстрее, еще резче. Их тела говорили на языке, которого не было в их словах — вызов, гнев, и под всем этим — невысказанное, накопленное за годы напряжение.              Музыка стала стихать, приближаясь к финалу. Адриан притянул ее к себе в последнем, широком повороте, так близко, что ее платье коснулось его брюк. Их дыхание сплелось — учащенное, сбитое.              — Надеюсь, ты доволен этим танцем, — прошептала она, когда музыка затихла.              Он не сразу отпустил ее талию.              — Это было… познавательно, — сказал он тихо, его взгляд скользнул по ее лицу, губам, снова поднялся к глазам. — Напоминание, что недооценивать тебя — большая ошибка.              Он наконец разжал пальцы и отступил, сделав формальный поклон. Она ответила реверансом, чувствуя, как дрожат ее ноги.              Аплодисменты зала прозвучали для них как будто издалека. Они молча развернулись и пошли в разные стороны — он к своему столу, она — к своему. Но атмосфера между ними теперь была иной. Слова были сказаны. Удары нанесены. И оба понимали, что этот танец был лишь началом чего-то гораздо более серьезного.              Музыка сменилась фоновой, и гостей пригласили к ужину. Маринетт, все еще чувствуя, как дрожат колени после танца, направилась к своему столу. Алья тут же пододвинула ей стул.              — Ну и что это было? — прошептала она, наклоняясь к подруге. — Вы там чуть ли не дрались на паркете. Все смотрели!              — Просто танец, — отмахнулась Маринетт, наливая себе воды. Ей нужно было прийти в себя.              — Танец с предъявлением претензий, — вполголоса вставил Нино. — Я видел его лицо, когда ты ему что-то шептала. Он чуть не споткнулся.              В этот момент к столу подошли другие гости, и разговор стал общим. Но когда все расселись, оказалось, что Адриан сидит прямо напротив Маринетт. Он уже восстановил самообладание и беседовал с соседкой слева, но Маринетт чувствовала его внимание, как физическое давление.              Сначала разговор шел о нейтральных вещах — о погоде, о последних театральных премьерах. Но один из гостей, владелец сети отелей, неловко перевел тему на бизнес.              — Сложные времена на рынке, — вздохнул он. — Все хотят стабильности и предсказуемости.              — Именно, — тут же подхватил Адриан, его взгляд скользнул по Маринетт. — Будущее за стандартизированными, проверенными моделями. Потребитель устал от неожиданностей. Он хочет знать, что получит за свои деньги.              Маринетт отложила вилку.              — Потребитель устал от безликости, — парировала она. — Он хочет не просто товар, а эмоции. Историю. Он хочет чувствовать, что его выбор что-то значит.              — Эмоции — ненадежный актив, — холодно заметил Адриан. — Сегодня они есть, а завтра — нет. А бизнес должен работать в любую погоду.              — Бизнес, который не вызывает эмоций, становится просто фабрикой, — не сдавалась Маринетт. — А люди не хотят быть просто конвейером для потребления. Они идут в место, где чувствуют заботу, где помнят их имя.              — И сколько таких мест выживает в кризис? — его тон стал жестче. — Ваши «воспоминания» и «забота» не оплатят счетов, когда аренда вырастет втрое.              — А ваши «стандарты» не удержат клиента, когда ему надоест одна и та же безвкусная еда и одинаковые интерьеры! — ее голос зазвенел. Она забыла о других гостях, видя только его. — Люди преданны тем, кто относится к ним как к личностям, а не как к номеру в базе данных!              — Идеализм, — фыркнул он. — Красивые слова, за которыми нет реального содержания. Бизнес строится на цифрах, а не на сантиментах.              — Цифры — это следствие, а не причина! — она уже почти не сдерживалась. — Сначала ты создаешь что-то настоящее, что-то важное для людей, а цифры приходят потом!              За столом воцарилась неловкая тишина. Гости переглядывались, некоторые смущенно откашливались. Алья под столом дотронулась до ее руки, пытаясь успокоить.              Адриан отпил вина, его взгляд был тяжелым и насмешливым.              — «Настоящее», — повторил он ее слово, и оно прозвучало как оскорбление. — А много ли в нашей жизни чего-то настоящего, мадам Дюпен-Чен? Или мы все просто играем в игры, прикрываясь высокими словами?              