Нежный лед

      Я просыпаюсь утром с радостным настроением для отдыха и новогодних дел. Обожаю этот праздник как раз за ту сказку, которую он дарит нам всем. Мама готовит на кухне завтрак, а я прихожу туда босиком, вдыхая запах яичницы. Сегодня можно никуда не спешить, запаковывать подарки и слушать музыку с переливами колокольчиков. Все это на самом деле про счастье в разных простых вещах. Потому что когда ты счастлив, все начинает получаться. Листаю небрежно телефон. Поздравления за поздравлением с победой, множество теплых слов от незнакомых людей. Внутри меня разгорается свет, которым мне тоже хочется поделиться.       На сам Новый год мы, как обычно, собираемся семьёй, а потом уже каждый идём по своим гостям. Эта традиция, которую мне хочется сохранить как можно дольше. Я знаю, что вечером завтра, как всегда, приду в знакомую квартиру к Этери Георгиевне и Дише, которые все-таки моя вторая семья, без всякого сомнения. Мы будем опять дурачиться и много смеяться.       Пишу Дише сообщение:       "Ну, как вы там?"       Получают ответ с фото:       "Мама, как обычно, забыла нужный рецепт и будет ставить на нас эксперименты"       На фото Этери Георгиевна стоит возле стола и скептически оглядывает какое-то блюдо. На ней домашняя майка, оголяющая одно плечо, а ещё заколотые вверх волосы. Мне кажется, она там такая настоящая, что я невольно скучаю.       "Уже скоро увидимся и будем страдать от ее экспериментов вместе. Передавай привет"       Мне очень хочется услышать Этери Георгиевну саму, но я сдерживаюсь, чтобы не мешать. Мне и так кажется, что я знаю ее голос наизусть, словно он всегда в моей голове.       Помогаю маме с готовкой, а потом иду в комнату для того, чтобы запаковать остальные подарки. Горы подаренных сладостей складываю в пакеты, оставляя только самые интересные или любимые. В том числе набор Ферреро Роше для любимого тренера. Дише — пару пачек мармеладов, а ещё теплый плед в комнату. Он такой нежный, словно облако. И пахнет чем-то очень волшебным. Туда же и ежедневник для записей, и набор ручек. Чтобы выбрать подарок Этери Георгиевне, я всегда начеку. Могу найти что-то случайно, а потом просто прячу, чтобы отдать при случае. Сейчас же держу в руках тяжёлый стеклянный шар. В нем сказочный город, в котором, если потрясти, обязательно идёт снег. А ещё играет мелодия — из мультика про Анастасию. Перед глазами сразу появляются танцующие на балу люди. Почему-то я могу представить Этери Георгиевну в чем-то таком же, как было там — богатом, сказочном, с широкими рукавами и бортами. Как королеву. Образ возникает мгновенно, и мне тут же хочется его нарисовать, но я себя останавливаю.       Пока нет времени, да и краски уже почти не рисуют нормально для такого эксперимента. Провожу пальцами по стеклу шара и завожу его, подпевая сама себе:" Как узор на окне, снова прошлое рядом. Кто-то пел песню мне в зимний вечер когда-то..."       Кружусь по комнате в вальсе и закрываю глаза. Шар кажется очень хрупким, но тяжёлым при этом, и мне страшно его уронить, но даже с закрытыми глазами я чувствую, что та, о ком я пою, сейчас рядом со мной. Гораздо ближе, чем думается.       Мы празднуем сам Новый год под бой курантов, понимая, что впереди много всего важного и интересного. Я ловлю свое отражение в бокале и чувствую радость от того, что в такой день самые близкие люди всё-таки рядом. Мы раскрываем подарки, делаем много фото и чистим мандарины. Шампанское немного расслабляет, и я пишу сообщение с поздравлениями:       "С новым годом вас. Все самое важное скажу обязательно лично, но я хочу, чтобы вы были счастливы и здоровы. Берегите себя, потому что я безумно рада, что вы у меня есть"       Отправить.       Звонок почти заставляет подпрыгнуть, и я выхожу из комнаты, прикрывая ухо.       — С новым годом! — кричат Диша и Этери Георгиевна. — Женька, не хочу писать. Всего тебе от нас самого хорошего...       Я слушаю знакомый голос и улыбаюсь. Звуки салютов со всех сторон, а я сжимаю телефон крепче и не могу поверить.       "Я тоже рада, что ты у меня есть," — говорит на прощанье Этери Георгиевна.       А мне после этих слов хочется и дальше быть...       Назавтра еду в такси, рассматривая людей за окном. В руках — пакеты с подарками, а на лице — улыбка. Диша открывает мне дверь и тоже улыбается, а из квартиры пахнет елкой, мандаринами и едой.       — Жень, проходи, я сейчас, — слышу крик Этери Георгиевны из спальни.       Она выходит в черной кофте, которая открывает одно плечо, такая хрупкая и сильная при этом, поворачивается ко мне спиной и просит:       — Застегни.       Я подбираю пальцами непослушные кудри, освобождая застежку крестика от волос, прикасаюсь к позвонкам на шее и нежной коже. Мне кажется, что мои пальцы горят, а я сама не могу нормально вздохнуть. От этой физической близости воздух заканчивается в легких и сжигает меня изнутри.       — Ты там заснула? — Этери Георгиевна поворачивается ко мне, улыбаясь.       — Заело, — пытаюсь ответить как можно спокойнее, но голос меня выдает.       Когда крестик зафиксирован, я как можно быстрее одергиваю руки, но Этери Георгиевна уже стоит передо мной, а потом обнимает в знак приветствия.       Я тону в ее объятьях, вдыхая знакомый запах духов, который еще никогда не дурманил так сильно.       — Жень, у тебя сердце колотится, как бешеное, — удивленно говорит Этери Георгиевна. — Ты не заболела?       И она заботливо прикасается своими губами к моему лбу, чтобы измерить температуру.       — Нет, не заболела, — поднимаю голову, словно случайно отодвигаясь.       "Не заболела, но больна, — добавляю про себя и понимаю, что это правда. Я больна, а источник этой болезни сейчас стоит передо мной и ни о чем не подозревает.       — Это все из холода в тепло, — оправдываюсь я, стараясь не смотреть в глаза. — У вас очень жарко.       Этери Георгиевна словно выдыхает. Она всегда мерзнет, поэтому никогда не замечает разницы температур. Я же стараюсь не смотреть на ее плечи и шею, которых все еще хочу коснуться, чтобы проверить: теперь мое тело всегда будет так реагировать на простые касания или я пока временно сошла с ума?       Диша прерывает размышления и приносит мне пакетик с подарком. Там новые краски.       Как раз такие, о которых я давно мечтала.       — Как вы узнали, что мои почти засохли? — удивленно спрашиваю я.       Этери Георгиевна загадочно улыбается.       — Может, я ведьма?       Она смотрит на меня пристально и серьезно, а потом не выдерживает и смеется, пряча лицо в волосы. Я тоже смеюсь.       — Вы не ведьма, вы фея-крестная.       Отдаю и свои подарки, наблюдая, как Этери Георгиевна рассматривает снежный шар, словно вспоминает что-то.       — Спасибо, Жень, — нежный поцелуй в висок.       Мне кажется, что он похож на выстрел, который меня снова оглушает. Сжимая ладони в кулаки, сажусь на диван.       — Мы сегодня девичьей компанией. У Дани и Сергея Викторовича свои планы, ты не против?       Мне кажется, что мое сердце начинает биться еще быстрее. Это значит, что у нас не будет длинного застолья, что не придется разговаривать и делить внимание Этери Георгиевны ни с кем.       — Я счастлива, — просто отвечаю я. — Мы будем смотреть фильмы и есть мандарины. Это же чудесно.       Этери Георгиевна что-то делает на кухне, а мы с Дишей расстилаем диван.       — А зачем она так оделась, если мы будем дома? — как бы между прочим спрашиваю у Диши.       — Ходила с кем-то на встречу до твоего прихода.       Эти слова почему-то делают мне больно. С кем-то на встречу. С оголенным плечом. Там, где пришлось снять крестик, чтобы потом снова его надеть.       Я встряхиваю головой, понимая, что от счастья внутри почти ничего не осталось. Стараюсь об этом больше не думать, но не могу. Я не хочу чувствовать такое.. но вопреки всему чувствую.       Этери Георгиевна зовет нас на кухню, а я иду и выкидываю из головы ее прикосновения, чтобы войти в комнату с холодным сердцем.       Мы общаемся, и на какое-то время фигурное катание даже меня спасает. Словно лед вокруг охлаждает разум. Но когда приходится возвращаться в зал, я специально выбираю себе место рядом с Дишей, а не посредине, чтобы не выдать себя слишком стучащим сердцем.       