Артефактостроение

Горицвет пробирался меж каменных полок, смешанно пахнущих пылью, кожей и бумагой, всё глубже в недры архива, прикрывая ладонью тусклый свет, льющийся из небольшого гладко обточенного водой камешка — первое удачное творение Нейта. Такого яркого света, как на амулете-образце, добиться пока не удалось, но здесь, в архиве, мягкого тусклого сияния как раз хватало, чтобы красться по тихим коридорам, не привлекая лишнее внимание, и вглядываться в каменные таблички разделов. Артефакты погодные, артефакты стихийные… Огромные, длиннющие полки, у Горицвета спина заныла при воспоминании, как он протирал с них пыль, стоя на шаткой лестнице, под бдительным взглядом хранителя Каэрдина. Но сейчас ему было резко не до того. К каким артефактам можно отнести нож? К пространственно-перемещательным — самая очевидная мысль, но так ли это? Горицвет поднёс камешек к нужной полке поближе, вглядываясь в мелкие надписи на свитках и папках. Не то, не то… всё ещё не то… Да кому вообще нужна бракованная ерунда, способная телепортировать только часть тела, да ещё и куда попало?.. Горицвет бы посмеялся над беспорядочным барахольством собратьев-странников, но сейчас ему было не до смеха. «Разве ты не говорил, что младше Араны на несколько мгновений?» — спросил его Натаниэль не далее, как пару дней назад. Они весь день просидели втроём с Араной над изучением магических вещиц, которые ей удалось достать в своих путешествиях. Вернее, просидели они с Нейтом, Горицвет только под вечер пришёл из архива. Поэтому Арана довольно скоро попрощалась и ушла, а Горицвет остался наедине с Нейтом и его странными вопросами. «Ну да, но какая разница-то? Или ты тоже решил высказать эту гениальную мысль, что пара мгновений всё решила, и на раздачу мозгов я опоздал?» — Горицвет тогда пожал плечами, продолжив полоскать чашки и миски в корыте. «Нет, не хочу. Но разница такая, что на мой взгляд ты старше. И не на пару мгновений, а на несколько лет. Может, даже несколько десятков лет. Мне сложнее верно соотнести вас с людьми». «Чего?» — сначала Горицвет подумал, что приятель шутит. Конечно, за ним никогда раньше не водилось ради шутки что-то привирать на тему своих способностей, но не мог же и Горицвет, и все окружающие, как-то забыть потерянные несколько лет его жизни, верно? Да и зачем? Это звучало, как бред. И что именно Нейт понимал под «своим взглядом»? Разве можно по характеру мыслей верно определить данкорский возраст? Это при том, что в клане каждый второй постоянно пенял Горицвету, что он никак, мол, не желает вырасти уже. Нейт путанно, ввиду того, что и сам путался, стал объяснять, что речь не о возрасте, как цифре от года рождения, а о каком-то уровне энергетического запаса, что этот самый уровень энергии должен быть у них с Араной вровень, как у рождённых почти одновременно, но разрыв есть, причём, у Араны этот запас больше, будто бы она действительно моложе. И всё бы, мол, ничего, но ещё Нейту показалось, что разрыв этот растёт. Он, оказывается, несостыковку заметил давно, но не был уверен, и мысль эту вынашивал какое-то время и наблюдал, как часто за ним водилось. Натаниэль осторожно предположил, что на этот запас могла бы повлиять тяжёлая болезнь, серьёзно ударившая по выносливости, но такое Горицвет бы точно запомнил. Да и к дальнейшей учёбе странника с пошатнувшимся здоровьем могли не допустить, вон, как Каэрдина, он, правда, позже на покой ушёл, но всё же пример рабочий. А значит оставалась единственная вещь, изменения в которой могли потянуть за собой изменения в Горицвете. Нож. Ночью юноша так и не смог сомкнуть глаз, мучимый тревожными предчувствиями и страхами, расцветающими в голове, как плесень на особо давних пергаментах. На следующий же день он решил найти в архиве всё, что только сможет, по ножам, как только Каэрдин возьмёт перерыв на послеобеденный сон. И сейчас он медленно брёл вдоль полки с описью артефактов перемещения, прикрывая ладонью нос и рот, чтобы дышать потише и случайно не чихнуть на весь архив. Жёсткая рука вдруг цепко ухватила его за плечо и резко отпихнула от полки, заставив задохнуться от неожиданности. — Ты что здесь опять шаришься и вынюхиваешь? — напустился на Горицвета всклокоченный хранитель, в запрыгавшем свете камушка, со стуком выпавшего из руки юноши, выглядел он особенно демонически. И он же точно глубоко спал, Горицвет был готов поклясться! Когда он нужен, его и танцем с трещотками не разбудишь раньше, чем он запланировал, а тут нате, пожалуйста. — Я… да я п-просто отчёты сверял, вот и всё! — постарался выкрутиться Горицвет. — Ты мне паутину на хвост не мотай, знаю я, чего ты там сверял! — старик не выпускал плеча Горицвета