Артефактостроение

Горицвет ужасно вымотался. Порой ему казалось, что он в целом в порядке, вполне выносит свою жизнь со всеми её дурными открытиями, не слишком страдает от работы, с удовольствием проводит время с Нейтом или с Араной, когда та отдыхает между рейдами. Но порой, всё чаще, накатывало это неприятное напряжённое состояние, когда расслабиться не получалось совсем. Каждое недомогание Каэрдина, помимо волнения за хорошего и уже не чужого ему данкорца, приносило леденящее, сковывающее до тошноты осознание: это его будущее. Он почти был готов обратиться к Нейту, чтобы заставить эти мысли замолчать. Именно с этим чувством он шёл по знакомой уже до мелкой неровности тропе, на которой за годы ощутимо поубавилось травы, когда услышал от хижины чужой голос. Которого совершенно точно не должно было здесь быть. Горицвет замер: что делать? Нейт в опасности? Это кто-то из клана? Нет, голос незнакомый, такой женщины точно в клане нет. В следующий миг голос Нейта спокойно и степенно ответил ей, хоть и немного натянуто, и Горицвет совершенно перестал что-либо понимать. Поэтому просто пошёл дальше, стремясь разглядеть, что же там творится. Костёр трепетал на ветру перед хижиной, рыжие хвостики стучались в бока чёрного котелка и разбивались о него, двоясь, чтобы затем отступить и броситься на приступ снова. Рядом с котлом и костром стояла крепкая не слишком высокая женщина средних лет и перебирала пахнущие травами мешочки в ловких пальцах. Нейт наблюдал за ней с осторожным любопытством, волосы при этом убрав на её манер — в узел на затылке. — Госпожа Тализа, что вы бросите сюда теперь? — друг склонил голову набок, будто бы не замечая Горицвета вовсе, но тот чётко чувствовал на себе тёплый взгляд Нейтова дара. Друг был ему рад. — Вот эти травы, — женщина развязала тесёмки одного из мешков и протянула Нейту. — Сперва запомни запах и вкус, прежде чем запоминать их имя. Три шанса помнить, вместо одного. Насыпай в бульон сам, небось десять раз прочитал во мне, как это верно делается. Ситуация понятнее не стала ни капельки. Да и выговор у госпожи Тализы звучал необычно, чуждо, никак издалека шла? И что, она знает, что Нейт мысли видит? «Знает», — подтвердил Нейт бесплотно в его сознании. Так друг делал редко, стараясь не напоминать о своей природе, но сейчас не желал перебивать и оскорблять гостью пересудами о ней. — «Тут странная и неловкая история вышла. Госпожу Тализу принёс Тьеран». Что?! В смысле, принёс, как артефакт? И кто такой Тьеран? «Тот старший демон, помнишь? Наверное, это я случайно напортачил, видимо, он услышал во мне, что я ищу способы познать ремесло ведуний. Я не слишком скрывал, но, честное слово, Цвет, я не думал даже, что он придаст этому значение, и совсем не думал, что он прямо возьмёт и принесёт живую ведунью! Как ему в голову пришло? Нет, видимо, он хотел помочь, но способ… Дикое у него мышление», — растерянность и сконфуженность Нейта кружились в Горицветовой голове. Тот же даже не знал, удивляться ему, пугаться или смеяться. «И она даже не испугалась?» — удивлённо подумал он. «Конечно, испугалась. Я бы тоже испугался, если бы меня схватили и понесли. Я перед ней извинился и постарался её как-то успокоить, предложил отнести в любое место, какое она назовёт. Но когда потрясение спало, ей стало любопытно. Она не видела прежде дара ведуний у мужчин. Тем более, у демонов». — Натаниэль, куда ты отвлекаешься? — прервала его Тализа, затем проследила за его взглядом. — А… — Добрый день, — выдавил Горицвет, ёжась под внимательным и проницательным взглядом агатовых глаз. — Добрый, — энергично кивнула ему женщина. — Но если суп у нас сбежит, добрым он не будет, поэтому попрошу бурные разговоры отложить. Горицвет спорить не стал, аккуратно обошёл всю их суету и присел на порог хижины, дверь которой была широко распахнута. Тализа напоминала ему Каэрдина, в моменты, когда он ненадолго выбирался из скорлупы старика. Может, настоящая ведунья могла бы им как-то помочь? Хотя бы Каэрдину, у Горицвета времени куда больше. Раньше юноша относился к местным ведуньям свысока: и даров ярких и впечатляющих у них нет, и их творения куда проще и слабее, чем то, что добудет любой мироходец… Но сейчас было совсем не до снисходительных мыслей. К тому же, Нейт прав: есть ли смысл гордиться не тем, что ты создал сам, а тем, что удачно похитил, пока создатели не подозревали, что такие, как ты, бывают? Вкус у супа оказался необычный, Горицвет даже затруднялся подобрать верные описания: яркий, свежий — это было будто бы и то, и не совсем то. Обед прошёл в тишине, внимательной, оценивающей. Горицвет примечал скованность и напряжённость в Нейтовых плечах, друг украдкой присматривался и привыкал к ведунье, сама же она открыто не сводила с него взгляда тёмных, как вишни, глаз. — Я смогу отдать тебе пять зим, не больше, — ведунья первой разбила это молчание. — Это очень щедрый дар, госпожа Тализа, — с радостной серьёзностью в голосе откликнулся Нейт. — Боюсь, своими силами я не смог бы… — Не трать слова, юноша. Я чужих мыслей