Игра в обратном отсчете

      Утро на вилле началось так же, как и предыдущие — с тягостного молчания за завтраком. Адриан уткнулся в планшет, Маринетт пила кофе, глядя в окно. Воздух был прозрачным и горячим, но внутри дома царил мороз.              Внезапно этот хрустальный покой взорвался. Со стороны въезда донесся дикий скрежет тормозов, хлопок дверцы и громкий, раскатистый голос, нарушивший тишину.              — Эй, любовные птички! Является официальный представитель по контролю за качеством медового месяца!              Маринетт вздрогнула и чуть не пролила кофе. Адриан медленно поднял голову от экрана, и на его лице появилось редкое выражение — смесь удивления, раздражения и чего-то еще, похожего на облегчение.              На террасу, словно ураган, ворвался Феликс. Он был в невероятно ярких, почти кислотных шортах, с гитарой за спиной и в огромных солнцезащитных очках. Его белоснежная рубашка была расстегнута до самого низа, открывая загар.              — Феликс? — Адриан отодвинул планшет. — Что ты здесь делаешь?              — А, вот и мой любимый кузен! — Феликс широко улыбнулся, снял очки и подошел, чтобы похлопать Адриана по плечу. — Я же сказал! Приехал провести внезапную проверку. Нужно удостовериться, что вы не перерезали друг другу глотки и не похоронили тела в саду. — Он повернулся к Маринетт, и его взгляд стал теплым и оценивающим одновременно. — Маринетт! Выглядишь потрясающе. Итальянское солнце тебе явно на пользу. В отличие от моего братца, который все еще похож на бухгалтера, которого привезли на курорт против его воли.              Маринетт не смогла сдержать улыбку. Появление Феликса было настолько неожиданным и абсурдным, что на мгновение развеяло всю ее хандру.              — Привет, Феликс, — сказала она. — Это... сюрприз.              — На то он и я! — он потянулся к корзине с круассанами, взял один и откусил половину. — Ммм, недурно. Так что, рассказывайте. Как вам ваша идиллия? Уже успели разругаться из-за того, кто крем от загара забыл купить?              — У нас все прекрасно, — сухо ответил Адриан, но без привычной ледяной интонации. С Феликсом он всегда говорил иначе — более расслабленно. — Ты что, просто сел на самолет и приехал?              — А почему бы и нет? — Феликс развел руками, рассыпая крошки. — Услышал, что вы тут в раю тусуетесь, а я в Лондоне один. Скучно. Решил, что надо составить вам компанию. И, знаешь, — он подмигнул Маринетт, — проверить, не мучает ли он тебя, моя дорогая. Если что, я здесь, чтобы защитить тебя.              — Она не нуждается в защите, — проворчал Адриан.              — О, еще как нуждается! — Феликс подошел к Маринетт и взял ее руку с преувелично галантным видом. — Рядом с таким угрюмым типом, как он? Ей нужен луч света. И этот свет — я.              Маринетт рассмеялась. Искренне, впервые за несколько дней. Это был смех облегчения.              — Ладно, хватит болтать, — объявил Феликс, отпуская ее руку. — Я голоден по приключениям! И по нормальной еде. Вы что, все утро сидели тут, как два монаха? Я видел внизу симпатичный городок. Портофино, кажется? Поехали. Мне нужно купить новых шорт. И вам, — он оценивающе посмотрел на их сдержанные наряды, — Явно нужен мой стилистский взгляд. Вы выглядите как пара агентов по недвижимости, а не как молодожены в Италии.              — У меня работа, — попытался возразить Адриан.              — Работа подождет! — Феликс выхватил у него из рук планшет и сунул его под мышку. — Твой единственный рабочий вопрос сегодня — это выбрать, с каким мороженым сочетается твой новый образ. Поехали, я сказал! Машина ждет.              Он развернулся и направился к выходу, не оставляя места для возражений.              Маринетт посмотрела на Адриана. Тот смотрел на спину удаляющегося кузена с выражением глубочайшего раздражения, но в уголках его губ пряталась тень улыбки.              — Ну? — сказала Маринетт, вставая. — Когда граф Депеш говорит «поехали», лучше слушаться.              Адриан тяжело вздохнул, но тоже поднялся.              — Ладно. Но только на пару часов.              — Конечно, конечно, всего на пару часов, — уже из-за двери прокричал Феликс. — Всего на пару часов, а потом мы поужинаем, и я научу вас играть в мафию, пригласим моих друзей! Готовьтесь к самому хаотичному дню в вашей жизни!              Маринетт вышла на солнце, чувствуя, как камень беспокойства и неловкости внутри нее понемногу начинает крошиться. Хаос, который принес с собой Феликс, был именно тем, что им сейчас было нужно.              