Нежный лед

      В День Рождения просыпаюсь от приходящих сообщений. Все поздравляют меня, радуются, а мне от этого хорошо. Сегодня я, несмотря ни на что, иду на тренировку. Этери Георгиевна всегда учит нас тому, что День Рождения — это не повод пропускать лед. Ведь если сегодня не поработал ты, поработал твой соперник — и стал лучше.       Мне же нужно быть сильнее, чтобы защищать то, что мне дорого и делать то, что я люблю. Это осознание пришло ко мне после последнего этапа Гран-При в Париже. Если есть в мире что-то, что становится хрупким, должно быть что-то в противовес этому. Наверное, это сила, хотя хрупкое — не всегда слабое.       Я иду на тренировку, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле. У меня есть все, о чем только можно мечтать. И семья, и любимое дело, и близкие люди, которые знают, что мне нужно. На катке ребята дарят мне цветы и торт, который мы потом будем пробовать вместе, а еще новые тренировочные перчатки.       Этери Георгиевна выходит на лед, погруженная в свои мысли, но потом видит меня, улыбается, еле заметно кивает и начинает тренировку. Мы стараемся работать и не думать ни о чем, кроме прыжков и ощущения своего тела.       Уже на выходе со льда Этери Георгиевна притягивает меня к себе за запястье и нежно касается губами лба.       — С днем Рождения, Женька.       От ее голоса я начинаю улыбаться еще сильнее.       — Там Диша тебе от нас подарок запаковала, передавала поздравления, а сама дома осталась. Приболела немного.       Я смотрю на Этери Георгиевну и мне хочется ее обнять еще сильнее, потому что она сама никогда не болеет, а вот за Дишу переживает больше всего. Я знаю, что она согласилась бы забрать эту болезнь себе, не задумываясь. Но это так не работает. Обнимаю еще крепче, сцепляя руки замком на спине, и говорю:       — Передадите ей кусочек торта и море обнимашек от меня, хорошо?       Этери Георгиевна кивает.       — А мне торт будет? — смеется.       — Вам самый лучший кусок, как самому лучшему тренеру…       ***       Дома я распаковываю подарок, заклеенный скотчем со всех сторон. На крафтовой бумаге черные коты, которым Диша золотистым маркером нарисовала луну на лбу. Мне от этого безумно тепло и радостно. А в коробке, укрытая ото всех, лежит кружка. На ней наши фотографии: Я, Диша и Этери Георгиевна, а на второй стороне я с медалью чемпионата мира.       Я хватаю телефон и звоню Дише. Она радостно отвечает:       — Да, мне уже лучше. Я такие нам троим сделала. Общее фото одинаковое, а личные — разные. Мама свою на работу забрала, а я дома буду пить из нее чай.       — Диш, ну у тебя и фантазия, — улыбаюсь. — Отличный подарок. Такого мне еще никто и никогда не дарил. А Этери Георгиевна уже дома?       Диана вздыхает.       — Должна была, но ее там опять завалили работой, а я ее жду. Но вроде обещала через час быть.       Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что это уже реально поздно, и мне как-то совсем тревожно, потому что я знаю, что мой тренер абсолютно не умеет себя беречь. Как там было в цветочном гороскопе про мимозу? Не жалеют себя, что правда, то правда.       — Поправляйся, Диан. И еще раз спасибо за подарок.       Сразу же нахожу сайт заказа суши на дом и выбираю самые любимые Этери Георгиевны и Диши. Мы столько раз их пробовали, что я уже знаю их вкусы. Оплачиваю заказ картой и прошу закинуть туда два привычных печенья с предсказаниями. Сама же начинаю распаковывать остальные подарки и писать благодарности.       Один из самых интересных сюрпризов — роза под колпаком. Совсем как в мультике про Красавицу и чудовище. Я делаю фото, а сама просто смотрю на цветок, который кажется мне чем-то очень волшебным.       