не чтица, но представить, что ты хочешь сказать, в силах. Лучше-ка принеси мне эти свои работы, о которых ты говорил, будем смотреть. Нейт и Тализа заговорили об артефактах, друг показывал ей и свои опыты, и те вещицы, которые приносили Арана с матерью. Двое ведунов рассуждали о линиях силы, поворотных точках, очагах и сопряжении с природой. Нейт сначала в беседе держался очень неуверенно и растерянно, но потом как-то смог постепенно подстроиться к тем понятиям, к которым обращалась Тализа, и выправился. А вот Горицвет не понимал решительно ничего, и чуть в стороне от всех этих дискуссий натирал песком и тряпкой котёл в холодной воде. Было ужасно непривычно: проработав в архиве не один десяток лет, Горицвет, порой думал, что знает об артефактах из документов ну если не всё, то почти, однако, для ведуний классификации по воздействию или уровень силы по шкале Крийены совершенно не имели значения. Зато чистая посуда — имела и огромное, как иронично заметила Тализа, ведь великие свершения, возможно, и не стали бы такими великими, если некому было помочь вершителю в мелочах. Горицвет, смущённый и может быть самую капельку раздосадованный, даже нашёл в себе силы внутренне посмеяться, стоило только вообразить собственное возмущение, если бы ему такое сказали во времена его ученичества. Горицвет обтирал покрасневшие от холода руки о полотно штанов и наслаждался тем, как тёплый летний воздух охватывает задеревеневшие пальцы будто жарким пламенем, когда Нейт вновь побеспокоил его мысли, спросив, может ли он рассказать госпоже Тализе о ноже и всех открытиях, с ним связанных. Горицвет удивился, но ответил, что не против, и тут же полез за ножом, понимая, что госпожа ведунья пожелает взглянуть, как только Нейт завершит свой рассказ. Госпожа ведунья пожелала. Она долго разглядывала короткое острое лезвие, ловила им солнечные лучи, пуская яркие пятнышки на приоткрытую дверь хижины, вертя его так и эдак. Горицвет снова до глубины души ощутил будто бы взгляд в само его нутро, но взгляд чуждый, цепкий, отчего он ярче осознал вдруг, насколько успел сродниться с Нейтом. Как с ножом? Горицвет сморщился, с отвращением отбрасывая от себя эту мысль. А Тализа всё больше хмурила густые тёмные брови и мрачнела лицом. — Мне никогда раньше не приходилось встречать… такое творение, — наконец, тихо и с суровой серьёзностью произнесла она. — Эта вещь неестественна, это спаяние живого и неживого, в… настолько сложное и чуждое миру создание, что мир отторгает его, разрывается о его остриё. Эта вещь неприятная. В моих глазах она выглядит сложенной неправильно, вопреки всем законам творения артефактов, однако она работает, и так, как задумано. Скорее всего, только в руках Горицвета: даже если ты, Натаниэль, подробно прочтёшь в нём, как разрывать мир, сомневаюсь, что ты окажешься в силах повторить это. Даже ты. С такой стороны вообще можно сказать, что Горицвет отчасти сам — этот нож, важная часть этого ножа. Тревожно, когда подобные творения в руках кошачьего народа… Волна отвращения захлестнула Горицвета с такой силой, что он даже отшатнулся, будто бы слыша рокот этой волны в ушах. Он — часть артефакта? Даже не нож — часть его, а он часть ножа? Да что он теперь такое?! И насколько его в целом можно считать полноценным, нормальным данкорцем? В воображении Горицвета представлялось во всей красе, как нож прорастает в него, и вот уже он - огромное развесистое переплетение корней ножа в форме данкорца лишь по ошибке мнящая себя чем-то особенным!.. Грудь Горицвета сдавило неприятным тесным кольцом, воздух будто застревал в глотке, не проходя дальше. Сквозь какофонию из страха, гнева и отвращения он пытался пробиться, как сквозь шквальный ветер, и отдышаться. Слабо ощутил вдруг тёплые руки Нейта, крепко сжавшие его плечи. «Помоги…» На душу опустился покой, будто тяжёлое пёстрое покрывало из мягкой иномирской шерсти. Горицвет медленно выдохнул, и воздух покинул его грудь легко. Он не забыл о словах Тализы, однако, чувства, связанные с ними, достигали его нутра слабо и приглушённо, неохотно, словно бы через этот самый толстый шерстяной плед. Горицвет даже смог наконец услышать, что происходит за границами его чувств, хоть и открывать глаза пока не хотелось, не было сил. Руки Нейта всё ещё держали его, и Горицвету это казалось самым надёжным и прекрасным чувством на свете. — Раз уж так сложилось… — голос друга звучал так спокойно и вежливо, будто ничего и не происходило. — Госпожа Тализа, не могли бы вы посмотреть, как это, когда влияешь на мысли других? Вы что-нибудь видите? И если да, могли бы зарисовать? — Вот как… — голос Тализы звучал напряжённо, и она прокашлялась. — Значит, хочешь взглянуть на своё колдовство со стороны… и что же ты задумал, юноша? — Я… пока ещё сам ничего не знаю… — Нейт зазвучал неуверенно и сконфуженно. — Я не могу ничего сказать наверняка, пока хоть немного не буду уверен… тем более, может, и вовсе ничего не выйдет и говорить будет не о чем. «Вот всегда он такой», — подумал Горицвет и даже нашёл в себе силы улыбнуться.