Портофино встретил их ярким солнцем, криками чаек и гулом туристов. Яхты покачивались на бирюзовой воде, а разноцветные домики теснились на склонах холмов.              Феликс, как генерал, возглавлял их маленький отряд. Он шел впереди, его яркие шорты были маяком, в толпе было невозможно его потерять.              — Так, первая точка! — объявил он, останавливаясь перед небольшим, но явно дорогим бутиком. — Вам обоим срочно нужен апгрейд.              — Феликс, у меня полный гардероб, — попытался возразить Адриан, но тот уже втолкнул его внутрь.              В бутике пахло кожей и дорогими духами. Феликс с ходу принялся листать стойки.              — Вот это — тебе, — он сунул Адриану в руки рубашку нежно-голубого цвета. — Хватит уже ходить в черном и сером, ты не на похоронах. А тебе, — он повернулся к Маринетт, — это платье. Цвет вишни. Идеально для твоих волос.              Маринетт взяла платье. Оно было красивым, но немного вызывающим.              — Я не уверена...              — Никаких «не уверена»! Оба — в примерочные! — скомандовал Феликс, хлопая в ладоши. — Я жду.              Через десять минут они вышли из кабинок. Адриан в голубой рубашке выглядел непривычно — моложе и как-то мягче. Маринетт в красном платье чувствовала себя немного неловко, но поймала на себе его быстрый, оценивающий взгляд и отвела глаза.              — О да! — Феликс сложил руки на груди, словно довольный художник. — Вот это уже другое дело! Теперь ты выглядишь как человек, который умеет отдыхать, — кивнул он Адриану. — А ты... — он посмотрел на Маринетт, — Просто шикарна. Братан, ты вообще видишь, насколько твоя жена шикарна?              Адриан что-то пробормотал себе под нос и стал осматривать ярлычок на рубашке.              — Отлично. Теперь аксессуары! — Феликс схватил их за руки и потащил дальше.              Следующей остановкой был ларек с украшениями ручной работы. Феликс сразу же нашел то, что искал — два простых кожаных браслета с маленькими серебряными пластинами.              — Вам повезло, для молодоженов скидка, — сказал продавец, улыбаясь.              — Вот, носите, — Феликс протянул по браслету каждому. — Чтобы не забывали, что вы одна команда.              Маринетт надела браслет. Кожа была мягкой и приятной на ощупь. Она посмотрела на Адриана. Тот какое-то время смотрел на браслет у себя в руке, потом медленно, почти нехотя, застегнул его на запястье.              — Отлично смотрится! — Феликс был доволен. — Теперь вы официально самые стильные муж и жена на всем Лигурийском побережье. А теперь — мороженое! Я умру, если сейчас же не съем двойной шарик фисташкового.              Они вышли на набережную. Феликс купил себе огромную порцию мороженого, Адриан — маленький стаканчик эспрессо, а Маринетт — шарик лимонного сорбета.              Они сидели на парапете, глядя на воду. Феликс без умолку болтал, рассказывая какие-то невероятные истории из своих путешествий. Маринетт слушала его и смеялась, и это был легкий, естественный смех, без напряжения.              Она украдкой наблюдала за Адрианом. Он сидел, отхлебывая свой кофе, и слушал кузена. И впервые за много дней его плечи не были напряжены до каменной твердости. Он даже улыбнулся паре особенно абсурдных фраз Феликса. Эта улыбка была едва заметной, но она была настоящей.              — Эй, смотрите! — Феликс указал на уличного фотографа. — Давайте, я вас сниму. На память о самом лучшем дне вашего медового месяца.              До этого все их фото были постановочными, для прессы. Это было другое. Феликс расставил их спиной к морю.              — Адриан, руку на талию жене! Да не как мешок с цементом, а нежно! Маринетт, улыбайся солнышку!              Адриан медленно обнял ее за талию. Его прикосновение было осторожным, но твердым. Маринетт почувствовала исходящее от него тепло и непроизвольно прижалась к нему чуть ближе. Она улыбнулась, и на этот раз улыбка не была вымученной.              Вспышка камеры ослепила их на секунду.              — Идеально! — крикнул Феликс. — Наконец-то вы выглядите как нормальные влюбленные, а не как два заложника на переговорах.              Они пошли обратно к машине, неся пакеты с покупками. На Маринетт было новое платье, на запястье — кожаный браслет, а на душе — странное чувство легкости. Она смотрела на спину Адриана, на его непривычно яркую рубашку и на тот же самый браслет на его запястье.              