Love Comes Face to Face

Невинность. Невинность много значила для Маринетт. Она видела её в глазах Манон, когда ей приходилось нянчиться с маленькой крошкой. Она видела её на лицах граждан. Она защищала её каждый день от лап Бражника. И всякий раз, когда это слово произносилось, на ум приходил ни кто иной, как Адриан Агрест. Даже когда их отношения переросли в близость, было в этом парне что-то такое, что олицетворяло это слово. Вполне возможно, именно из-за своей невинности он не мог понять, что её гражданское " я " питает к нему чувства. Подумать только, а ведь все началось с двух нервных подростков, что оказались под дождем. Парень с зонтиком и девушка, которая чуть не споткнулась в воздухе, которым она дышала, когда он протянул ей зонт. Она увидела прекрасную невинность в его глазах, которые сверкали на фоне крошечных капель дождя, стучащих вокруг них. Но спустя несколько месяцев свиданий, когда они были вместе, когда она становилась Ледибаг, Маринетт будто была выброшена из воды приливной волной. Потому что, хоть Адриан и был искренним в том, как он заботился о ней, она знала, что в нём таилась сторона, которая была далека от невинности. На самом деле, ей это нравилось. Она не была уверена, стоит ли так поступать. Но ей нравилось видеть огонь в его глазах. Это не означало, что он не был невинен в некотором смысле. Бывали моменты, полные очарования, когда он знал, что ему что-то сойдет с рук. Легкая улыбка скользнула по лицу Маринетт при очень приятных воспоминаниях. О, он знал, как вызвать в ней бурю. Например, ей нравилось, как он целовал ее, так, что у нее почти не кончался воздух. Как он вливал все в поцелуй, хотя он абсолютно не должен был ей ровным счетом ничего. Даже малейшее прикосновение. Он находил способы сделать особенными эти моменты. Его объятия и поцелуи имели только намек на что-то большее. То, как он жаждал ее прикосновений, (большинство из них на самом деле были невинными, она бы признала это), или когда они спорили о неподходящем для возрастного ограничения новом фильме о Коте и о ней. Она не могла не любить его. Потому что он позволял этой части себя показаться, за все то время, когда они были одни в его комнате, и особенно, когда он любил ее всю ночь и в тех редких случаях, когда она не приходила. Таким образом, она никогда не забудет этого или не захочет. Это было то, что она будет помнить всю оставшуюся жизнь. Бывали моменты, когда они выходили на маленькие тайные свидания, где его невинность немного более выражалась, но не была вынужденной, и он знал, когда время и место подходили для определенного поведения; разные способы показать часть его. Потом была школа. Это было время, когда он позволял своей невинной стороне процветать. Это была та сторона, которую увидят его друзья, учителя и одноклассники. Но Маринетт знала лучше, особенно после того, как так долго встречалась с ним. Она наблюдала, задаваясь вопросом, сможет ли она увидеть, что его менее невинная сторона расколется. И так оно и было— в мелочах. В его улыбке, которая временами была бы слишком дерзкой. В том, как его глаза горели с определенной тайной в них. Точно так же, как он наклонял свое тело точно так, как только что сказал: «Вот и я», и это делало забавные вещи с ее сердцем, как он всегда, казалось, делал. И чем больше она видела лукавство, пляшущее в его глазах, тем больше она падала, потому что это была та часть, о которой больше никто не знал. Секрет, который могла видеть только она. Маленькая часть его, которая завершила загадку, которая была Адрианом, и это принесло бормотание в ее сердце.

***

Возвращаясь к по-настоящему невинным поцелуям, она чувствовала легкое прикосновение его губ к затылку, где маленькие пучки детских волос встречались с кожей ее шеи. — Я слышу твои мысли все время, Лавбаг. Она хихикнула, прежде чем перевернуться на другой бок, держа глаза закрытыми, чтобы утренние лучи не обжигали их. — Ну, я имею в виду, что ты здесь. Ты лучше всех знаешь, что мои мысли могут сбежать от меня. Все его тело сотрясалось от смеха. Это было похоже на одеяло безопасности. — Да, так что же происходит в твоей хорошенькой головке? Она потянулась ближе и прижалась головой к его груди, прислушиваясь к ровному ритму его сердцебиения. — Просто ты не так невинен, как кажется, и это мило. Его тело напряглось, словно он был потрясен открытием, что она поняла это. — Хм…с чего ты это взяла? Её плечи поднялись в непринужденном жесте плечами. — Не знаю. Просто… Я просто вижу, как ты ведешь себя рядом со мной, когда мы одни, когда мы гуляем, и когда ты в школе. — Так ты заметила, да? Она чувствовала, как зов сна тянет ее обратно под воду. Еще не слишком поздно вернуться домой, не так ли? — Мх… — Как знаешь. О боже, как она любила его хриплый «я только что проснулся» голос. Это должно было быть в ее пятерке самых любимых звуков всех времен. — Не думай, что я не поймал тебя на том, что и ты не такая уж невинная Мисс. Ее рука метнулась к какой-то части его тела, но куда, она не была так уверена. Но это заставило его хихикнуть, так что это было хорошо в любом случае.  — Ты думаешь, что такая умная со своим милым личиком, зная, что можешь просто согнуться передо мной, и ты знаешь, что это сделает. Она почувствовала, как палец пробежал по ее нижней губе, а затем очертил контур.  — Эй, это не я пускаю слюни по летнему каталогу, — Проворчала она. — Не надо было тебе этого говорить. Он натянул одеяло ей на плечи, убедившись, что легкий весенний утренний ветерок, проникающий через его разбитое окно, не слишком сильно щиплет ее обнаженную кожу. — Но я так рад, что ты это сделала. Она бы посмотрела на него если бы она могла открыть глаза. Но ей было так удобно, что она не хотела портить момент. — Тише, горячая штучка. Хватит дразнить свою девушку. Давай вернемся в сонную страну еще на час. Она могла сказать, что сон тащил его вниз также.  — М…ладно, — зевок прервал его предложение, — Принцесса. Люблю тебя. И если бы сон не взял свое право в тот самый момент, возможно, она бы поняла прозвище, которое дал его столь милостивый Сон, вызванный разумом, или тот факт, что если бы она не была такой сонной, она могла бы уловить слова «Я люблю тебя». Но она была слишком далеко, чтобы думать о чем-то еще, кроме того, как красиво звучит сон.