Звонок от Этери Георгиевны заставляет меня вздрогнуть. Поднимаю трубку и слышу ее голос:       — Ты знаешь, что курьеры поздно вечером, если их не ждешь, могут остаться под дверью?       Я стараюсь не смеяться.       — Ну, они же принесли еду. Вы не могли их не пустить.       Этери Георгиевна улыбается.       — Не могла. Но была удивлена, — ее голос кажется сонным, но очень спокойным. — Спасибо, Жень. Это было очень кстати.       Я хмыкаю и пожимаю плечами, хоть никто и не увидит.       — Я же знала, что вам понравится. Это же любимые суши.       Мне кажется, что сердце само стучит еще громче, когда я слышу, как Этери Георгиевна зевает и, очевидно, уже ложится спать.       — Расскажи, что интересного тебе подарили?       Я начинаю перечислять, а потом решаюсь рассказать и про розу под колпаком.       — Представляете, она совсем как в мультике про Красавицу и Чудовище.       — А ты как думаешь, о чем этот мультик? — вдруг спрашивает Этери Георгиевна.       — Наверное, о том, что не все, кто выглядят чудовищами, такими являются. И иногда нужно только узнать их получше.       Этери Георгиевна соглашается со мной. -      — А еще, конечно, о любви, — продолжаю я. — Настоящей.       — Да. И о любви, и об одиночестве, когда ты сидишь в холодной башне, куда никто не хочет приходить из-за страха, и считаешь, что никто и никогда уже не может тебя полюбить. Ведь кто способен любить чудовище… а потом все меняется, потому что появляется тот, кто не боится и видит правду.       Я слушаю, как Этери Георгиевна говорит мне все это и понимаю, что она почти засыпает.       — Потому что любовь всегда сильнее условностей и способна изменить все, — шепотом произношу я, понимая, что Этери Георгиевна уже спит.       Я кладу трубку и нахожу сайт, где можно заказать такой же цветок, а потом сама иду рисовать. На картинке роза под колпаком, у которой опадают лепестки и чья-то тень в темноте. Она ждет, что кто-то заметит и примет ее такой, какая она есть — пусть даже и чудовищем. И мне самой хочется верить, что ждать придется чуть меньше, чем вечность.       Мою розу доставляют к обеду прямо в Хрустальный. Утренний лед вел Сергей Викторович, поэтому я расплачиваюсь с курьером и иду в кабинет к Этери Георгиевне, зная, что она уже там.       — Это вам, — говорю с порога. — У этой розы большой запас прочности…       Этери Георгиевна улыбается, осматривает подарок и произносит:       — Спасибо, Жень. Но праздник-то у тебя. А мне за что подарок?       Я пожимаю плечами.       — А вам просто так. Чтобы вы обо мне помнили…       — А почему это я должна о тебе забывать? Ты хочешь меня бросить?       Даже думать об этом мне почему-то страшно, поэтому быстро отвечаю:       — Глупости какие. Я никогда вас не брошу.       Этери Георгиевна закусывает губу и притягивает меня к себе, ероша волосы. Она не говорит больше ни слова, но ставит розу на рабочий стол. Прямо возле нашей общей фотографии с Дишей, которая сейчас на моей кружке.       В этот самый момент я даю себе обещание каждый год на свой День Рождения дарить такой цветок Этери Георгиевне, чтобы она помнила обо мне.       А еще никогда не забывала о том, что есть вещи сильнее проклятья и одиночества.       ***       На финал Гран-При мы едем вместе с Этери Георгиевной и Сергеем Викторовичем, а еще — Алиной, которая выступает в юниорах и тоже имеет все шансы победить. Я чувствую себя частью команды и надеюсь никого не подвести.       Алине страшно, но она берет себя в руки и сидит в наушниках возле окна. Я же держусь за подлокотники и украдкой смотрю на Этери Георгиевну.       — Ты во мне дырку прожжешь взглядом, — одними губами говорит она. — О чем задумалась?       Я вздыхаю и нахожу знакомую холодную ладонь, переплетая пальцы.       — Думаю о том, что было бы здорово взять оба золота. И в юниорах, и во взрослых.       Этери Георгиевна крепко сжимает мою руку.       — Жень, послушай, — тихо говорит она. — Мы никогда не знаем, как и что будет. А можем просто делать максимально возможное. Поэтому не ставь целью медаль как таковую. Думай о том, чтобы победить саму себя и сделать все наилучшим образом.       Я киваю.       — А еще я размышляла о том, почему у вас такой уставший вид.       Этери Георгиевна выдыхает, и на секунду я вижу, что внутри нее происходит борьба: сказать или нет.       — Я просто плохо засыпаю, — вдруг сознается она.       — Когда мы говорили по телефону на мой день рождения, вы заснули очень быстро, — пытаюсь шутить я. — Я даже слышала храп.       — То есть мы должны сделать вывод, что я плохо засыпаю без твоей болтовни? — шутит она в ответ.       А я не могу понять, шутка ли это. Или это такая правда, от которой мне никуда не деться.       — Вот и проверим.       Бортпроводница предлагает нам напитки, прерывая разговор.       — Апельсиновый сок, — прошу я.       — Кофе, — говорит Этери Георгиевна, незаметно доставая свою ладонь из моей руки.       Мне сразу же становится пусто.       — Зеленый чай, — Алина отвлекается от окна. — Без сахара.       Я приобнимаю ее за плечи.       — Все будет хорошо, Загитова, не кисни.       Она неловко улыбается и говорит:       — Посмотрим вместе фильм? У меня наушники есть.       Я бросаю еле заметный взгляд на Этери Георигиевну. Она ждет свой кофе и говорит с Сергеем Викторовичем. Ее руки скрещены на груди, а мысли уже совсем далеко.       — Давай, — отвечаю Алине, а она улыбается так радостно, что мне тоже тепло.       ***       Живем мы довольно далеко от места соревнований, поэтому первым делом отдыхаем от перелета. Я заселяюсь в номер, а потом просто лежу и слушаю музыку, чтобы расслабиться. Алина засыпает почти сразу, а я иду в номер к Этери Георгиевне и робко стучу в дверь.       Она открывает мне уже в домашней одежде и абсолютно не удивляется.       — Вы сказали, что не можете спать без моей болтовни, вот я и пришла, — шучу почти с порога.       — Что-то мне кажется, что я об этом пожалею, — притворно вздыхает Этери Георгиевна и пропускает меня вперед.       Я запрыгиваю с ногами на кровать и жду, когда она наконец укроется одеялом.       — Жень, ты в последнее время недотягиваешь ногу на флипе и сбиваешься немного с музыки.       Я вздыхаю.       — Вы невыносимый человек. Ни минуты без работы.       — Тогда рассказывай ты, — сдается Этери Георгиевна.       И я начинаю рассказывать о том, как осваиваю сейчас рисование, о своих идеях дизайна тренировочных костюмов, даже о глупом цветочном гороскопе, пока не понимаю, что Этери Георгиевна все-таки заснула. Мне радостно, что она спит, но я сама не могу сомкнуть глаз, поэтому просто ложусь рядом. Вдыхаю знакомый запах и начинаю повторять мысленно программу, пока усталость не берет свое.       Короткую программу назавтра катаю на ура. Алина тоже первая, поэтому мы можем немного расслабиться. Идем прогуляться по городу, оставляя тренеров решать свои вопросы.       — Знаешь, о чем я мечтаю? — вдруг доверчиво говорит Алина. — Выиграть этот финал и познакомиться с Юдзуру Ханью.       Я удивляюсь.       — Одна мечта зависит только от тебя, а со второй все будет гораздо проще. Юдзу очень добрый и совсем не страшный.       Алина смущается, а я первые понимаю, что у меня есть друзья, которые для кого-то кумиры, но это не делает их ненастоящими.       Вечером перед сном я звоню Симе и спрашиваю ее:       — Я сильно изменилась в последнее время?       Сима морщится и задумывается.       — Для меня ты все та же Женька Медведева, которая слушает всякие глупые советы астрологов и пускает мыльные пузыри, когда ей грустно, а для других — не знаю.       — А что там у нас на завтра по прогнозам? — перевожу тему, потому что только сейчас понимаю, как скучаю по Симе.       — У тебя точно триумф и приятное общение. Это я тебе и без гороскопа скажу. И общение с кем-то на букву «Ю», — смеется.       — И ты туда же, — улыбаюсь. — Мы с Юдзуру только друзья.       Сима качает головой.       — Но ведь между вами искрит, Жень, неужели этого не видно, когда вы рядом, а заметно лишь на экранах? Ты вся светишься, когда вы вместе.       Я закатываю глаза.       — Мало ли почему я свечусь, — пытаюсь возразить. — Ты это называешь так, будто я — ядерный реактор.       Сима вздыхает.       — Я даже смотрела на вашу астрологическую совместимость. Там целых 94 процента.       Я стучу себя по лбу. -      — Давай ссылку на свои гороскопы. Почитаю на досуге.       Сима улыбается.       — Вот завтра и понаблюдай за собой, — говорит она. — А теперь иди спать. И удачи тебе.       Я киваю и отключаюсь, смотрю на ссылку в телефоне, а потом снова иду в знакомый номер.       Этери Георгиевна пропускает меня внутрь без слов.       — А вы верите в гороскопы? — спрашиваю, чувствуя, как тепло от одеяла и чужого плеча меня расслабляют.       — Ты совсем уже не знаешь, чем себя занять, Жень? — смеется.       Я укладываюсь удобнее на подушку.       — Ну, там все не такой уж бред. Вот у нас с вами совместимость целых 97 процентов во всех делах. И это же правда.       — А три процента твои астрологи на что оставили? Чтобы оправдать, если вдруг поругаемся? — как всегда шутит Этери Георгиевна.       Я делаю вид, что обижаюсь, но сама стараюсь не засмеяться.       — Никакой романтики, — вздыхаю.       — Вот такой холодный и черствый тренер тебе достался.       — Самый лучший, — шепотом говорю я. — И другого не надо.       ***       На следующий день мы с Алиной побеждаем, даже несмотря на то, что я падаю, не рассчитав траекторию. Этери Георгиевна сидит в КиКе и держит меня за колено, подбадривая. Все не привыкли, что я могу упасть, даже я сама. Нога ноет, а я просто чувствую прикосновение к колену и перестаю волноваться.       На гала-концерте я катаю свой показательный номер, где мне нужно изображать страсть и флирт, но это не всегда выходит. Я не знаю, как должна себя чувствовать и просто играю роль.       — Жень, когда ты ощутишь, что такое страсть и любовь, у тебя получится прекрасный номер, — говорит Этери Георгиевна. — А пока старайся делать все наилучшим образом.       Почувствовать флирт? Интересно, как это? Я вспоминаю слова Симы и пытаюсь представить Юдзуру партнером в своем номере. Но мне кажется, становится еще хуже. Мы фотографируемся все вместе потом, я знакомлю их с Алиной, а Юдзу дарит ей одного из своих Винни-пухов. Мы делаем пару фотографий только вдвоем, понимая, что это будет явно истолковано так, как всем удобнее. Но пока я стараюсь ни о чем таком не думать, потому что, несмотря на обещанные 94 процента совместимости, я чувствую к нему лишь благодарность за мотивацию и восхищение.       После банкета и шумного общения, конца которого я не хочу дожидаться, иду в номер, попрощавшись со всеми. Несмотря на триумф и радость победы, в шумной компании я вдруг отчетливо понимаю, что хочу быть совсем в другом месте. Там, где можно говорить обо всем на свете.       Поэтому я быстро иду по коридору, чувствуя, что есть вещи гораздо важнее признания и внешнего лоска, и я не готова променять их ни на что.       У знакомой двери на секунду замираю и стучусь, прикасаясь костяшками пальцев к дереву.       Когда мне, наконец, открывают, я чувствую себя дома.