Феликс шел между ними, напевая какую-то итальянскую песенку. И в этот момент, под жарким итальянским солнцем, их фиктивный брак впервые показался ей не такой уж и невыносимой ношей.              Вечером, после ужина, Феликс позвал еще 4-х друзей и раскидал на столе в гостиной колоду карт.              — Так, друзья мои, культурная программа! — объявил он. — Играем в «Мафию».              — Это детская игра, Феликс, — Адриан скептически посмотрел на карты.              — Это гениальная игра! — поправил его кузен. — Она раскрывает суть человеческой природы. А учитывая, что тут собрались бизнесмен, дизайнер, несколько моделей и гений, это будет эпическая битва. Маринетт, ты ведь играла?              — Да, в университете, — улыбнулась она. Ей уже нравилась эта идея.              — Отлично. Правила простые: мафия убивает по ночам, горожане пытаются их вычислить и казнить днем. Я буду ведущим. Раздаю карты.              Маринетт вытянула карту. «Мирный житель». Она мельком взглянула на Адриана. Тот смотрел на свою карту с каменным лицом, ничего не выдавая.              — Город засыпает! — провозгласил Феликс, и они все закрыли глаза. — Просыпается мафия и знакомится друг с другом.              Тишина. Потом шепот Феликса:              — Мафия, откройте глаза.              Маринетт сидела с закрытыми глазами, пытаясь угадать. Через несколько секунд Феликс скомандовал всем «проснуться».              — Просыпайтесь, граждане! Ночь была страшной. Убит... — Феликс трагическим жестом указал на рыжую девушку за столом.              — Мирный житель.              — Но жизнь продолжается. Начинаем дневное обсуждение. Кто хочет высказаться?              — Я думаю, мафия — это Адриан, — сразу заявила Маринетт, с вызовом глядя на него. — У него идеальный покер фейс.              Адриан поднял на нее бровь.              — Классическая ошибка. Настоящая мафия никогда не будет так сильно стараться выглядеть невиновной. А вот тот, кто бросает обвинения первым... это как раз очень подозрительно.              — О-о-о! — протянул Феликс. — Первая кровь!              — Я за Адриана, — сказала Маринетт. — Тот, кто слишком активно защищается, обычно и есть предатель.              — Это не защита, это логика, — парировал Адриан. — Но если ты настаиваешь... тогда я голосую за тебя.              — Голосование! — объявил Феликс. — Кто за то, что мафия — это Маринетт?              Адриан поднял руку.              — Кто за то, что мафия — это Адриан?              Маринетт подняла руку. Феликс посмотрел на них обоих и вздохнул. Остальные решили воздержаться.              — Никто не выгнан. Город снова засыпает!              На следующее утро Феликс с драматическим видом объявил, что «убит» еще один мирный житель. Обсуждение стало жарче.              — Это точно он! — настаивала Маринетт, указывая на Адриана. — Он слишком спокоен!              — А ты слишком эмоциональна, — не сдавался Адриан. — Мафия пытается нас запутать.              — Ребята, вы понимаете, что я все еще здесь? — вмешался Феликс. — Может, мафия — это я?              — Нет, ты ведущий, — машинально ответили они оба, не отрываясь друг от друга.              Феликс рассмеялся.              — Боже, да вы идеально подходите друг другу. Ладно, голосуем.              На этот раз Маринетт удалось убедить «город» в виновности Адриана. Трое против одного.              — Граждане, вы казнили... мирного жителя! — торжественно объявил Феликс. — Игра продолжается. Город засыпает.              Когда «мафия» снова «проснулась», чтобы выбрать жертву, Феликс шепотом сказал:              — Мафия, откройте глаза.              Маринетт приоткрыла один глаз и увидела, что Адриан тоже смотрит на нее. И убитая девушка смотрит. И все.. Мафии в игре не было. Феликс убивал своих сам.              Она не смогла сдержать улыбку. Адриан покачал головой, но в его глазах мелькнула та самая редкая, живая искорка, которую она видела сегодня днем.       Утром Феликс с громким стоном объявил о своей «смерти».              — Я пал жертвой коварной мафии! — кричал он, падая на диван. — Но я погибаю с честью! Город, мсти за меня!       — Ничего не могу поделать! — объявил Феликс. — Мафия победила!              Маринетт рассмеялась, глядя на Адриана. Тот смотрел на нее, и на его губах играла та самая настоящая, непринужденная улыбка, которую она не видела много лет. Он не пытался ее скрыть или сдержать.              — Вы видели? — Феликс указал на них пальцем. — Вы видели этот общий взгляд?              Маринетт почувствовала, как по щекам разливается румянец. Она посмотрела на свой браслет, потом на браслет Адриана. Феликс выбрал для них одинаковые. Друзья Феликса потихоньку стали разъезжаться домой, оставляя троих за столом.              — Ладно, — Адриан первым отвёл взгляд, его улыбка потухла, но не полностью. — Хорошая игра.              — Хорошая? — Феликс фыркнул. — Это была шекспировская драма в картах! Я требовал реванш!              Но Маринетт уже не слушала. Она все еще чувствовала на себе его взгляд и тот миг полного, беззвучного понимания между ними.              На следующее утро Феликс объявил, что у него съемки для местного бренда одежды в соседнем городке.              — Вы можете составить мне компанию, — предложил он, наливая себе апельсиновый сок. — Постоите рядом, покрасуетесь. А то я один как дурак перед камерой прыгать буду.              Маринетт с радостью согласилась. Ей хотелось продлить эту легкую атмосферу, которую принес с собой Феликс. Адриан, к ее удивлению, тоже кивнул, не отрываясь от телефона.              — Только ненадолго, — уточнил он. — У меня созвон в три.              Место для съемок оказалось на узкой улочке старого города, выложенной брусчаткой. Яркие стены домов, ставни, цветы в горшках — все выглядело как готовые декорации.              Пока гримеры и стилисты возились с Феликсом, Маринетт и Адриан устроились в тени под навесом маленького кафе. Заказали кофе и молча наблюдали за суетой.              — Он же всегда был таким? — спросила Маринетт, глядя, как Феликс с легкостью принимает очередную экстравагантную позу. — Насколько помню.              — С детства, — ответил Адриан. Уголки его губ дрогнули. — Помню, в десять лет он устроил нам спектакль в саду. Надел мамино платье и изображал Джульетту. Натали была в шоке, смотря на свое платье после этого.              Маринетт рассмеялась. Ей было легко это представить.              — А ты? Ты тоже в нем участвовал?              — Мне досталась роль... дерева. Я должен был стоять с раскинутыми руками и изображать куст, в котором прячется Ромео.              — Невероятно, — она покачала головой, улыбаясь. — Я не могу тебя представить в роли куста.              — У каждого свои жертвы ради искусства, — он сделал глоток кофе. — И ради Феликса.              Они снова замолчали, но на этот раз тишина была комфортной. Солнце пригревало, с площади доносились голоса туристов, а Феликс тем временем сменил уже третий костюм.              В этот момент к ним подошел Феликс, уже переодетый в очередной невероятный наряд — на этот раз что-то струящееся и белое. Маринетт снова удивилась, насколько кузены похожи внешне — одно лицо.              — Скучаете? — спросил он, грациозно опускаясь на свободный стул. — Я тут изображаю томного юношу, влюбленного в море, а вы кофе пьете.              — Мы восхищаемся твоим профессионализмом, — сухо заметил Адриан.              — Как я вам верю, — Феликс повернулся к Маринетт. — Ну что, налюбовалась на моего кузена? Признавайся, он тебе в этой рубашке нравится больше, чем в своих вечных костюмах.              Маринетт почувствовала, как краснеет, но Феликс не дал ей ответить.              — Ладно, мне еще пару кадров доснять. А потом поедем на пляж, который я вчера разведал. Там песочек — просто сказка!              Он упорхнул обратно к фотографу.              — Он... энергетический вампир, — констатировал Адриан, глядя ему вслед.              — Но милый, — улыбнулась Маринетт.              — Да, — неохотно согласился Адриан. — Милый.              Они допили кофе. Маринетт смотрела, как Адриан проверяет телефон, и думала о том, как мало она на самом деле знает о его жизни. О его семье. О том мальчике, который согласился быть кустом в саду.              — Спасибо, — сказала она вдруг.              Он поднял на нее вопросительный взгляд.              — За что?              — За то, что рассказал про Феликса. Про... куст.              Он снова кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое.              — Это же правда, — сказал он, отводя взгляд. — Каждому когда-то приходится побыть кустом.              Он сказал это так просто, что Маринетт вдруг с абсолютной ясностью поняла: они оба вот уже много лет были этими кустами. Прятались за своими ролями — бизнесмена, дизайнера, соперников. А здесь, в Италии, они ненадолго перестали притворяться.              