из твёрдой железной хватки. Кто б знал, что он так умеет, больно же! — Сколько раз тебе, дурилке молодому, говорить, не лезь, куда не велено! — Ну это бред уже какой-то! — не выдержал Горицвет и попытался вывернуться из захвата Каэрдина, но бесполезно. — Для чего тогда вообще эти архивы нужны, если никуда лезть нельзя? Стоять здесь красивыми, воплощать гордость странников и обеспечивать нас работой? — Кому надо, тем можно, — холодно отрезал Каэрдин, сощурившись. — А тебя, с тем, как ты неприятности себе на хребет ищешь, вообще пускать никуда нельзя. — Да что я такого опять сделал-то? — застонал Горицвет, которого это всё достало до самых печёнок. — Вкалываю тут, как паинька, иногда с утра до ночи, ни одного кланового закона не нарушил — всё равно плохой. Как каменный плясун извиваться стану, чтоб прям совсем идеальным быть, и то всё равно… — Дурачок ты мелкий. Каменный болтун, — в сердцах с горечью бросил Каэрдин, медленно отпуская плечо Горицвета. Тот тут же принялся его обиженно тереть. — Пока не нарушил, а то ведь нарушишь и не заметишь, а узнаешь — поздно будет. Я ведь вызываю у тебя отвращение своей старостью и немощностью, знаю, вызываю, не льсти. И пускай вызываю, так и должно быть. Сиди тихо, если не хочешь закончить так же, без шанса выбраться. Отдышавшийся Горицвет хотел было спросить, что именно тот имеет в виду, но слова застыли на губах. «А так он тоже странником был, ему просто со здоровьем не повезло, сильно сдал для своих трёхста семидесяти», — говорила Огнехвостая в его ушах. «Ты ощущаешься старше Араны», — эхом звучал слегка встревоженный голос Нейта. — «Я не знаю, в чём тут дело, может, виновата сильно ударившая по тебе болезнь?» Болезнь… — А если… — слова с трудом протолкнулись из горла и упали мелкими сухими камешками, разбиваясь о равнодушную скалу пола. — А если… Уже поздно? Это ведь необратимо, да?.. — Что значит поздно, ну что ты несёшь? Они же не могли… — Каэрдин сам оборвал себя. — Пошли к свету. Стой, — он медленно нагнулся с тяжёлым кряхтением и поднял с пола амулет Нейта. Горицвет вяло подумал, что стоит помочь старику, но чувствовал себя таким онемевшим, что мысль эта оказалась невероятно медленной: пока он додумал её, старик-хранитель уже выпрямился и вертел гладкий светящийся тёпло-жёлтым камешек в шишковатых пальцах. Или это он сам, он, Горицвет, этот старик, смотрит сейчас на своё перепуганное и обречённое прошлое… — Пошли, — повторил Каэрдин, разрушая это жуткое нереалистичное ощущение. — Не оставлять же творение твоего друга просто так валяться на полу. — Друга? — глупо переспросил Горицвет, позволяя себя увести из этого прохода за локоть. Откуда хранитель знает? Впору бы испугаться, да куда дальше-то, и так внутренности будто мёртвым узлом спутало. — Разумеется. На такую аккуратную работу у тебя ни в жисть усидчивости не хватило бы, а тут сколько ты с ним между полками тёрся, сколько глазами передо мной хлопал, а поди ж ты, камешек даже не потускнел. Своим делом твой друг занимается. Горицвет промолчал, не в силах сказать хоть что-нибудь дельное. Молча они дошли до хранительского стола, молча прошли мимо в личную комнату Каэрдина, и тот усадил Горицвета на кровать. Очень вовремя, юноше казалось, ноги его едва держали. А юноше ли уже?.. Горицвет с отчаянием смотрел, как Каэрдин мрачно ставит чайник на небольшую печку, молча оборачивается и долго вглядывается в Горицвета, сжавшегося в солнечном пятне от окошка под самым потолком: — Что именно ты заметил? — помолчав, спросил хранитель. Горицвет попытался перефразировать то, о чём сказал Нейт, так, будто наблюдение было сделано не демоном: — Сил стало меньше… Друг сказал, что Арана выглядит моложе, чем я. — Друг бы твой, небось, красивой девушке и не то сказал, а ты и рад паниковать, — фыркнул Каэрдин, приглаживая свои тёмные, обильно пересыпанные сединой волосы. Горицвет сокрушённо покачал головой. Натаниэль мало того, что врать не стал бы, так ещё и не умеет этого хоть сколько-нибудь убедительно. — Ну и чего ты головой машешь? Прямо какое-то удивительное доверие. Разве что… Не друг, подруга, ведунья, так? Вот чего ты так её защищаешь, — выцветше-жёлтые глаза пронзили его пристальным взглядом. Горицвет скрывал Нейта не совсем поэтому, но версия тоже была хорошая, и юноша понуро промолчал так, что слов уже не понадобилось. — Ведунья… И где ты только её выкопал? А, не важно. Вряд ли жрецы заинтересовались бы ей, слишком у местных ворожей уровень низковат… Хотя со жрецами нельзя быть ни в чём уверенным до конца. Так в чём ты ещё провинился? — Что? — Горицвет так удивился, услышав такое полуосуждающее высказывание о жрецах, что ледяные когти страха