Это было уже слишком. Слишком лично. Слишком точно в цель.              Маринетт резко отодвинула стул. Ее салфетка упала на пол.              — Простите, — сказала она, обращаясь ко всем, кроме него. Ее голос дрожал от ярости и унижения. — Мне нужно выйти.              Она развернулась и быстрыми шагами пошла прочь от стола, не глядя по сторонам. Она чувствовала его взгляд на своей спине, жгучий и торжествующий. Ей нужно было уйти. Сейчас же.       Маринетт почти бежала по коридору, отыскивая табличку с изображением женской фигурки. Ее щеки пылали, в ушах стоял гул, а в груди все сжималось от ярости и обиды.              Она толкнула тяжелую дверь в дамскую комнату. Пространство, отделанное кремовым мрамором и золотом, было пусто. Она прислонилась к раковине, стараясь отдышаться. Включила воду и плеснула холодной водой на запястья, потом на шею. Капли скатились за вырез платья, заставляя ее вздрогнуть.       Дверь за ее спиной открылась, и она увидела его отражение в зеркале. Он вошел, и щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.              — Выходить из спора, не дождавшись контраргументов, — невежливо, Маринетт, — произнес он немного хриплым голосом.              Она резко обернулась.              — Это не спор! Это цирк! И я не намерена быть твоей актрисой!              — О, нет? — он медленно пошел к ней, заставляя ее отступать, пока ее бедра не уперлись в край раковины. — А по-моему, ты обожаешь быть в центре внимания. Особенно моего.              Расстояние между ними исчезло. Она чувствовала тепло его тела, вдыхала его запах — дорогой одеколон с нотками кожи и чего-то неуловимого, что было просто его. Ее сердце колотилось где-то в горле, и она видела, как учащенно бьется пульс на его шее.              — Уйди, Адриан, — прошептала она, но в ее голосе не было силы, только хриплый, предательский шепот.              — Нет, — он уперся руками в мрамор по обе стороны от нее, заточив ее в клетку из своего тела. — Ты начала этот спор. Ты бросила вызов. А я не привык отступать.              Его взгляд скользнул по ее лицу, остановился на ее губах. В его глазах не было ни капли нежности — только чистая, неразбавленная страсть, смешанная с вызовом и невысказанной обидой.              — Ты ненавидишь меня, — выдохнула она, чувствуя, как ее тело предает ее, отвечая на его близость мурашками по коже.              — Да, — прошептал он, его губы оказались в сантиметре от ее уха, его дыхание обожгло ее кожу. — Я ненавижу тебя. За то, что ты заставляешь меня чувствовать. За то, что ты не сдаешься. За каждую мысль о тебе, которая сводит меня с ума.              Он не дал ей ответить. Его губы грубо захватили ее в плен. Это было нападение. Завоевание. Его язык вторгся в ее рот, настойчивый, требовательный. Она попыталась оттолкнуть его, ее руки уперлись в его грудь, но он был неумолим. Он прижал ее к раковине всем телом, жестко и требовательно.              И ее тело ответило. Ненависть, гнев, обида — все сплелось в один плотный клубок желания. Ее пальцы впились в лацканы пиджака, притягивая его ближе. Она ответила на его поцелуй с той же яростью, кусая его губу, слыша его сдавленный стон. Ее руки скользнули под его пиджак, ощущая жар его тела через тонкую ткань рубашки.              Одной рукой он оторвался от ее губ, пальцы вцепились в ткань ее платья на бедре, с силой задирая подол. Его ладонь, горячая и шершавая, легла на ее обнаженную кожу, и она издав глухой стон, запрокинула голову назад. Его губы обжигали ее шею, ее ключицы, оставляя влажные, горячие следы. Она тянула его за волосы, сама не зная — чтобы остановить или чтобы он еще сильнее сжал ее бедро.              — Я тебя ненавижу, — прошептал он снова, его голос был хриплым от страсти, пока его рука скользила выше по ее бедру, к краю ее белья.              — Лжец, — выдохнула она в ответ, ее тело выгибалось навстречу его прикосновениям, ее собственная ненависть к нему растворялась в этом всепоглощающем огне.              Он спустил бретельку ее платья с плеча, его губы обжигали обнаженную кожу. Она чувствовала, как теряет контроль, как ее разум отключается, уступая место только ощущениям — его рук, его губ, его тела, вжатого в нее.              