Феликс поймал ее взгляд и с другого конца площади послал ей воздушный поцелуй. Она покачала головой, улыбаясь. Возможно, его безумное вторжение было именно тем, что им было нужно. Чтобы наконец увидеть друг в друге не врага и не партнера по сделке, а того самого человека из прошлого, который когда-то знал совсем другие игры.              Вечером, после съемок и пляжа, Феликс заказал ужин в виллу. Они сидели на террасе, доедали пасту с морепродуктами, и Феликс наконец перестал шутить и болтать. Он отхлебнул вина и посмотрел на них серьезно.              — Ладно, признавайтесь, — сказал он. — Как вы на самом деле? Без этих ваших масок для прессы.              Маринетт почувствовала, как напряглась. Она посмотрела на Адриана. Тот отставил бокал и откинулся на спинку стула.              — Что значит «как»? — спросил он ровным тоном. — У нас брачный договор.              — Ой, брось, — Феликс махнул рукой. — Я не про ваши акции и контракты. Я про вас. Вот вы здесь, в раю, а атмосфера иногда как на похоронах. Вы же почти не разговариваете, когда я вас не заставляю.              — У нас нет тем для разговоров, — сказала Маринетт, отламывая кусочек хлеба. — Мы все обсудили до брака.              — До брака? — Феликс фыркнул. — Вы говорили о процентах и сроках, а не о том, что на самом деле важно. Например, — он повернулся к Адриану, — Почему ты смотрел на нее на пляже сегодня, когда она думала, что ты не видишь?              Адриан замер. Маринетт перестала жевать.              — Я не смотрел, — холодно ответил Адриан.              — Смотрел, братан. Как завороженный. И вчера за игрой тоже. Ты на нее смотришь, как будто видишь впервые. Или как будто боишься, что она вот-вот исчезнет.              Маринетт почувствовала, как по щекам разливается жар. Она смотрела на Адриана, но он упорно смотрел на Феликса.              — Ты все выдумываешь, — сказал Адриан. — У тебя слишком бурное воображение.              — Мое воображение тут ни при чем, — Феликс покачал головой. — Я просто вижу то, что есть. И мне интересно... — он перевел взгляд на Маринетт, — а ты замечаешь, как он на тебя смотрит?              Она не знала, что сказать. Признаться, что замечала? Или солгать?              — Я... не обращаю внимания, — выдавила она.              — Врешь, — мягко сказал Феликс. — Ты обращаешь. И тебе это нравится. Потому что это не тот взгляд, каким смотрят на фиктивную жену.              Адриан резко встал.              — Хватит, Феликс. Это не твое дело.              — А почему нет? — Феликс тоже поднялся. — Я люблю вас обоих. И я вижу, как вы мучаете друг друга, притворяясь, что вам все равно. Это смешно и грустно одновременно.              — Ты ничего не понимаешь, — голос Адриана стал тихим и опасным.              — Я понимаю, что ты боишься! — Феликс не отступал. — Боишься признать, что она тебя до сих пор задевает. Что все эти годы ты не мог ее забыть. И теперь, когда она снова рядом, ты не знаешь, что с этим делать. Проще делать вид, что это просто сделка.              Маринетт сидела, не двигаясь. Слова Феликса висели в воздухе, жгучие и невыносимо правдивые.              — А ты, — Феликс повернулся к ней. — Ты тоже не лучше. Ты прячешься за свою обиду. Тебе проще злиться на него, чем признаться, что тебе не все равно. Что тот парень, который впервые тебя поцеловал, тебе до сих пор небезразличен.              — Феликс, замолчи, — прошептала она.              — Нет! Кто-то же должен это сказать! Вы играете в какую-то дурацкую игру, где оба проигрывают. И я устал на это смотреть.              Он посмотрел на них обоих — на Адриана, который стоял, сжав кулаки, и на Маринетт, которая не могла оторвать взгляд от стола.              — Ладно, — Феликс тяжело вздохнул. — Я сказал свое. Дальше решайте сами. — Он отодвинул стул. — Я пойду, прогуляюсь. Вам явно нужно побыть одним.              Он ушел, и на террасе воцарилась оглушительная тишина. Было слышно только, как где-то внизу бьется о скалы волна.              Маринетт не смотрела на Адриана. Она боялась того, что может увидеть в его глазах. Злость? Раздражение? Или что-то еще, чего она боялась больше.              — Он прав, — тихо сказала она наконец. — Насчет игры.              Адриан не ответил. Она слышала, как он подошел к перилам. Потом до нее донесся звук зажигалки и почувствовался запах табака. Он снова начал курить. Этого он не делал с самого начала их «медовного месяца».              — Я не хочу в этом участвовать, — добавила она, все еще глядя в стол. — В этой игре, где мы пытаемся ранить друг друга.              — А что ты предлагаешь? — его голос донесся до нее, хриплый от дыма.              — Я не знаю. Может... просто перестать притворяться, что мы незнакомцы, которые случайно оказались в одном доме.              Он снова замолчал. Она слышала, как он затягивается.              — Хорошо, — наконец сказал он. — Давай не будем притворяться.              Он сказал это так просто, что она наконец подняла на него глаза. Он стоял спиной к ней, куря и глядя на море. Его плечи были по-прежнему напряжены, но в его позе была какая-то усталая покорность.              — Ладно, — прошептала она.              Они не говорили больше ничего. Он докурил сигарету и потушил ее. Потом повернулся и прошел в дом, не глядя на нее. Но его уход на этот раз не был бегством. Это было просто... окончание разговора.              Маринетт осталась сидеть одна. Слова Феликса все еще звенели у нее в ушах. «Ты обращаешь внимание. И тебе это нравится».              И самое страшное было в том, что он был прав.              На следующее утро Феликс собрал вещи. Его съемки закончились, и он объявил, что возвращается в Лондон.              — Миссия выполнена, — заявил он, закидывая свою гитару в чехол. — Я внес достаточно хаоса в ваш размеренный быт. Дальше разбирайтесь сами.              Он обнял Маринетт на прощание.              — Ты держись, — тихо сказал он ей на ухо. — И не давай ему спуску. Он не такой крепкий орешек, как кажется.              Потом он повернулся к Адриану, который молча наблюдал за сбором.              — Ну, братан, — Феликс хлопнул его по плечу. — Будь человеком. Хотя бы иногда. Иначе я сам найду подход к твоей жене. Она же просто сказка!              — Только попробуй. — прошептал Адриан, обнимая брата. — И останешься без пальцев.              — А я же попробую, ты же меня знаешь.       Адриан ничего не ответил, только кивнул.              После отъезда Феликса вилла снова погрузилась в тишину.              Маринетт сидела у бассейна, перелистывая журнал и изредка поглядывая на Адриана. Он устроился под другим зонтиком с ноутбуком, но, похоже, не работал, а просто смотрел на экран.              — Жаль, что он уехал, — наконец сказала Маринетт, просто чтобы нарушить тишину.              Адриан поднял на нее взгляд.              — Да. Он умеет... разряжать обстановку.              Это было самое прямое признание, которое она слышала от него за последние дни.              — Он прав насчет некоторых вещей, — осторожно продолжила она.              Адриан закрыл ноутбук.              — Например?              — Например, что мы оба упрямые идиоты, — она позволила себе слабую улыбку.              Уголки его губ дрогнули.              — В этом он всегда был прав.              Они снова замолчали, но на этот раз это была мирная пауза. Не нужно было ничего доказывать или скрывать.              — Я подумал... — начал Адриан и запнулся, как будто слова давались ему с трудом. — Мы могли бы остаться еще на пару дней. Если ты не против.              Маринетт смотрела на него, удивленная. Это было первое предложение, которое не касалось бизнеса или их «сделки».              — А как же твои звонки? Отчеты?              — Они подождут, — он пожал плечами. — Мишель справится.              Она кивнула, чувствуя странное тепло внутри.              — Да. Давай останемся.              Он снова открыл ноутбук, но на этот раз не для работы. Он показал ей экран.              — Я нашел здесь ресторан. Говорят, у них лучшие морепродукты в регионе. Если хочешь, можем сходить сегодня.              Она посмотрела на него. На этого человека, который всего несколько дней назад не мог высидеть с ней один ужин, а теперь сам предлагал пойти в ресторан.              — А это входит в мой «пакет услуг»? — спросила она, не удержавшись.              Он на секунду замер, потом медленно улыбнулся. Настоящей, невымученной улыбкой.              — Нет. Это... вне пакета.              — Тогда я согласна.              Они провели день, не делая ничего особенного. Плавали в бассейне. Читали. Говорили о пустяках. О книгах. О фильмах. Ни о бизнесе. Ни о прошлом. Ни о будущем. Только о настоящем.              Ресторан оказался именно таким, как на фотографиях — несколько столиков на деревянной платформе, вбитой в скалу. Внизу, под обрывом, негромко шумели волны. Закатное солнце окрашивало небо в нежные оттенки розового и оранжевого.              