Нежный лед

      Когда привыкаешь жить на чемоданах, собираешь их очень быстро, независимо от места, куда едешь. Я готовлюсь к новому японскому шоу и собираюсь катать там программу про Сейлор Мун. Ее мне поставил Даниил Маркович, которому в отпуске пришлось смотреть почти все аниме целиком.       — Я бы так точно не смогла, Жень, — говорит Этери Георгиевна, наблюдая, как я отрабатываю последние движения руками.       — То есть Даниил Маркович любит меня больше вас? — спрашиваю я.       Мне почему-то хочется услышать ответ на этот шутливый вопрос. Точнее, я хочу услышать, что Этери Георгиевна меня любит, хотя я и так это знаю.       — Неужели ты этим измеряешь глубину чувств, Медведева? — шутит в ответ она, притворно прикрывая лицо рукой. — Я обескуражена…       Я понимаю, что не могу долго держать лицо и смеюсь.       — Ну, может, вы хоть одну серию посмотрели бы, чтобы понять, м?       Этери Георгиевна чертит что-то в тетради, а потом смотрит на меня.       — Я пыталась, — сознается она. — Но это было ужасно, Жень.       — Насколько ужасно, по шкале от нуля до десяти?       — Настолько, что на середине серии мне пришлось открыть бутылку вина, а на второй — почти допить ее, — Этери Георгиевна улыбается. — Ну скажи мне, Жень, что там такого, кроме того, что девочки-подростки бегают по городу то в обычных костюмах, то в матросках и кидаются магическими штуками?       Я хлопаю себя ладонью по лбу:       — Они же спасают мир, мотивируют верить в лучшее и дружить, — как можно серьезнее начинаю цитировать. — «Даже с крупицей храбрости человек может стать воином, с каплей любви каждый может стать Мессией... Как бы ты ни устал, как бы тебе не было одиноко, не забывай, есть люди, которым ты не безразличен...». Это же правильные слова, правда?       Этери Георгиевна вздыхает.       — Конечно, правильные, но я взрослая самостоятельная женщина и не могу смотреть мультики для подростков, чтобы найти там пару предложений смысла.       — Эта взрослая самостоятельная женщина, между прочим, думала, что я не замечу, но спрятала мой шоколад… и, похоже, его съела, — парирую я.       Этери Георгиевна притворно злится, вскакивает с места и идет ко мне.       — Медведева, я тебя покусаю, тебе что, шоколада жалко?       — Лунная призма, дай мне силу! — кричу я и убегаю от нее как можно дальше.       — Если ты сейчас же не доделаешь упражнения, тебе ни одна лунная призма не поможет, потому что «Я несу возмездие во имя луны», — подыгрывает мне Этери Георгиевна.       И я сдаюсь, обнимаю ее, покачиваясь из стороны в сторону и уже серьезно спрашиваю:       — Вы ведь не думаете, что мне жалко для вас шоколада?       — Не думаю…       — Потому что мне для вас ничего не жалко.       И это та правда, которая не требует доказательств.       ***       На шоу я катаю новый номер и срываю овации. Все-таки японцы очень любят свою культуру и фигурное катание. Там я чувствую себя дома. В этот раз я даже встречаюсь с самой создательницей Сейлор мун — Наоко Такеши, и она дарит мне свой рисунок, где изображает меня.       В этот момент кажется, что все мечты сбываются. Фанаты задаривают меня подарками и игрушками, а я понимаю, что заберу это все с собой. Часть отдам ребятам на катке и тренерскому штабу, особенно Даниилу Марковичу за отличную программу. Но в то же время очень хочу привезти подарки, выбранные своими руками, некоторым людям.       В свободное время выхожу в город одна и сливаюсь с толпой, надеясь, что никто меня не узнает.       Я часто переписываюсь с Этери Георгиевной, Дишей и Симой. И если для девочек нахожу украшения в волосы практически сразу, то с Этери Георгиевной все очень сложно. Она почти не носит украшений, кроме парочки колец и крестиков, которые ей дарила мама. Ее невозможно чем-то удивить, поэтому я просто хожу, заглядывая в витрины, понимая, что, наверное, в целом мире нет вещи, достойной ее.       