Нежный лед

      Чемпионат России — это всегда волнительно и ответственно, ведь там определяются квоты на Европу. В этом году я была в еще лучшей форме, и поэтому мне хотелось победы. Хотя еще больше мне хотелось разобраться в себе.       Когда ты взрослеешь, это происходит постепенно, почти как в моей короткой программе. Ты вроде бы вначале можешь что-то делать легко и просто, а потом тебе приходится прилагать усилия. Спустя время — еще больше усилий. И так пока не достигнешь предела.       В целом, я считаю, что мне повезло. Все изменения, которые постепенно происходили со мной и которых мы все так боялись, наступали не сразу, поэтому и не были такими критичными.       Однажды ночью я проснулась от того, что у меня заболели колени. Утром Этери Георгиевна сказала, что так бывает, но сразу же отправила к врачу. Теперь я всегда носила с собой мазь.       — Ты просто растешь, Жень, — сказала она мне, а я подумала, что не хочу взрослеть.       Несмотря на сам парадокс того, что спортсмены становятся более самостоятельными, чем обычные дети, они во многом не совсем приспособлены к жизни. Я знаю, что, например, Юдзуру никогда не готовит себе сам, потому что все время посвящает фигурному катанию. Иногда я думаю, что он нашел такого во мне, что продолжает общаться, но с ним всегда было проще, чем с другими людьми. Наверное, потому что мы говорим на одном языке любви к тому, чем занимаемся с детства.       Я собираюсь уходить с последней тренировки домой, а Этери Георгиевна ждет в кабинете, чтобы подвезти меня. Ей тоже еще предстоит сегодня собираться, чтобы завтра выезжать.       Тихонько открываю дверь, замечая, что там пока пусто. Очевидно, Этери Георгиевна куда-то вышла и не хотела, чтобы я ждала в коридоре. Привычным движением ставлю чайник, чтобы заварить чего-то теплого, насыпаю заварку в кружку. Ту самую, которую дарила Диша. Там мы втроем, а на обороте Этери Георгиевна — улыбающаяся и очень счастливая. В тот самый момент, когда я стала чемпионкой мира.       У меня тут тоже есть своя кружка — с медвежонком. Винни Пухом. Я прикасаюсь к ней и вспоминаю Юдзуру. Это он сделал мне подарок, а я оставила тут, чтобы пить чай в перерывах.       На столе все еще стоит роза под колпаком, вокруг такие знакомые, но важные вещи, о которых я знаю все. Откуда появились, кто дарил, почему они ценные. Тут же среди фото стоит и мой давний подарок — елочный шар с медвежонком. Он очень хрупкий, но невероятно живой. И, наверное, этим и понравился Этери Георгиевне.       Она приходит спустя минут пятнадцать, проводит ладонью по волосам, пытаясь что-то для себя решить, а потом улыбается мне, как обычно, стирая с лица усталость. Мы пьем чай, а я все хочу спросить, что происходит, но не могу найти нужный момент.       — Как твои колени? — спрашивает Этери Георгиевна.       — Болят иногда, — честно отвечаю я.       Она хмурится и закидывает в сумку неоткрытый тюбик мази. На всякий случай.       — Жень, дай руку.       Я удивленно смотрю на Этери Георгиевну и шучу:       — Вы мне погадать хотите? Линия жизни у меня довольно длинная, если что.       Чувствую холодные пальцы на коже, стараясь не дышать от того, как нежно они проводят по моему запястью. В руках Этери Георгиевны красная нитка-браслет. Она завязывает ее мне на левую руку, затягивая плотный узел. Я ни о чем не спрашиваю, потому что знаю, что такие обереги часто носили от сглаза многие мои знакомые. Но также я помню и восточную легенду о красных нитях судьбы. Почему-то мне приходит на ум именно она, а не что-то другое. Ведь мы действительно связаны с Этери Георгиевной чем-то, чему я никак не могу придумать названия.       И мне хочется верить, что эта тоненькая красная ниточка когда-нибудь не даст нам упасть.       ***       После короткой программы я первая, что весьма себе ожидаемо, но сегодня устаю настолько, что не могу и не хочу куда-то идти. Я просто остаюсь в номере Этери Георгиевны, и мы готовимся к завтрашнему дню. У меня болят ноги, поэтому сегодня моя очередь получать массаж забитых мышц. Я чувствую, как прихожу в себя и наполняюсь силами. Перед сном привычным движением обнимаю своего тренера и думаю, что несмотря на то, что у меня нет секретов от своих близких, это я не могу рассказать никому. Не потому что мне стыдно, нет. А потому что это настолько личное, что никому нет нужды об этом знать.       