Нежный лед

      Весна всегда наступает как-то неожиданно, несмотря на то, что мы ждем ее целую вечность. Я хожу на тренировки и готовлюсь к первому взрослому чемпионату мира. Этери Георгиевна занимается со мной и не дает лишним мыслям проникать в голову.       Когда хочу переключиться, мы созваниваемся с Симой и обмениваемся новостями. Каждую субботу вечером я включаю скайп и вижу ее — такую привычную и солнечную. Сима часто смеется сама и умеет рассмешить меня даже в самые грустные времена.       Хотя теперь ей сложнее, чем мне. Поэтому мы пьем какао, закутавшись в пледы, и рассказываем друг другу новости.       — Как там Адьян?       — Со спиной мучается, но держится, ты же знаешь. К тому же он никогда не скажет все до конца.       — А Сережа?       — Как обычно, соревнуется с Адьяном и хочет во всем быть первым. Тебе, кстати, все приветы передают, ты же знаешь.       — Знаю… Им тоже передавай. А Этери Георгиевна как?       Я улыбаюсь.       — Ну, она тоже как всегда. Гоняет нас по всему катку. Меня особенно, чтобы не расслаблялась. Оказывается, ты на меня хорошо влияла.       Сима смеется.       — Ага… так хорошо, что нас обеих выгоняли из тренировки за то, что слишком громко ржали.       Я отпиваю какао из большой кружки.       — Ну, мы действительно ржали тогда, как гиены из мультика про Короля льва.       Сима начинает пародировать, а я чуть не давлюсь какао.       — Сима!       — Чего? Медведева, у тебя усы от пенки и ты похожа на Санта Клауса.       — А у тебя… а ты… — не могу подобрать слова.       — А я — котик…       Сима всегда умела найти нужные слова.       — Кстати, я тут откопала в интернете прикольный гороскоп по дате рождения. Там о том, какой ты цветок…       Cтучу себя ладонью по лбу. Мы уже так часто читаем по приколу все эти гороскопы, что скоро будем знать, какое мы дерево, птичка, камень и еще какая-нибудь ерунда. Но зато нам всегда весело.       — Я там явно какой-нибудь репейник, — говорю в ответ. — А ты что-нибудь яркое и прекрасное.       Сима закатывает глаза.       — Между прочим, ты — пион, Медведева.       Я удивленно смотрю на Симу.       — И?       Она роется где-то в телефоне и торжественно зачитывает:       — Так, пион… бла бла бла… вот… «Пиону надо быть более сдержанным и поменьше распространяться о своих планах», поняла? Иногда лучше молчать, чем говорить. И вот еще: «Характер у него покладистый, любит долго и плодотворно трудиться. Окружающие порой просто поражаются его выносливости. Среди Пионов достаточно спортсменов, а те, кто не занимается спортом профессионально, обязательно поддерживают свою форму, занимаясь в спортивных секциях.»       — То есть я правильной дорогой иду? По цветочному пути выходит… хммм.       Сима закатывает глаза.       — А у тебя что? У меня пион, а ты? Роза тогда?       Сима что-то щелкает в телефоне и смеется:       — Только не ржи сразу! «Омелы загадочны и обворожительны, как лепесток розы, крыло птицы, они обладают неподражаемой грацией и изяществом. Их утонченная натура требует всего самого лучшего, они обожают комфорт.»       — Все-таки роза тут есть, — не выдерживаю.       Сима кивает и продолжает:       — «Любят больше всего отдыхать, покутить, погулять, нежели работать. Всегда интересны для противоположного пола: у них море поклонников и поклонниц.». Так вот в чем причина. В том, что я омела… ну и, похоже, еще мужчина…       — Чего?       — Смотри…       «Мужчины, рожденные под этим знаком колдовского цветка, должны делать ставку на спорт, культуризм, каратэ, теннис, чтобы пользоваться популярностью у противоположного пола. Спорт сохраняет им здоровье и делает их привлекательными, уберегает от вредных привычек.» Че-то тут не так.       — Все так, — смеюсь. — Нашла кому верить, каким-то мертвым друидам.       Сима отпивает какао сама и жмурится от удовольствия. Я молчу пару секунд и потом говорю:       — А посмотри там еще цветок на 24 февраля.       Сима возвращается в телефон и кидает мне ссылку. Она не спрашивает, зачем это мне, потому что мы обе прекрасно знаем, кто родился в этот день и недавно праздновал свой День Рождения.       Уже после разговора открываю страничку и читаю: мимоза.       Почему-то мне казалось, что у Этери Георгиевны как раз-таки должен был быть какой-нибудь королевский цветок.       «Люди, родившиеся под этим знаком, сродни цветку. Отличаются повышенной чувствительностью, их легко обидеть. Трудолюбивые и ответственные, хотят, чтобы их труд был оценен по достоинству», — читаю, понимая, что в этом что-то есть. — «Легко утомляются, требуют к себе внимания, капризны. Начальники, не перегружайте Мимозу! Она привыкла жертвовать собой, чтобы выполнить порученную ей работу и заслужить поощрение, пренебрегая отпусками и больничными…»       Закрываю вкладку и иду спать. Думаю о том, что в чем-то эти друиды правы. Этери Георгиевна абсолютно не умеет беречь себя.       Через пару дней все остановки города погружаются в мимозное безумие из-за восьмого марта. Иду на тренировку и покупаю самую красивую веточку, прошу запаковать ее и несу так бережно, как могу. Этери Георгиевна улыбается, когда я протягиваю ей этот букет.       — Те самые желтые цветы, — говорит она. — Хорошо, что меня зовут не Маргарита.       — Что? — я не совсем понимаю.       — Когда прочитаешь Булгакова, тебе все станет ясно, — проводит рукой по моим волосам. — Спасибо, Жень.       — И между прочим, это ваши цветы по гороскопу друидов. Они вам нравятся?       Этери Георгиевна намеренно выкидывает для себя из предложения слова «гороскоп» и «друиды», в которые не верит, и произносит:       — Они ничего, лучше, чем розы с шипами.       Невольно вспоминаю, сколько раз ей дарили именно эти цветы, а она все время благодарила и улыбалась, не рассказывая, что на самом деле их не признает.       — А какие ваши любимые?       Этери Георгиевна смотрит на меня с улыбкой, притягивает к себе привычным движением и тихо произносит:       — Ирисы…       ***       На чемпионате мира многие считают нас фаворитами. Наверное, что-то в этом есть. Я в хорошей форме, у меня отличная программа и желание побеждать. Вот только в короткой чуть не срываю элемент, но успеваю присоединить прыжок почти в конце. Этери Георгиевна обнимает меня на выезде:       — Молодец, — еле слышно говорит она.       Мы ждем оценок. Я чувствую знакомые пальцы на своей руке и плече. Но мне безумно от этого всего хорошо.       Вечером мы снова засыпаем вместе, а я понимаю, что уже за одни эти вечера люблю соревнования. За то, что мы можем побыть вдвоем и поддержать друг друга. Сегодня Этери Георгиевна читает мне сказку про Снежную Королеву.       Ее саму слишком часто называют так, но я не могу понять, почему. На самом деле, Этери Георгиевна настоящая и ни разу не ледяная. И очень не любит холод, вот только знают об этом лишь самые близкие.       Когда она обнимает меня перед сном и читает вслух, кажется, что любой холод отступает. Ночью мне снятся чертоги Снежной Королевы, которая держит в руках новые коньки, на полу — та самая ледяная головоломка, а еще у этой Королевы до боли знакомые глаза. Те, которые я узнаю даже во сне.       Произвольную программу катаю лучше, чем когда-либо в сезоне, и зал это чувствует. Он взрывается аплодисментами, а я обнимаю Этери Георгиевну и говорю:«Мы сделали это». Да, мы сделали. Мы справились. Именно мы, не только я.       Когда называют оценки, становится понятно, что это рекорд… и я — чемпионка мира. Мы обнимаемся, смеемся, радуемся, а я все еще не могу поверить.       На гала-концерте катаю показательный номер, который мне поставила Этери Георгиевна. Я упросила ее выступать под эту песню. Там все слова благодарности за то, что она сделала для этой победы.       «Когда я подавлена, и моя душа утомлена,       Когда наступают проблемы, и мое сердце обременено,       Тогда я замираю и жду в тишине       До тех пор, пока ты не придешь и сядешь рядом со мной».       Пропеваю про себя эти слова и чувствую, что реально готова свернуть горы.       Сообщения приходят за сообщениями, у нас берут интервью, делают фото, а я окончательно выдыхаю лишь в номере. Этери Георгиевна прижимает меня к себе и чуть слышно говорит:       — Спасибо.       Вопросительно смотрю на нее и жду продолжения.       — С того самого момента, как я вернулась в Россию и мне предложили работать в цирке на льду, я тренировала с утроенной силой, чтобы доказать всем тем, кто отправил меня в цирк, что они ошиблись. Сегодня мы сделали это в очередной раз.       Прижимаюсь к Этери Георгиевне сильнее, понимая, что сейчас она открывается мне еще больше. И поэтому говорю:       — Они ошиблись. И я никогда не устану доказывать им это.       Больше мы не произносим ни слова, потому что и так сказали то, что важнее любого обещания.