слегка разжались на его сердце. — Да… Ни в чём, вроде бы. Ну кроме очевидного, того случая с самовольным путешествием. — Серьёзно что ли? — Каэрдин подозрительно сощурился на него. — Красить хвост в белый сейчас вообще не в твоих интересах, учти. Где ты опять нарвался? — Да не нарывался я! По крайней мере, я ничего не знаю об этом, — чуть тише добавил Горицвет. — Вот меня поймали тогда, закрыли мне нож, и потом всё. Я работал здесь, выполнял всё, что ты велел, дни работы не пропускал. Покидать кратер мне никто не запрещал. Разве что по первости я часто к бывшему наставнику бегал, спрашивал, когда уже нож откроют… Может, в этом дело? — А больше ты ни о чём не спрашивал? — Н-нет… — юноша честно напряг память и повторил. — Нет, ничего больше. — Странно. — Каэрдин прислушался к бульканью закипевшей воды и снял чайник с огня. — Это уже ерунда какая-то получается. Не могли же тебя наказать ранним старением только из-за того, что ты поспешил. Можно подумать, ты один в истории клана такой. — А что, нет, что ли? — недоверчиво спросил Горицвет. Значит, были и другие, но их такое наказание не постигло? Если бы всем закрывали ножи за такое, наставники бы предупреждали об этом, верно же? По крайней мере, слухи бы ходили. Всё это было очень странно. И ужасно несправедливо. Сухой трескучий смех Каэрдина раскатился по небольшой комнате, как просыпанное на пол зерно: — Ох уж эта юность, и каждый из них, конечно же, единственный, неповторимый и исключительный… Когда я понял, что все эти наши странствия — это воровство и мошенничество под красивым героическим названием, я тоже решил, что я один такой, пронзивший истину своим разумом, что я способен изменить мир, стоит мне только донести эту истину до жрецов и предводителя… — Именно поэтому закрыли нож тебе?.. — спросил Горицвет, на самом деле, чисто чтобы убедиться, ясно всё было и так. Вспомнились рассуждения Нейта о том, что именно происходит с теми, кто приходит к этим выводам. Неужели предводителю до такой степени их не жалко? Юноша поёрзал на кровати, чувствуя своё положение совершенно безнадёжным. И хватало же смелости надеяться, что рано или поздно его вернут полноценно в братство странников!.. — Да, — Каэрдин покрепче ухватился за деревянную кружку чайника, бросил по ложке измельчённых трав в две кружки и залил их кипятком. По маленькой комнатке поплыл резкий травяной дух, и всё, что Горицвет смог понять, так это то, что там был не только чай. — Эта твоя ведунья, она не могла ошибиться? Насчёт тебя. — Нет, — поколебавшись, с сожалением признал юноша. Хотел бы он надеяться на это. — Ну всё может быть, конечно, но очень вряд ли. Она обычно проверит по сорок раз, прежде чем предположение хотя бы высказать, и не будь у неё веских поводов тревожиться, вообще бы рот не открыла. — Мудрая у тебя подружка, Горицвет, ты б хоть пример с неё брал, — хмыкнул старик-хранитель, впрочем, не зло, скорее горько. — Однако странно всё это. Говорю ж, среди молодых постоянно кто-то сбегает. Может, не в каждый выпуск, судить не берусь, я не проверял, но бывает, в мой точно были смельчаки. И твою судьбу из них никто не встретил, хоть хвосты им против шерсти и причесали. — Тогда чем я такой особенный? — Да вот я тоже диву даюсь. Если только… — хранитель нахмурил брови, и морщины на его лице будто углубились, собравшись в складки на лбу. — Если только это и не было никогда именно наказанием. Горицвет на него уставился, как на перегревшегося на солнце: — А чем ещё может быть ранняя смерть от старения, поощрением, что ли? — Кончай ершиться. Мир не делится на поощрения и наказания, — резко осадил его старик. — А быть это может не средством, а целью. Жрецам может быть нужно это старение само по себе, поэтому они ищут подходящих странников из провинившихся, однако, делая это очень незаметно и ненавязчиво. Будь это именно наказанием, прописанным в своде правил, о малейшем шансе его получить знали бы. Жрецам с их тайными ритуалами, похоже, нужно, чтобы был кандидат на старение именно сейчас, и твой проступок использовали, как повод. Пей, там просто успокаивающие травы, они безвредны, — Каэрдин поставил кружку на прикроватный столик. Горицвет послушно перекрутил её ручкой к себе и ухватился за её резную выгнутую спинку, но он был слишком взбудоражен, чтобы пить сразу. — Но зачем?.. Почему именно сейчас? Почему я? — Именно ты, видимо, случайно, потому что провинился именно в этот момент и оказался недостаточно ценен, чтобы сохранить тебя странником. Именно сейчас… — Каэрдин мрачно присел напротив и обнял морщинистыми ладонями с выступающими венами бока своей кружки. — Видимо, чтобы было кому сменить меня. Видимо, мне осталось недолго.