Перед прокатом Этери Георгивна держит меня за руки и выдыхает вместе со мной. Я всегда представляю, что она будто бы отдает частичку своей души, чтобы кататься вместе. Может, поэтому мне никогда не бывает страшно во время выступлений.       Я выхожу на лед и закрываю глаза, а потом становлюсь уже не Женей Медведевой. Во время этого проката чувствую какую-то невероятную легкость, а еще желание удивлять. И поэтому прыгаю каскад из трех тройных прыжков. Зал взрывается овациями, а потом встает, закидывая лед игрушками. Я улыбаюсь. В какой-то момент, когда номер заканчивается, мне впервые за все время кажется, что в телефонной трубке мне сказали, что тот, кого я люблю, жив.       Еду к Этери Георгиевне, не сводя с нее взгляд и смеясь. Даниил Маркович и Сергей Викторович тоже там, смеются, обнимаются, а я только и могу сказать, что все сделала специально. Зал все еще стоит, а я не вижу этих людей, потому что от счастья в глазах Этери Георгиевны я тону. Мы обнимаемся, я чувствую ее знакомый парфюм, слышу голос, а сама задыхаюсь от эмоций. Мне кажется, что сегодня я катала эту историю как никогда, что сегодня я рассказала нечто большее, чем просто то, что мне показал Илья Авербух. Внутри меня было столько всего, что слов казалось недостаточно, поэтому я тянусь губами за привычным поцелуем, не понимая, чего на самом деле сейчас хочу: защитить самое хрупкое в своей жизни или оказаться настолько близко, насколько это возможно.       В КиКе мы все сидим уже слишком взбудораженные и ждем результатов. Я чувствую привычную руку Этери Георгиевны у себя на колене, а сама думаю о том, что почти коснулась губами ее губ по-настоящему, почти почувствовала вкус ее бальзама, но при этом так и не могла понять, что произошло.       «Наверное, это просто эйфория», — решаю сама для себя.       Я становлюсь чемпионкой России. Уже второй раз. Алина вторая. И это двойная гордость для всего тренерского штаба.       Вечером мы засыпаем опять вместе, но завтра у нас еще показательные номера, а Этери Георгиевна, как всегда, уезжает, оставляя меня на Даниила Марковича и Сергея Викторовича. Я знаю, что она посмотрит новый показательный номер под Мадонну уже дома и все мне скажет. Сейчас же я просто чувствую, как приходит усталость, поэтому сжимаю тонкие пальцы и говорю почти сквозь сон:       — Я все сделала специально. Все-все.       И понимаю, что да. Все было специально. И три прыжка в каскаде, и вызов, и такие близкие прикосновения перед всеми камерами страны. Все было специально. Оставался лишь вопрос, зачем, который первым делом и задала мне Этери Георгивена.       Я просто ответила тогда: Потому что я могу. Это же был драйв.       И если с прыжками все в целом было логично, то со всем остальным я и сама не знала, что ответить.       ***       Показательные номера мы начинаем с минуты молчания из-за крушения самолета. Этери Георгиевна в этот момент должна была уже прилететь в Москву, но так еще и не отписалась, что все в порядке. Я понимаю, что ничего страшного не могло произойти, но мне, как и девушке из произвольной программы, хочется знать наверняка. Я периодически смотрю на телефон, но там пусто. В конце концов не выдерживает Даниил Маркович, который и спрашивает, чего такого важного я жду. Как можно спокойнее я говорю ему обо всем. Он пожимает плечами и отвечает:       — Не волнуйся, Этери Георгиевна писала мне полчаса назад. Все хорошо. Все мы немного на нервах из-за новостей.       Я киваю, хотя тут же понимаю, что чувствую какой-то укол в груди, потому что написали не мне. Хотя все же на самом деле просто — меня сейчас нельзя отвлекать, я это понимаю. Но что-то неконтролируемое все равно зарождается внутри. Я встряхиваю головой и готовлюсь выступать. Красная нитка на запястье словно делает нас ближе, даже если мы далеко. Я еле заметно касаюсь ее губами и выхожу на лед.       Там я изображаю страсть, соблазнение и танец. Так, как еще никогда не выступала. Когда-то Этери Георгиевна сказала представлять мне того, кого я хочу добиться. Я закрываю на секунду глаза и понимаю, что должна представить там Юдзуру. Но не могу.       