Побеждая усталость
21 июля 2019 г., 00:48
На тренировках мы продолжаем работать и готовиться к сезону. Мой первый взрослый и такой ответственный момент. Я чувствую, что не могу никого подвести, и должна показать максимум. К тому же, после ухода Юли на нас и так смотрят слишком пристально. Они ждут, что мы оступимся и сломаемся, но этого не будет.
Я не сдамся.
И никогда не подведу Этери Георгиевну.
Иногда я смотрю на нее украдкой и думаю, насколько это сильный человек. Ее не сломает ничто и никогда, пока есть лед и любимая работа. В какой-то мере я — ее работа. Как когда-то было сказано — продукт системы.
Кто-то подумает, что это очень обидно. Меня потом много раз спрашивали, не злит ли это — быть частью конвейера. Это звучит настолько глупо, что я даже не могу найти правильный ответ. Конвейер — это когда штампуют роботов без души и чувств. Мы же все настоящие.
И я, и Алина, и все остальные девочки и мальчишки, которые занимаются в нашей группе. Мы работаем, нам бывает больно и радостно, а еще каждый день мы почему-то должны доказывать кому-то, что фигурное катание — это действительно наша жизнь, а не пытка.
Когда я слышу рассуждения о том, что «Женя Медведева — это продукт системы, и она должна от этого страдать», мне становится смешно. Из-за чего страдать? Из-за того, что сейчас я занимаюсь в одной из сильнейших групп мира? У тренера, который делает из нас чемпионов?
Но я всегда молчу и улыбаюсь, отвечая на выпады о своей голодовке тем, что вот сейчас жую что-нибудь запрещенное. У меня нет сил защищать то, что мне дорого. Пока нет.
Я могу лишь делать все, чтобы доказать, как они ошибаются. Поэтому мы все выходим на лед и делаем свое дело максимально хорошо.
Все те, кто пишет такое, никогда не видели, как Этери Георгиевна смеется по-настоящему, как шутит на тренировках и успевает быстрее всех подъехать, если ты падаешь на лед. Она учит нас всему: как подняться быстрее, как растирать ушибы, как краситься и подбирать косметику.
— Вы должны быть красивыми, — всегда говорит наш тренер. — Потому что сотни людей смотрят и будут обсуждать, если вы станете известными. Они будут ловить каждое движение и взгляд и никогда не простят небрежности или ошибок.
Я понимаю, что она права, потому что помню, как журналисты и фанаты почти преследовали Юлю. Когда ты становишься успешным, это то, чем ты платишь — своей обособленностью. Ты становишься публичным человеком. И это или дает тебе силы, или убивает.
— На тренировку тоже старайся накраситься, Жень. Особенно перед стартами, — говорит мне Этери Георгиевна. — Ты должна понять, как твое лицо среагирует на косметику, если ты пробуешь ее впервые. Аллергия не должна лишать тебя медали.
Я киваю и соглашаюсь. Это уже важнее простого желания быть красивой. Мы говорим о комфорте и возможности стать лучшей.
Этери Георгиевна действительно учит меня всему, что нужно знать о том, как выглядеть хорошо и уметь произвести впечатление. Но больше всего я хочу быть такой же невозмутимой, как она. И с каждый днем я словно впитываю это все и становлюсь сильнее, увереннее, и в какой-то мере — жестче.
Но когда мы находимся вместе и вне льда, Этери Георгиевна всегда становится настоящей. Словно она снимает маску тренера и превращается в другого человека. Она шутит, смеется и читает нам стихи. Такую ее позволено видеть только самым близким, к которым спустя какое-то время стала относиться и я.
Не знаю, когда именно все это произошло. После того, как я видела ее эмоции, или после того, как сблизилась с Дишей? Мы просто узнавали друг друга каждый день. И это мне нравилось.
Я бегу на тренировку и стараюсь не опоздать. По дороге захожу за кофе и обязательно приношу стаканчик Этери Георгиевне. На нем я всегда что-нибудь рисую. Однажды я нарисовала там портрет с кудряшками. Быстро, схематично, но очень похоже.
Этери Георгиевна рассматривала его долго и потом сказала:
— Да у тебя талант, Жень. Может, в художники пойдешь, если решишь завязать с катанием? Твои соперники будут рады.
Я хмурюсь и отвечаю:
— Я планирую кататься еще очень долго. Так что не дождутся.
По улыбке Этери Георгиевны я вижу, что этот ответ ей было нужно услышать, и другого никто бы не принял. Я иду на тренировку тоже с улыбкой и работаю.
Потом я вижу этот стаканчик с рисунком на полке в кабинете у Этери Георгиевны. Она не смогла его выкинуть, а я пообещала, что обязательно нарисую ее портрет, как только научусь.
Однажды мы идем после тренировки в торговый центр. Я, Этери Георгиевна и Диша. Мы сидим в кафе, пьем кофе и заедаем запрещенным брауни. Пирожное просто тает во рту, шоколадное, тягучее, с ягодами малины наверху.
— Только не говорите никому, — шутит Этери Георгиевна. — А то слух о том, что вы голодаете, придется опровергнуть.