Их посадили за столик у самого края. Адриан отодвинул стул для Маринетт — жест был на удивление старомодным и естественным.              — Красиво, — сказала Маринетт, вдыхая соленый воздух.              — Да, — согласился Адриан, и в его голосе не было обычной деловой сухости. — Очень.              Они заказали рыбу на гриле и бутылку местного белого вина. Разговор как-то сразу пошел легко, без прежних заминок. Говорили о безделушках — о том, как Феликс в детстве пытался покрасить свою кошку в зеленый цвет, о первом провальном рецепте Маринетт для «Ла Вье», о том, как сильно звезды видны за городом.              — Я даже забыла, как они выглядят, — сказала Маринетт, поднимая бокал. — В Париже их почти не видно из-за огней.              — А здесь, — Адриан отпил вина и посмотрел на небо, где уже зажигались первые звезды, — здесь кажется, что до них можно дотянуться рукой.              Ужин прошел непринужденно. Они смеялись, еда была прекрасной, а вино легким. Никто не упомянул ни о бизнесе, ни о прошлых обидах. Это было похоже на свидание. Настоящее.              Когда они допили кофе, уже совсем стемнело. На небе сиял Млечный Путь, а внизу, во тьме, мерно дышало море.              — Пройдемся? — предложила Маринетт. Ей не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.              — Хорошо, — кивнул Адриан.              Они спустились по узкой тропинке на маленький пляж, где были днем. Песок был уже холодным, а вода казалась черной и таинственной. Луна серебрила гребни волн.              — Боже, как же красиво, — прошептала Маринетт, останавливаясь у кромки воды. Она сняла босоножки и пошла босиком по влажному песку. — Иди тоже. Песок приятный.              Адриан послушно снял туфли и носки, закатал брюки. Он выглядел немного нелепо — деловой костюм и босые ноги.              — Холодно, — констатировал он, когда волна омыла его ступни.              — Ничего, привыкнешь! — Маринетт зашла чуть глубже. Вода была прохладной, но не ледяной. — Иди сюда!              Он нехотя сделал несколько шагов. Вода доходила ему до лодыжек.              — Дальше! — она засмеялась, чувствуя, как вино и счастье кружат ей голову.              — Маринетт, я в брюках...              — А кто сказал, что в брюках нельзя зайти в воду? — она подошла к нему, взяла за руку и потянула за собой. — Давай! Хотя бы по колено!              Он сопротивлялся, но не сильно. Она тащила его вперед, смеясь, и он наконец сдался, позволив ей вести себя в темную воду. Волны доходили им теперь до середины икр.              — Ну? — она повернулась к нему, все еще держа его за руку. Ее платье намокло по низу, но ей было все равно. — Правда же, здорово?              Он стоял, глядя на нее. В лунном свете его лицо казалось менее строгим, почти мягким.              — Да, — сказал он тихо. — Здорово.              Они стояли так несколько минут, держась за руки и глядя на бескрайнюю черную гладь, усеянную лунной дорожкой. Никто не спешил. Шум прибоя был убаюкивающим.              — Знаешь, — сказала Маринетт, — я сегодня почти не вспоминала о том, что наш брак... ну, ты знаешь.              — Я тоже, — признался он.              Когда они вернулись на виллу, было уже поздно. Луна освещала дорожку к дому.              — Спасибо за ужин, — сказала Маринетт, останавливаясь у двери в свою спальню.              — Спасибо, что согласилась, — ответил он.              Они стояли друг напротив друга в темном коридоре. Воздух снова был наполнен невысказанным, но на этот раз это было не напряжение, а ожидание.              — Спокойной ночи, Адриан, — тихо сказала она.              — Спокойной ночи, Маринетт.              Он не ушел сразу. Они просто стояли, глядя друг на друга, как будто видя впервые того человека, который все это время был рядом.              Потом он кивнул и повернулся к своей двери. Она вошла в свою комнату, прислушиваясь к звуку его шагов.              Она подошла к окну и посмотрела на море. Оно было темным и безграничным. Но теперь оно не пугало ее. Феликс привез с собой не только хаос. Он привез с собой правду. И теперь, когда он уехал, эта правда осталась с ними. И они, наконец, перестали от нее бегать.       Возвращение в Париж было резким, как удар. Один день — еще теплый морской воздух, шум прибоя и ощущение, что время остановилось. А на следующий — уже серая осенняя мгла за стеклом аэропорта.              