Вечером в номере отдыхаю одна после ужина. Этери Георгиевна написала, что в показательном номере мне не хватило страсти. Я даже не пыталась ее переубедить.       « Мне непривычно засыпать одной на соревнованиях», — пишу я, понимая, что эта мысль в голове не дает покоя.       Но ответ не приходит. Очевидно, Этери Георгиевна без меня отлично отдыхает. Мне же сейчас страшно не хочется быть одной, поэтому я иду к Симе в номер. Вчера и позавчера мы пообщались не так много, как хотелось бы, поэтому сегодня будем наверстывать.       Для нее этот Чемпионат был очень неудачный, всего двенадцатое место. Она открывает мне дверь уже тоже в пижаме.       — Проходи. Я думала, ты уже обо мне забыла, — шутит Сима.       — Тебя тут забудешь, — говорю. — Просто перед стартами не люблю никого видеть.       Я говорю никого, хотя вдруг понимаю, что это относится ко всем, кроме одного человека. И это осознание меня почти оглушает.       — И как это — быть двукратной чемпионкой России? — спрашивает Сима.       Я пожимаю плечами.       — Ничего необычного. Только одной медалью больше.       Мне самой очень хочется верить в то, что слава не пособна меня изменить и, тем более, испортить.       — А как Юдзуру?       — Вот, поздравил, — показываю Симе сообщения с милыми смайликами в конце.       Она улыбается и вдруг говорит:       — Ты уверена, Жень, что у вас ничего нет? Что ты на самом деле в него не влюбилась? Ты так странно сейчас улыбаешься.       Я закусываю губу. В этот самый момент мне как раз пришел ответ на прошлое сообщение от Этери Георгиевны: «Мне тоже не хватает кого-то, кто будет пинаться в кровати».       — Кажется, не влюбилась, Сим. Кто тут разберет, если ты никогда такого не чувствовал. Мне с ним хорошо, спокойно, понятно и весело, — наконец произношу я.       — Счас спросим у экспертов, — смеется Сима. — Окей гугл, как понять, что ты влюбился.       Я смеюсь в ответ. Такого мы, при всем своем безумии, еще не делали.       — Ну вот, смотри, — Сима начинает читать вслух, а я — думать про себя:       Когда ты влюблен, то стремишься узнать все о своем избраннике. И узнаешь потом, какую еду он любит, какие цветы или стихи. Рано или поздно, ты знаешь почти все.       Совершаешь странные поступки и глупости. Можешь, например, потратить несколько часов, чтобы найти именно тот подарок, который сделает этого человека счастливым.       У тебя появляются дополнительные ресурсы. Потом даже начинает казаться, что внутри живет маленькое солнце, способное согреть полмира. И тебе безумно хорошо.       Интересуешься гороскопами и знаешь, кто вы оба по разным классификациям и насколько совместимы.       Часто звонишь и пишешь смс. Это происходит настолько часто, что ты невольно знаешь весь распорядок дня второго человека и все его дела, как будто вы постоянно вместе.       Забываешь важные дела. Даже те, о которых обычно помнил. И вместо этого вы вместе идете на шоппинг выбирать новый шарф.       Не замечаешь недостатков, считая самым лучшим в мире человеком… другом… тренером.       Желаешь прикасаться каждый раз, когда оказываешься рядом, потому что так становишься сильнее и счастливее.       Чувствуешь ревность, если кто-то получает больше внимания, чем ты сам. Пусть даже оно оправдано и ничего не значит.       Желаешь заботиться, пряча от шума, холода, боли и проблем. От всего, что может разрушить такое хрупкое равновесие и причинить страдания.       Я проговариваю это все про себя, пока Сима читает, а потом сжимаю руки в кулаки, потому что именно сейчас до конца понимаю то, что должна была заметить уже очень давно.       — Ну, что? — спрашивает Сима. — Все совпало?       Я молча киваю, выходя из оцепенения.       — То есть, выходит, ты влюблена?       — Выходит, да, — произношу как можно более нейтральным голосом.       При этом рефлекторно касаюсь своей красной нити на запястье и делаю глубокий вдох.       Похоже на то, что я действительно влюбилась, если верить Симиной дурацкой статье и своему сердцу.       Вот только этим человеком оказался отнюдь не Юдзуру Ханю.