В дверь громко постучали.              — Мадам? — раздался обеспокоенный голос служанки. — С вами все в порядке?              Они замерли, тяжелое, сбитое дыхание оглушительно громко звучало в тишине.              Адриан медленно отстранился. Его лицо было раскрасневшимся, волосы растрепаны, губы опухшие от ее поцелуев. Он смотрел на нее с тем же изумлением, что и она на него. Поправил галстук, его пальцы дрожали.              Маринетт, вся дрожа, сползла с раковины и потянула бретельку на место, поправляя платье. Ее ноги едва держали ее.              — Иди, — тихо сказал он, его голос был грубым. — Выйди первой.              Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она провела рукой по волосам, сделала глубокий вдох и открыла дверь. Служанка с испуганным лицом отступила в сторону. Маринетт прошла мимо нее, не глядя, и пошла обратно в зал, чувствуя, как на нее смотрят десятки глаз. Но все, что она могла чувствовать, — это жгучую влажность между бедер и вкус его губ на своих. И оглушительную тишину в своей голове, где еще минуту назад бушевала буря.              Маринетт вернулась в бальный зал, стараясь идти ровно и спокойно. Она чувствовала себя так, будто на ней оставили невидимые следы — его руки на талии, его губы на своей коже. Каждый нерв был оголен, и громкая музыка и смех резали слух.              Алья сразу же схватила ее за локоть, отведя в сторону.              — Ты пропала почти на пятнадцать минут! — прошептала она, вглядываясь в лицо подруги. — Что случилось? Ты выглядишь... странно.              — Ничего, — автоматически ответила Маринетт, отводя взгляд. — Просто нужно было прийти в себя. Там душно.              — Мари, — Алья понизила голос. — Твоя помада стерта. И волосы...              Маринетт инстинктивно подняла руку к прическе, пытаясь поправить выбившиеся пряди. Сердце у нее бешено колотилось. Она видела свое отражение в ближайшем зеркале — раскрасневшееся лицо, распухшие губы, блестящие глаза. Она выглядела именно так, как должна выглядеть женщина после страстного поцелуя.              — Он был там? — прямо спросила Алья, следуя за ее взглядом.              Маринетт молча кивнула, не в силах лгать.              — О боже, — выдохнула Алья. — Это то, о чем я думаю?              — Говорили, — быстро ответила Маринетт. — Мы просто говорили.              Ее тон не оставлял сомнений, что это была ложь. Алья сжала ее руку, но не стала давить.              В этот момент в зале снова появился Адриан. Он вышел из того же коридора, что и она, но выглядел совершенно иначе. Безупречный. Его смокинг был идеально застегнут, волосы аккуратно уложены. Только внимательный наблюдатель мог заметить необычную бледность его кожи и слишком напряженную линию рта.              Он не посмотрел в ее сторону. Он направился прямо к бару, заказал виски и одним движением опрокинул бокал. Он стоял ко всем спиной, его плечи были напряжены под тканью смокинка.              — И он выглядит не лучше, — тихо заметила Алья. — Что вы друг с другом сделали?              Маринетт не ответила. Она смотрела на него и чувствовала странную смесь торжества и стыда. Он тоже был не в себе. Он тоже вышел из равновесия. Эта мысль почему-то успокаивала.              Нино присоединился к ним, держа в руках два бокала шампанского.              — Кажется, я пропустил самое интересное, — сказал он, оглядывая их обоих. — Вы оба выглядите так, будто видели призрака. Или подрались.              — Что-то вроде того, — мрачно пробормотала Маринетт.              Она видела, как Адриан заказал еще один виски. Он все так же не смотрел на нее, но его поза, его сжатые кулаки — все кричало о том, что он полностью осознает ее присутствие.              Она почувствовала вибрацию в своем клатче. Достав телефон, она увидела сообщение от своего аналитика. Тот самый отчет по швейцарскому проекту Адриана. Информация была у нее в руках. Прямо сейчас. Она могла бы подойти к нему и тихо, с улыбкой, сказать что-то, что поставило бы его на место окончательно.              