Мы с Дишей смеемся и жуем десерт, стараясь ни о чем не думать. Потому что здесь и сейчас мы безгранично счастливы. Допиваю свой кофе и поворачиваюсь к Этери Георгиевне, которая что-то смотрит в телефоне, а потом нежно улыбается.
— Женька, — она дотрагивается кончиками пальцев до моей щеки и стирает остатки шоколада. — Ты не медвежонок, а поросенок.
Я чувствую, как начинаю краснеть, понимая, какие холодные у Этери Георгиевны руки, но мне почему-то ужасно жарко.
— Хрю… — шучу я, скидывая оцепенение.
Этери Георгиевна смеется и ерошит мне волосы одной рукой, а второй притягивает к себе Дишу. Когда они обе улыбаются, то становятся очень похожими. Я незаметно тру щеку ладонью, словно хочу, чтобы она перестала помнить прикосновения чужой руки.
Хотя чужой ли?
Потом мы идем по торговому центру и заглядываем в магазин косметики. Этери Георгиевна что-то покупает себе, а мы с Дишей разглядываем блески для губ.
— Нравится? — спрашивает она.
И я киваю. Этери Георгиевна берет два блеска с запахами и вручает один мне, а второй Дише. Диане достается клубничный, а мне — вишневый. Мы тут же красимся, а я облизываю губы.
— Вишня — одна из моих любимых ягод, — говорит Этери Георгиевна и наклоняется ближе ко мне, словно принюхивается. — Пахнет как настоящая.
Я закрываю глаза, чувствуя теплое дыхание у себя на губах и щеке, а потом снова облизываю губы, понимая, что будто бы пробую лето на вкус, и почему-то ощущая, что падаю.
— Жень, — слышу как через туман. — Отомри.
Я моргаю и тоже улыбаюсь.
— Я задумалась, — отвечаю.
Этери Георгиевна улыбается мне в ответ.
— Твоя мама сказала, ты одна сегодня ночуешь. Может, пойдешь к нам? Диша будет счастлива.
Я смотрю на Дианку, которая кивает, показывая знаками, чтобы я соглашалась.
— А вы? — почему-то спрашиваю я.
Этери Георгиевна на секунду замирает и отвечает:
— И я тоже.
— Тогда, конечно, я согласна. Как я могу сделать вас обеих несчастными.
Мы едем вместе домой. Диана сидит на переднем сиденье, а я смотрю на дорогу и замечаю, как уверенно Этери Георгиевна ведет машину, переключает передачи и что-то рассказывает. Рядом с ней мне спокойно и хорошо. И совсем не страшно. Пара прядей ее волос неловко зажались ремнем безопасности, а мне хочется достать их и будто бы освободить. Поэтому протягиваю руку и, нежно придерживая, достаю зажатые кудри, прикасаясь пальцами к острому плечу.
— Спасибо, Жень, — слышу голос, и мне не хочется убирать руку.
Дома Этери Георгиевна разогревает еду, а мы с Дишей идем в комнату и рассматриваем ее коллекцию коньков. Скоро уже пора спать, но мне совсем не хочется. Мы ужинаем рыбой и салатом, а потом Этери Георгиевна уходит стелить мне постель в зале. Диша почти вырубается и идет в душ первой.
— Вот тебе майка для сна, Женя.
Протягиваю руки, чувствую мягкую ткань под пальцами и понимаю, что Этери Георгиевна отдала мне свою одежду, а не Дишину. Я улыбаюсь и благодарю ее за все, а потом иду в душ после Дианы. Там вдыхаю запах геля, которым всегда пахнет Этери Георгиевна и втираю его в кожу. Если закрыть глаза, то можно представить, что она совсем рядом. Хотя она и есть рядом, за дверью, тоже готовится спать, такая близкая и в то же время далекая.
В зале я закутываюсь в одеяло и слышу, как Этери Георгиевна включает воду в ванной. Спустя пятнадцать минут она заходит ко мне, чтобы пожелать спокойной ночи. На лице Этери Георгиевны нет ни грамма косметики, и шелковая пижама оставляет оголенными плечи и шею. Я смотрю на нее из-под приопущенных ресниц и вижу только силуэт у двери.
— Мне не спится, — виновато говорю я.
Этери Георгиевна входит в комнату, осторожно проверяет губами, есть ли температура и гладит меня по волосам.
— Бери одеяло и подушку, — просто произносит она. — Пойдем в спальню. Там почему-то реально засыпается лучше, а нам завтра рано вставать.
Я вскакиваю, несусь за Этери Георгиевной и захожу к ней в комнату. Там я еще ни разу не была, чтобы оглядываться. Это удивительное место, где пахнет кремами и какими-то духами, а еще покоем.
Этери Георгиевна укрывает меня одеялом и ложится рядом, выключая свет. Она еще втирает в руки крем и прикасается к кончику моего носа.
— Спокойной ночи, Жень.
Я обнимаю подушку и переворачиваюсь на бок.
— Расскажите мне сказку на ночь, — вдруг прошу я.
Этери Георгиевна поворачивается ко мне и начинает говорить.
Я просто слушаю ее голос, чувствуя запах крема на своей коже. Мне хорошо и очень спокойно, особенно тогда, когда на грани сна и реальности холодные пальцы нежно проводят по волосам, словно забирая с собой всю усталость.