Пока наконец я не вижу веера. И тот самый, настоящий, единственный, правильный. Он стоит не в самом центре и теряется, но я замечаю его практически сразу. Веер, на котором как живые нарисованы ирисы.       — Я, конечно, ненавижу холод, — произносит Этери Георгиевна, — но и духоту не переношу тоже.       Она обмахивается какими-то бумагами и приподнимает волосы.       — Я просто плавлюсь, — бумаги гоняют воздух, пока вдруг не вылетают из рук, зацепив стаканчик остывшего чая.       — Ой, — смешно вскрикивает Этери Георгиевна, глядя, как капли отпечатываются на белых листах. — Надеюсь, тут не было ничего важного… Даня, зачем ты поставил чай на край стола. Смотри, что произошло!       Даниил Маркович удивленно смотрит на нас, пытаясь понять, что случилось. Он всегда подыгрывает и берет весь удар на себя, даже в шутку, ведь как может быть не права сама Этери Георгиевна?       — Я виноват, — обреченно говорит он. — Что нужно переделать?       — Первые страницы, а мы с Женькой на лед идем, — чувствую, как Этери Георгиевна подталкивает меня к выходу. — И отдай исправленное Аксенову, хорошо?       Мы убегаем из кабинета и смеемся.       — Жень, если ты когда-нибудь встретишь людей, готовых взять любую ответственность на себя, не требуя ничего взамен, береги их, — серьезно говорит Этери Георгиевна.       И я киваю.       Теперь же, наблюдая, как продавец запаковывает мне веер с ирисами, я думаю, что только у самых достойных людей есть такие друзья. Потому что рядом с ними ты никогда не упадешь.       ***       Мы собираемся в Сочи на сборы, отрабатывать новые программы и тренироваться. Мне кажется, что это такая попытка догнать лето и еще погреться на солнышке. Я люблю начало сезона, когда готовишься к чему-то новому и открываешь свои же скрытые резервы. Сочи же для меня всегда были городом, где сбывались мечты.       Олимпийский тренировочный центр и город, который помнил наш триумф. Мне всегда было интересно, как все выглядело изнутри.       — Это было очень напряженно, Жень, — говорит Этери Георгиевна, и я больше не спрашиваю. — Олимпиада — это всего лишь очередной старт. Не нужно ее оценивать слишком серьезно, иначе можно сойти с ума. Потому что есть вещи гораздо ценнее медалей.       Я киваю, но не хочу соглашаться. Потому что Олимпиада — это то, ради чего я каждый день выхожу на лед, она — моя цель на ближайшие годы, и мне не хочется думать, что это все не имеет значения.       Мы тренируемся усиленно, но не забываем и об отдыхе. Ходим на пляж, ловим убегающее тепло и наслаждаемся морским воздухом. А еще не забываем, что мы подростки, которые тоже умеют развлекаться.       Вечером играем в «Правду или желание» на картах. Я проигрываю постоянно. Может, правду говорят, что если не везет в карты, то повезет… в любви?       — Правда или желание? — спрашивает Аня.       — Правда, — обреченно вздыхаю я.       — С кем был первый поцелуй Жени Медведевой…       Я чувствую, как начинаю краснеть, понимая, что принцип честности заставляет меня ответить только правду.       — Ни с кем, — прикрываюсь волосами.       Тишина повисает в комнате, но потом снова возвращаются звуки.       — Ну, с кем бы тебе хотелось поцеловаться, — не отстают ребята, а я не хочу даже думать про этот вопрос.       — Ничего, в следующий раз, когда она проиграет, мы спросим.       Я вздыхаю и… проигрываю опять.       — Правда или желание? -      — Желание, — вдруг выбираю я.       — Пойти к морю и прислать нам оттуда послание на песке, — загадывает снова Аня. — Так что лучше выбирай правду, Жень, — и улыбается.       Она еще не знает, что меня лучше не брать на слабо. Я встаю из-за стола, беру телефон и выхожу из комнаты.       — Еще чего, — кидаю через плечо. — Я могу и желание…       По дороге звоню Симе, надеясь, что она не спит, рассказываю ей все последние новости и то, как ее подруге просто нереально не везет в картах.       — Повезет в любви, — уточняет Сима.       — Да и там как-то не очень, — вздыхаю я.—А сейчас главное сделать все быстро, чтобы никто не заметил. Особенно Этери Георгиевна. Если она узнает, где я шляюсь по ночам, она меня убьет… или того хуже…       — Заставит завтра тренироваться с утроенной силой, — раздается почти над ухом знакомый голос.       Я чуть не роняю телефон.       — Ой, — вскрикиваю. — Сим, мне пора, меня тут сейчас убивать будут.       Этери Георгиевна смотрит на меня не зло, а с каким-то любопытством.       — Жень, ты знаешь, какое самое страшное слово в ядерной физике? — с улыбкой спрашивает она.       Я качаю головой.       — Это слово «ой». Поэтому теперь без всяких возгласов рассказывай, куда ты идешь и почему я должна тебя убивать.       Я вздыхаю и рассказываю всю правду. И про игру, и про мои проигрыши, и про то, что мне хотелось к морю.       — Женька, ты недоразумение, — Этери Георгиевна улыбается. — Пошли.       — А давайте вы скажете, что меня не пустили, и тогда мне не придется отвечать на всякие каверзные вопросы.       — Ну-ну, я тебе тиран, что ли? — Этери Георгиевна идет по коридору. — Мы направляемся на море. Выполнять твое задание.       Я подпрыгиваю на месте и бегу за ней.       — То есть обещание превыше всего?       — Конечно. Это же вопрос чести…       — Хорошо, — улыбаюсь в ответ.       Этери Георгиевна приподнимает бровь.       — Вы мне тоже кое-что обещали в Новогорске, помните?       Вижу знакомую ухмылку, а потом почти каменное выражение лица.       — Ничего не помню, — Этери Георгиевна ускоряет шаг, а я почти вприпрыжку бегу за ней.       Я знаю, что она на самом деле все помнит, просто не хочет об этом сейчас говорить.        В тренажерном зале, когда я делала селфи с розовым мячом, я рассказала, что он исполняет желание, если на нем посидеть и очень-очень захотеть.       — Вот сейчас я загадала стать двукратной чемпионкой мира, — говорю я и подпрыгиваю.       — Ты очень самоуверенна, — улыбаясь, перебивает меня Этери Георгиевна. — Но если у тебя получится, то обещаю, что в случае острой необходимости в чуде сделаю селфи на этом розовом мяче.       Я смеюсь.       — Ловлю вас на слове.       Этери Георгиевна скрещивает руки на груди и продолжает:       — Но этого никогда не произойдет.       Теперь мы идем вдвоем к морю и просто разговариваем. О лете, о шоу, о планах и мечтах. Я украдкой смотрю на Этери Георгиевну, замечая, как свет отражается в ее волосах. Она кажется мне сейчас нереально красивой, но я не могу понять, почему оцениваю ее, хотя и видела столько раз. Я иду и думаю, красива ли я сама. И как вообще измеряется прекрасное в человеке?       У моря на песке начинаю вытаптывать приветственное послание, а Этери Георгиевна идет к воде и стоит там, слушая море. Я наблюдаю за тем, как ветер путает ее волосы, а еще приносит с собой запах водорослей и перемен. Звезды отражаются в воде. И сияют как никогда ярко.       Сейчас небо и вода сливаются во что-то единое и бескрайнее. И посредине всего этого стоит такой знакомый и несокрушимый силуэт. Я встряхиваю головой и, подчиняясь порыву, вытаптываю рядом с посланием неровное сердечко.       — Женька, ты там решила в археолога играть? — слышу громкий голос. — О чем ты задумалась?       Я быстро делаю фото и понимаю, что все это время думала о словах в своем любимом аниме про Сейлор мун.       "У всего живого в нашем мире есть своя звезда. Так гласит старая легенда. И чем ты сильнее, тем ярче светит твоя звезда…»       И кажется, что это Этери Георгиевна сейчас сияет, ожидая меня у края пляжа.       Я отталкиваюсь от земли и бегу к ней изо всех сил, словно боюсь, что это волшебство исчезнет.       Но оно остается.       Я же сохраняю ее образ в сердце, чтобы сегодня же ночью нарисовать очередной рисунок, который нельзя показать никому в целом мире.