Мы смотрим сказку про Малефисенту — ту самую, что заколдовала Спящую красавицу. Но только тут совсем другая история о том, кто же на самом деле чудовище — люди или та, кого считали злой колдуньей.       — У нее такие скулы, — шепчу я Дише. — Обалденные.       Этери Георгиевна тут же шутит:       — У меня тоже.       — И лопатки с плечами, — делаю вид, что не слышу ее слов.       — И у меня тоже, — опять говорит и ведет плечом.       Я смотрю ей в глаза и опять тону, борясь с желанием прикоснуться к плечу и не порезаться при этом.       — Зато у вас нет крыльев и рогов, — парирую я.       — Вот незадача...       А я сижу и думаю, что, несмотря на то, что них нет, я не видела никого более прекрасного.       — Выходит, поцелуй истинной любви Авроре подарила Малефисента? — спрашивает в конце фильма Диша.       — Да, — спокойно отвечает Этери Георгиевна. — Любовь бывает очень разной и иногда приносит большую радость, а иногда — печаль.       Я при этом украдкой наблюдаю за ней, пытаясь понять что-то большее, но Этери Георгиевна снова закрывается и переключается на вещи вокруг.       — Пойдем спать, — говорит она. — Я нашла твою старую пижаму, Жень.       Когда я надеваю ее, Диша начинает смеяться. Кофта мне действительно слишком мала.       — Ты реально выросла, Жень, — Этери Георгиевна проводит пальцами по оголившемуся животу.       Я вскрикиваю и отодвигаюсь.       — Не руки, а ледышки.       — Как, впрочем, и всегда, — Этери Георгиевна отдает мне какую-то свою майку и расстилает кровать в гостевой комнате.       Я переодеваюсь, а потом ныряю под одеяло.       — Спокойной ночи, Жень, — тонкий силуэт стоит у двери.       Я готова уже ответить, а потом произношу то, что кажется более правильным.       — Я не хочу спать...       Этери Георгиевна потягивается.       — И что же мне с тобой делать?       Пожимаю плечами. Я действительно не знаю.       — Пошли со мной, — сдается Этери Георгиевна.       Она уже успела переодеться в майку и пижамные шорты и накрывается одеялом, притянув меня к себе.       — О чем ты все думаешь, м? Я же вижу, что тебя что-то мучает.       Я слышу, как бьется ее сердце у меня под ухом, и говорю:       — Как понять, что такое настоящая любовь? Та, которая разбудила бы поцелуем от любого заклятья?       Этери Георгиевна замирает и отвечает:       — Все очень просто. Если что-то делает тебя лучше и дает силы жить, это правильная любовь, а если уничтожает — нет.       Я киваю, но так и не понимаю, а что, если в один миг ты самый счастливый человек в мире, а через секунду — хочешь перестать дышать. Какая это тогда любовь?        Но я больше не задаю вопросов, а просто смотрю, как Этери Георгиевна засыпает.        Не в первый раз наблюдаю за ее лицом во время сна, но впервые не могу совладать со своим сердцем, которое стучит слишком громко сейчас. Поэтому невесомо, почти не касаясь, очерчиваю острые скулы, а потом прикасаюсь пальцами к приоткрытым губам, которые безумно хочу поцеловать.       Тотчас отгоняю от себя эти мысли, дотрагиваясь теперь уже до своих губ, и на секунду чувствую чужой сладкий вкус, который почти сводит с ума.       Резко отворачиваюсь, ощущая спиной холодную пустоту, чтобы больше не видеть ни этих скул, ни манящих губ, но тоска от того, что я не хочу больше этого чувствовать, поглощает все сильнее. Я почти готова сбежать в свою гостевую комнату, но вдруг понимаю, что меня притягивают к себе во сне и закидывают ногу, не давая сдвинуться с места. Поэтому выдыхаю, прижимаясь сильнее к подушке и переплетаясь пальцами рук.       Я действительно уже не могу не думать об острых лопатках и плечах, чтобы не желать прикоснуться к ним. Сегодня я просто не в состоянии противиться этому желанию добровольно шагнуть в огонь и сгореть. Словно во мне не осталось ни воли, ни сил, способных спасти хотя бы остатки рассудка, кричащего, что это все неправильно, неразумно и безысходно.