Нежный лед

      Мы возвращаемся с Чемпионата мира и будто втягиваемся в интервью за интервью. Мне кажется, это поглощает все свободное время, которое мне хотелось бы потратить на сон. Но это невозможно. Если бы я не любила общаться с людьми, для меня это было бы фатально. В какой-то момент Этери Георгиевна подзывает меня к себе и предельно серьезно спрашивает, заглядывая в глаза:       — Жень, все нормально? Ты выдержишь все эти встречи или нам нужно сделать перерыв?       Я качаю головой:       — Все в порядке, честно.       Но в глазах своего тренера я вижу что-то, что никак не могу понять. Этери Георгиевна отвлекается на телефон, а я вдруг осознаю, почему все происходит именно так. В свое время журналисты сделали жизнь Юли невыносимой и заставили ее страдать, а потом и сбежать. И теперь Этери Георгиевна за меня… боится?       От этой мысли мне становится как-то холодно внутри. Неужели эта сильная женщина может чего-то бояться? Ведь она сама в этом никогда не признается, а я не могу показать, что догадалась.       Когда Этери Георгиевна заканчивает разговор, я обхватываю ее за талию, прижимаясь щекой к спине.       — Когда вы со мной, я ничего не боюсь, — говорю тихо-тихо. — Даже вездесущих журналистов.       Этери Георгиевна смеется, накрывает мои руки своими ладонями и сжимает пальцы. Я чувствую, какие они у нее холодные — как, впрочем, и всегда, — но ни слова не говорю, а потом скрываюсь в коридоре. Иду и не оборачиваюсь, потому что не знаю сама, что хочу увидеть: что она смотрит или не смотрит мне вслед.       Перед глазами только стоит совсем другая картина. Мы засыпаем после банкета на Чемпионате мира. Этери Георгиевна наконец полностью выдыхает, как и я. Но сон не идет, словно все размышления приходят в голову разом и не дают окончательно заснуть.       Медаль лежит на тумбочке у кровати и сверкает в свете луны. Я смотрю на этот кусок металла и думаю, что многие хотели бы оказаться на моем месте, но какая может быть цена за всю эту славу и известность? Как среди этого хаоса остаться собой и не уничтожить саму себя? Триумф — это испытание, и пройти его достойно нужно еще суметь.       Резкий шум доносится из коридора, Этери Георгиевна хмурится во сне, почти просыпаясь от чужого смеха. Я успеваю прикрыть ей уши ладонями, чтобы не дать звукам разбудить окончательно. В этот самый момент я чувствую, насколько хрупкие эти равновесие и тишина, а также женщина передо мной. И в сердце незримо прорастает нежность, опутывая его целиком. На секунду воздух заканчивается, потому что это все становится невообразимо сильнее меня. Мне кажется, что я будто снова готовлюсь откатать свою произвольную программу, и если отодвину ладони, звуки обрушатся на меня, как лавина. И я не двигаюсь с места, потому что нежность, как и доверие, требует тишины.       ***       На командный Чемпионат мира Этери Георгиевна со мной не едет. Словно она устала от всего и хочет сделать паузу. Я же жду отпуска, но все равно делаю то, что могу, по максимуму. На этом чемпионате нет такого напряжения, и мы просто общаемся друг с другом, рассказывая последние новости.       В какой-то момент мне кажется, что Этери Георгиевна обо мне забыла и даже не смотрит мои прокаты. Возможно, все дело в том, что мы обе слишком устали. — Вы будете по мне скучать? — спрашиваю перед тем, как выхожу из Хрустального, чтобы ехать собираться.       — Вряд ли, Жень, у меня чертовски много работы… к тому же Диша дома…       Этери Георгиевна всегда говорит правду. Даже если эта правда может ранить. Первая мысль, конечно, была слишком резкой, но я не могу ее сдержать.       — Ну, и я тоже не буду. Там же столько всего интересного.       Этери Георгиевна смотрит мне прямо в глаза. Там я вижу усталость, которая снова сменяется защитной стеной.       — Вот это ответ взрослого спортсмена, — четко проговаривает она и направляется к машине. — Удачи, Жень.       Мне хочется сказать ей еще пару фраз, но мама уже призывно открывает дверцу и зовет меня.       Слова застывают в горле.       Этери Георгиевна идет вперед и не оборачивается.       Когда я заканчиваю выступление, мы все радуемся и выглядим очень довольными. Тут действительно так много новых и старых друзей, что все мысли о Москве отступают. Перед сном я нахожу в телефоне сообщение:       «Ты не дотянула себя на акселе и отпустила ногу на вращении. А вот в остальном молодец.»       Довольно улыбаюсь, беру телефон и пишу:       «Я это почувствовала. Но мало кто заметил», — а потом, подумав, добавляю. — Все-таки я соскучилась».       Откидываюсь на подушки и готовлюсь засыпать, когда слышу звук нового сообщения. В нем всего два слова, которые делают меня очень счастливой:       «Я тоже».       ***       А потом мы все уезжаем в отпуска. И это такой период, когда ты не думаешь, что было, а просто наслаждаешься теплом, морем и солнцем. Мне кажется, что фигуристы как никто чувствуют эту потребность в тепле. Ведь больше всего времени мы проводим в холоде.       Сима пишет мне сообщения, и каждую пятницу мы все так же созваниваемся для обмена новостями. Для нас почти ничего не изменилось. Только каждая из нас теперь показывает свой пляж или отель.       Через пару дней отдыха я понимаю, что мне не хватает Москвы. И даже Хрустального. А еще всех ребят. Мне все еще хочется спать, нежиться на солнце, но по льду я тоже скучаю.       Каждое утро иду на пробежку, стараясь держать себя в форме. Однажды за мной увязались какие-то русскоговорящие ребята, делающие фото на пляже.       — Ты что, типа спортсменка?       Я выдыхаю.       — Типа, — и продолжаю бежать.       — А какой спорт? — парни пытаются держать ритм, но я уже вижу, что они совсем неправильно распределяют нагрузку и скоро устанут.       — Фигурное катание, — выдох.       — И как? Получается?       Я смеюсь.       — Можно и так сказать, — а потом ускоряюсь.       Парни машут мне вслед и желают удачи. Я бегу еще быстрее, слушая шум моря.       Я могла бы сказать им: «Меня зовут Женя Медведева. Я победительница финала Гран-При, Чемпионка России, Европы и Мира», но эти слова ровным счетом ничего для них не значили бы. Но в тот самый момент, когда я произнесла их про себя, я до конца осознала, что ничего уже не будет прежним. Потому что весь следующий сезон мне придется доказывать всем и самой себе, что это было не случайно, а системно.       Но сейчас, пока я бежала по пляжу под шум волн, мне не было страшно или грустно.       Я была готова бороться.       ***       Мы тренируемся в Новогорске и готовим новые программы. В короткой Илья Авербух придумывает мне историю про девочку, которая взрослеет и сражается с переменами. Мне кажется, что это все сейчас обо мне, поэтому я просто погружаюсь в музыку и слушаю свое тело. Этери Георгиевне нравится то, что выходит, и она даже пару раз довольно хлопает в ладоши.       А вот произвольную мне не рассказывают еще какое-то время. Наконец я узнаю обо всем и долго не могу подобрать слова. Это тяжелая история о том, какими хрупкими могут быть человеческие жизни, что каждый день, прощаясь с человеком, мы можем видеть его в последний раз.       Этери Георгиевна рассказывает мне о том, что и когда нужно чувствовать, когда я катаю эту программу. А потом я узнаю то, что никогда раньше о ней не слышала. И те шрамы, которые замечала раньше, теперь обретают свое страшное значение. Мне так хочется забрать хоть часть ее прошлой боли себе, что я обещаю катать эту историю лучше всего на свете. И я искренне в это верю.       В программе девушка провожает своего любимого человека на работу, а потом замечает, что он забыл обед. И она хочет его догнать, но решает, что уже поздно и они снова увидятся вечером. Но вечер для них обоих не наступает, потому что случается теракт. Я долго не могла заставить себя даже подумать это слово, но потом оно обрело звучание. До самого конца героиня не знает, жив ли тот, кого она любит, но потом раздается телефонный звонок, который решает все.       Когда я первый раз откатала эту программу, то поняла, какую новость услышала в трубке. Тот, кого я любила, не вернется. Осознание обрушивается на меня и сминает все защитные барьеры, потому что я чувствую это отчаянье внутри себя. Люди могут уходить и не возвращаться домой. По разным причинам. И ты никогда не знаешь, увидитесь ли вы еще когда-нибудь. Остается лишь вопрос: какие последние слова вы сказали друг другу — о любви… или ненависти.       И я чувствую, как все эти невысказанные слова рвутся наружу слезами. И плачу, спрятавшись ото всех, понимая, что эмоции теперь имеют надо мной власть, но это нормально. Потому что бояться за тех, кого любишь, правильно. Гораздо хуже любить кого-то и молчать.       Я бегу в кабинет Этери Георгиевны и вижу ее за столом. Отсчитываю про себя шаги и обнимаю ее так крепко, как могу.       — Обещайте мне возвращаться. Выходить за дверь и возвращаться. Завтра… послезавтра… через неделю. Всегда.       Этери Георгиевна молчит какое-то время, а потом произносит:       — Обещаю. Я всегда буду рядом.       Я целую ее в макушку, стараясь унять дрожь. Мне интересно, понимает ли Этери Георгиевна, что я знаю: она сейчас соврала ради моего блага. Я чувствую эту ложь, но ни слова не говорю, хотя обещания не успокаивают меня до конца.       «Когда-нибудь это нас погубит» — проносится в голове и отзывается в сердце ледяным уколом.       А я все никак не могу понять, что именно погубит: эта спасительная ложь, невероятная нежность или... запредельная близость?