Нежный лед

      Я возвращаюсь с Чемпионата России домой. Как только переступаю порог, понимаю, что думать можно только тогда, когда у тебя нет других дел. Вхожу в комнату, отставляю чемодан дальше, с разбега прыгаю на кровать, пытаясь унять сердце.       — Жень, ты же умная, — говорю сама себе. — А голова всегда победит сердце.       Скольжу взглядом по фотографиям на полке. Всю дорогу домой, делая вид, что сплю, я просто думала о том, что происходит внутри.       Если разложить все по полочкам, как всегда учила Этери Георгиевна, (даже тут не могу ее не вспомнить), то получается следующее:       1. Я люблю Этери Георгиевну.       2. Она меня не любит. Точнее, любит, но как дочь.       Вроде бы все просто, но... Есть ли разница между любовью и влюбленностью? Привязанностью, нежностью, заботой? Могу ли я вообще считать, что это любовь? Сима со своими дурацкими журналами для гламурных девочек заставляет меня думать так, но применимо ли это всё к тому, что есть между нами?       Одиннадцать лет вместе — это не шутки. Такой пласт жизни, что ты не можешь не чувствовать ничего. Для этого чувства просто нужно подобрать правильное название. И будет ли это любовью? В том плане, который имели в виду составили теста.       Уж лучше бы мне действительно влюбиться в Юдзуру. Все было бы гораздо проще и понятнее... Но я же никогда не искала лёгких путей.       Второе. Этери Георгиевна любит меня как дочь, и это, в принципе, тоже правильно. А как иначе она может меня любить?       Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Вроде те же глаза, тот же нос, губы, та же Женя Медведева, но... Тело неудержимо меняется, где-то обретает форму, где-то вытягивается, появляется другая пластика. Меньше чем через год мне восемнадцать.       — Джульетта в моем возрасте уже года четыре как была влюблена, — говорю сама себе и тут же добавляю. — И умерла тоже, в принципе, четыре года как.       Тут же смеюсь, понимая, что привычка из детства говорить самой с собой теперь выглядит несколько странно. Походу, я реально выросла и даже сама не заметила.       Слышу, как мама зовёт меня из кухни и бегу к ней.       — Мам, скажи, я взрослая?       — К чему такой вопрос, Жень? Ты влюбилась?       Понимаю, что начинаю краснеть и отнекиваться.       — Почему сразу влюбилась? Это тест на возраст, что ли?       Мама улыбается и протягивает мне тарелку с фруктовым салатом.       — Потому что дети задумываются о возрасте, когда хотят сделать что-то запретное. Или чувствуют что-нибудь запретное.       — Мам... — беру в рот первую ложку салата.       — Я знаю этого человека?       Не умею врать маме, и поэтому просто киваю.       — Ты знаешь этого человека, но больше я ничего не скажу, потому что сама ничего не понимаю.       Мама знает, что я действительно больше не буду говорить на эту тему, поэтому и не спрашивает.       — Знаешь, Жень. Я давно прочитала, что дети взрослеют, когда понимают, что все умирают. Когда осознают, что такое смерть. Тебе было пять лет тогда. Мы шли по двору, а ты услышала, что умер наш сосед. И тогда ты спросила, что такое смерть. Мне пришлось сказать, что это тогда, когда люди уходят и никогда не возвращаются.       Мама в этот момент кажется очень грустной и задумчивой, но она продолжает.       — Мне пришлось объяснить тебе, что я ещё долго никуда не уйду, но ты в тот вечер не хотела спать одна.       В этот момент звонит телефон, и я очень этому радуюсь. На удивление, я помню этот момент. А ещё страх от того, что те, кого ты любишь, будут с тобой не всегда. Теперь, когда мне уже семнадцать, а не пять, я понимаю, что когда осознаешь, что такое смерть, то перестаешь быть ребенком, но взрослеешь ты только тогда, когда, несмотря на это, не боишься кого-то любить.       Чувствую, как сердце при этом стучит очень громко. Словно оно хочет лишний раз напомнить, что да, я все ещё жива.       Перед сном мама снова приходит ко мне в комнату пожелать спокойной ночи.       — Ты же знаешь, что можешь мне рассказать все?       Я киваю. Хотя осознание главного становится слишком острым. Я могу рассказать ей все — кроме того, что сейчас в моей голове. Того, что не даёт покоя, и поэтому я как бы между прочим спрашиваю.       — А в чем разница между влюбленностью и любовью?       — Любовь — это то, за что ты хочешь бороться вопреки всему, даже спустя годы. А влюбленность проходит, когда ты узнаешь человека ближе, или перерастает в любовь. Влюбленность всегда проще и понятнее, хотя и обрушивается слишком стремительно.       Я обнимаю при этом одеяло, пытаясь согреться. Мама целует меня в лоб и уходит, а я включаю телефон, прочитывая сообщения.       Этери Георгиевна в сети, и я смотрю на ее аватарку, словно гипнотизируя, а потом пишу сама:       "Быть дома как-то непривычно"       Сообщение прочитано.       "А мы выбираем с Дишей меню на Новый год. Ты же придёшь, как всегда?"       Сердце стучит. Как всегда. Приду. Домой. Понимаю, что улыбка появляется на лице, печатаю быстро:       "Конечно, куда вы от меня денетесь"       "А может, мы и не хотим деваться"       Эти слова кажутся очень близкими и правильными, потому что, ну правда, куда мы друг от друга ещё денемся. И я понимаю для себя, что, может быть, абсолютно неважно, как назвать то, что внутри, если оно делает тебя счастливой и не требует ничего взамен. Ведь самое главное — ты чувствуешь себя правильно и на своем месте.       "Сейчас посмотрю фильм и лягу спать", — пишу как бы между прочим.       "Какой?"       "Красотку", наверное"       Я знаю, что это любимый фильм Этери Георгиевны, и она тоже любит его пересматривать, поэтому даже не удивляюсь, читая ответ.       "И мы с Дишей тоже тогда будем"       Я представляю себе эту картину. Как они устраивают на диване, иногда даже дерутся подушками и перетягивают на себя плед. Потому что под двумя не интересно, а под одним — тесно.       "Если вы не будете слишком смотреть вправо, то можно представить, что и я с вами"       Отправить.       "Ты всегда с нами, Жень"       Всегда.       Перечитываю сообщение ещё раз. В последнее время Этери Георгиевна часто говорит мне такие вещи. Особенно с того момента на море в Барселоне. Словно тогда для нас многое изменилось, хотя я и не понимаю, что конкретно повлияло на это.       "Вы тоже всегда в моем сердце", — все же отвечаю и откладываю телефон, включая фильм, в котором самая лучшая история любви, которую я знаю.       Я никогда не плачу на фильмах. На удивление, это Этери Георгиевна умеет расчувствоваться на самых трогательных моментах, хотя по ней этого и не скажешь с первого взгляда. Я смотрю на титры и думаю о том, что это такая современная сказка про Золушку, которая должна давать всем надежду. Мне же, на самом деле, всегда было больше интересно, что было после их "долго и счастливо", смогли ли они преодолеть все разногласия и сохранить свои чувства.       Когда-то мы беседовали с Этери Георгиевной о сказках, особенно о Снежной Королеве. Однажды в детстве меня спросили, хочу ли я быть Гердой, чтобы победить Снежную Королеву, а я сказала, что хочу быть Каем, который сможет собрать "вечность" из льдинок и получить новые коньки и весь мир в придачу. Взрослые подумали, что я шучу, и посмеялись. Я же была предельно серьезна.       Новые коньки, мир и Снежная Королева. Как можно променять это все на розы и кухню у чердака?       Наверное, я была неправильным ребенком, а потом выросла в неправильного подростка. Говорят, все сказки, которые мы любим в детстве, определяют нашу тайную модель отношений. Судя по всему, я нереально попала. Кто бы мог подумать, что спустя время я получу эти самые коньки, стану чемпионкой мира и узнаю поближе Снежную Королеву.       — Нужно было выбирать Спящую Красавицу, — говорю сама себе. — Хоть выспалась бы, ожидая поцелуя настоящей любви в кровати.       На кухне отпиваю воду из кружки и смотрю за окно. Снег искрится, и на секунду мне реально кажется, что где-то там уже заждались ледяные сани. Я возвращаюсь в комнату и пишу:       "А какая у вас любимая сказка?"       "Снежная Королева"       "Это предсказуемо. Еще?"       Ответ не приходит какое-то время, а потом я, наконец, читаю:       "Русалочка"       Я знаю, что Этери Георгиевна любит море, а не горы, и готова слушать шум волн часами, но жертвовать всем ради кого-то? Размышления прерывает второе сообщение:       "Ведь в конце концов Русалочка получает шанс на то, о чем мечтала — бессмертную душу, которую можно обрести независимо от принца, заслужив своими добрыми делами".       Как в тумане иду за альбомом и открываю акварельные краски. Образы перед глазами крутятся в калейдоскопе. Мне хочется выразить все то, что внутри меня, рвущееся наружу, неконтролируемое и непонятное для меня самой.       Я стираю и заново пишу сообщение за сообщением.       "У меня нет слов"       "Вы открываете мне новый мир"       "Вы меняете все вокруг"       "Это чудесно"       "Вы чудесная"       Каждое из этих сообщений является недостаточным или излишним. Я выдыхаю и набираю в итоге всего один знак — алое сердце, которое сегодня кажется мне совершенным.       Рисунок заканчиваю уже далеко за два часа ночи, оставляю его сохнуть на столе, чтобы назавтра в очередной раз спрятать в свою папку. В ней сейчас вся настоящая Женя Медведева: со страхами, надеждами, желаниями, та, которую я еще не готова показать никому... даже самой себе.       Та, которая пока еще не знает, что делать ни с новым миром, ни с коньками, ни даже со своим сердцем.