Но она не двигалась с места. Мысль о том, чтобы подойти к нему сейчас, после того, что произошло в дамской комнате, вызывала у нее физическое отвращение. Это было бы слишком. Слишком грязно. Даже для них.              Она сунула телефон обратно в сумку.              — Все в порядке? — спросила Алья.              — Да, — сказала Маринетт, все еще глядя на Адриана. — Просто... мне нужно немного воздуха.              Она развернулась и пошла в сторону открытых балконных дверей, чувствуя, как его взгляд наконец упал на ее спину. Она не оборачивалась. Ей нужно было время, чтобы все обдумать. Чтобы понять, что только что произошло и что будет дальше. Линия, которую они никогда не переходили, была не просто пересечена. Она была стерта. И теперь им обоим приходилось иметь дело с последствиями.              Вечер подходил к концу. Гости начали расходиться. Маринетт стояла на балконе, опираясь о холодные перила. Ночной воздух немного охладил пылающую кожу. Она слышала, как Алья и Нино спорят за ее спиной о том, пора ли уходить.              Из зала доносились прощальные возгласы и обещания встретиться снова. Она не оборачивалась, когда услышала знакомые шаги. Адриан вышел на балкон и остановился в паре метров от нее. Он молча достал пачку сигарет, хотя она знала, что он бросил курить годы назад.              — Не стоит начинать снова, — тихо сказала она, не глядя на него.              Он замер, затем убрал пачку обратно в карман.              — Ты права, — его голос прозвучал устало. — Глупая идея.              Они стояли в тишине, слушая, как из зала доносится музыка. Нино что-то сказал Але, и они отошли, оставив их одних.              — Маринетт, — наконец произнес он.              — Не надо, — она резко обернулась к нему. — Не надо ничего говорить. Ни извинений, ни оправданий.              — Я не собирался извиняться, — он смотрел на нее серьезно. — И не собираюсь это обсуждать.              — Тогда зачем ты здесь?              — Чтобы убедиться, что ты в порядке.              Она фыркнула, но в его тоне не было насмешки. Только усталая констатация факта.              — Со мной все в порядке. Я просто... мне нужно было подышать.              Он кивнул, его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах, затем снова встретился с ее глазами.              — Я получил отчет от Мишель, — сказал он после паузы. — Твои новые поставщики. Ты быстро нашла замену.              — Я всегда быстро нахожу замену, — ответила она. — Привыкла полагаться только на себя.              Он ничего не сказал на это. Простоял еще минуту, затем повернулся к уходу.              — Адриан, — неожиданно для себя позвала она.              Он остановился.              — Тот отчет... по Швейцарии. Он все еще у меня.              Он медленно обернулся. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах она увидела понимание.              — Я знаю, — сказал он. — Мои люди тоже следят.              — Я не отправлю его, — тихо сказала она.              Он смотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое — не удивление, а скорее признание.              — Почему? — спросил он так же тихо.              — Потому что то, что произошло там... — она кивнула в сторону зала, — Это было между нами. И отрицать это глупо.       Он молчал несколько секунд, изучая ее лицо.              — Спасибо, — наконец сказал он. И в этом простом слове не было ни сарказма, ни скрытого смысла.              Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Маринетт смотрела ему вслед, все еще чувствуя вкус его губ на своих.              Алья осторожно подошла к ней.              — Все хорошо? — спросила она.              Маринетт глубоко вздохнула, в последний раз глядя на пустой дверной проем.              — Не знаю, — честно ответила она. — Но сейчас это не важно. Поехали домой.              Они спустились в гардероб, получили свои вещи и вышли на ночную улицу. Машина Альи уже ждала. Садясь в салон, Маринетт бросила последний взгляд на освещенный вход ресторана. Она не видела его, но знала — где-то там он тоже собирался уходить, и в его голове крутились те же мысли, что и у нее.              Ничего не было решено. Ничего не было закончено. Но что-то между ними сдвинулось. И теперь им обоим предстояло понять, в какую сторону.