Маринетт смотрела на промокшие улицы. Она все еще чувствовала на коже соль и солнце, но реальность неумолимо затягивала обратно. Адриан сидел рядом, уже с планшетом в руках, просматривая накопившиеся за время отсутствия отчеты. Его лицо снова стало маской собранности и холодности. Но теперь Маринетт знала — под ней скрывается нечто большее.              В аэропорту их, как и ожидалось, ждали. Небольшая, но настойчивая толпа журналистов. Вспышки камер замигали, едва они вышли в зону прилета.              — Месье Агрест! Мадам Агрест! Как вам медовый месяц?       — Правда ли, что вы отдыхали на вилле в Италии?       — Покажете совместные фото?              Они двигались к выходу, держась близко друг к другу. Адриан своей обычной твердой походкой, Маринетт — чуть позади, улыбаясь через силу. Они отработанным жестом взялись за руки — для фотографий. Его ладонь была теплой и твердой. Напоминанием о вчерашнем вечере на пляже.              И тут один из репортеров, молодой парень с острым взглядом, крикнул прямо в камеру:              — Месье Агрест! Правда ли, что ваш брак — фиктивный, а настоящая женщина в вашей жизни — Лила Росси? Говорят, она летала к вам на виллу!              Воздух словно вырвало из легких. Маринетт почувствовала, как рука Адриана в ее руке резко дернулась и сжалась в кулак. Его лицо стало абсолютно каменным. Он остановился, повернулся к журналисту, и Маринетт увидела в его глазах ту самую опасную, холодную ярость, которую она знала по деловым переговорам.              Он собирался ответить. Резко, язвительно. И это стало бы топливом для нового скандала.              Она действовала не думая, на чистом инстинкте. Ее собственная рука сжала его, и она шагнула вперед, встав между ним и журналистом, но не отпуская его руку.              — Спасибо за такой теплый прием в Париже, — сказала она громко и четко, заставляя себя улыбаться, хотя губы не слушались. — Наш медовый месяц был прекрасным. Адриан — самый внимательный муж, о котором можно мечтать. И, — она специально сделала паузу, глядя прямо в камеру, — он все две недели был только со мной. Так что, боюсь, ваша информация неверна.              Она повернулась к Адриану, все еще держа его за руку, и посмотрела ему в глаза.       Доверься мне.              Он смотрел на нее, и ярость в его глазах понемногу уступала место шоку, а потом — острому, безмолвному пониманию. Он видел — она не играет. Она защищает их. Обоих.              Он медленно расслабил кулак, и его пальцы снова переплелись с ее пальцами. Не для камер. Для себя.              — Моя жена все сказала, — его голос прозвучал ровно, но без привычной ледяной вежливости. Он был просто твердым. — У нас не будет других комментариев.              Он не стал ждать новых вопросов. Он легким движением, все еще держа ее за руку, повернулся и пошел к выходу, буквально рассекая толпу своим напором. Охранники расчистили им путь к машине.              Дверь лимузина захлопнулась, отсекая крики и вспышки. В салоне воцарилась тишина. Тяжелая, густая.              Маринетт откинулась на спинку сиденья, вытирая влажные ладони о платье. Сердце колотилось где-то в горле.              — Спасибо, — тихо сказал Адриан. Он не смотрел на нее, глядя в свое окно.              — Не за что, — она тоже смотрела в свое окно.       — Этот вопрос... про Лилу... — начала она, не зная, зачем.              — Он был провокацией, — резко оборвал он. — Не обращай внимания.              — Но он основан на чем-то, — она не могла остановиться. Ей нужно было знать. — Ты же сам сказал...              — Я сказал много глупостей, — он повернулся к ней, и в его глазах была усталость. — В том числе и про Лилу. Да, мы периодически спали с ней. Но это было до нашего брака. Она не приезжала на виллу. И не появится в моей жизни снова кроме как партнерства. Я позабочусь об этом.              Он сказал это без эмоций, как констатацию факта. Но для Маринетт это было важно.              — Хорошо, — просто сказала она.              Они снова замолчали. Машина ехала по мокрым улицам Парижа. Их фиктивный брак остался позади, в Италии. Впереди была реальность — слухи, конкуренты, пресса. Но что-то изменилось. Когда она схватила его руку, когда он позволил ей это сделать, они перешли какую-то невидимую черту.              Он больше не был просто деловым партнером. И она — не просто пассивной стороной в сделке. И, возможно, это было даже страшнее и сложнее, чем все, что было между ними до этого.