Нежный лед

      Я просыпаюсь уже утром, открываю глаза и тут же вижу перед собой знакомое лицо. Этери Георгиевна спит, съехав на мою подушку так, что мы почти соприкасаемся лбами. Я чувствую ее дыхание у себя на коже и выдыхаю. Наши губы так близко, что, мне кажется, они вот-вот соприкоснутся. Невольно прячу светлую прядь за ухо, нежно и почти неощутимо, а потом рефлекторно тянусь к теплой щеке, чтобы оставить там невесомый поцелуй, молясь, чтобы в этот момент женщина передо мной не проснулась.       Но мое прикосновение выбивает ее из дремы, и Этери Георгиевна сдвигает голову вбок, скользя своими губами по моим. В этот момент я забываю, как дышать, и целую ее, словно шагая в пропасть. Тут же чувствую холодные пальцы на своем лице, которые гладят кожу, а еще ответный поцелуй, жаркий, властный, сводящий с ума, глубокий настолько, что во мне не остается воздуха. Тело горит, выгибается навстречу трепетным рукам, пока огонь внутри не вырывается глухим стоном, от которого я… просыпаюсь.       "Этери", — то ли шепот, то ли вскрик разрубает тишину спальни.       Сердце стучит так громко, что мне кажется, я уже оглохла. В комнате не слышно никаких других звуков, кроме моего дыхания, прерывистого и безумного. Руки дрожат, когда я провожу ими по лицу. Внизу живота — огонь, который растекается по всему телу. Я боюсь пошевелиться, не понимая, где реальность, а где сон. Закусываю запястье, чтобы не застонать в голос от нахлынувших эмоций, и считаю до пятидесяти про себя. Когда мир возвращается в равновесие, поворачиваюсь на бок и снова смотрю на безмятежно спящее лицо и приоткрытые губы.        Стараюсь не вспоминать образы из своего сна, но они упорно проникают внутрь. Делаю глубокий вдох, замечаю, что Этери Георгиевна все еще спит, свернувшись калачиком и подмяв под себя одеяло. Она почти упирается голыми коленями мне в бедро и ежится от холода. Ресницы трепещут на умиротворенном лице, а я просто укрываю ее, закутывая в тепло.       — Что случилось? — бормочет она сквозь сон, не открывая глаз.       Я провожу кончиками пальцев по щеке и обнимаю.       — Ничего не случилось. Не хочу, чтобы вы замерзли.       Этери Георгиевна начинает согреваться и снова засыпает, не замечая, что я все еще закусываю губу, чтобы не сказать ничего лишнего и успокоиться.       Потому что сейчас я, конечно, вру о том, что ничего не случилось.       Случилось все.       Она со мной случилось.       И я абсолютно не знаю, что с этим делать.       Мы едем на утреннюю тренировку, сосредоточенные и немного задумчивые. Завтрак проходит весело и привычно, а я только и думаю, как перестать возвращаться к своему сну.       — Жень, ты реально какая-то не в себя задумчивая, — говорит Этери Георгиевна. — Когда будешь готова рассказать, сделай это, пожалуйста.       Я просто киваю. В моей голове не укладывается, как можно рассказать такое, как признаться кому-то, что сон о запретном поцелуе поднимает во мне желание сделать такое же в реальности, почувствовать вкус этих губ. Смотрю украдкой, как Этери Георгиевна наносит блеск и облизывается, а потом отворачиваюсь, выбрасывая прочь мысли о том, что в мире есть люди, которым когда-то доставались эти поцелуи. А еще те, кому они когда-то достанутся в будущем. Кто-то сможет целовать ее, проводя пальцами по скулам, чувствовать ответ и холодные ладони на шее. И этого человека сейчас мне хотелось… уничтожить.       Этери Георгиевна смеется, доставая волосы из-под шарфа, поднимает телефон и улыбается еще больше.       — Хорошо, Дань, привезем тебе кофе. Ты звучишь, как старый больной пират. Да, тот, который не знает слов любви, — неясная улыбка. — Ты льстец… Ради кофе готов сказать, что любишь любого, кто его принесет…       — Я подожду на улице, — бросаю через плечо и выхожу.       Сегодня просто не могу слушать, как они смеются с Глейхенгаузом.       Это меня почему-то безмерно злит. Пинаю снег ногой, потом голыми руками собираю его в снежок, охлаждаясь и закидываю куда подальше. Потом леплю еще один… и еще. Когда Этери Георгиевна выходит, мои руки уже почти ничего не чувствуют.       Чего, к сожалению, не скажешь о сердце.       — Жень, ты с ума сошла, — меня обхватывают за ладони, растирая. — Заболеть хочешь?       Вырываю ладони и прячу их в карман.       — Чтобы фигуристка заболела от каких-то пары снежков, — фыркаю и иду к машине.       Мы заезжаем в Старбакс, где знакомая девушка Даша делает всем кофе. Этери Георгиевна все-таки берет капучино с нарисованной на стаканчике снежинкой, а вот на втором красуется надпись — «Тому, кто не знает меры». Я держу кофе и согреваю о него свои руки, настраиваясь на работу. Мы идем по коридору в раздевалку, а Этери Георгиевна направляется в свой кабинет.       Мне почти не хочется кричать.       На льду я разминаюсь и краем взгляда вижу, как приходит Даниил и тянет руку за своим кофе. Их пальцы соприкасаются, а я чувствую странный укол внутри. Словно кто-то ткнул мне в сердце холодной иглой. Захожу на прыжок и не докручиваю его, ударяясь об лед. Тут же встаю, не смотря в бок, и захожу на следующий. И тоже падаю. После пятого падения сквозь туман в голове наконец прорывается знакомый голос.       — Прекрати! Женя!       Оборачиваюсь и тут же вижу Этери Георгиевну. Она злится, беспокоится и уже почти стоит на льду.       — Быстро ко мне! — ступает обратно, отходя дальше по бортику.       Я подъезжаю медленно, приводя в порядок дыхание.       — Что ты, черт возьми, делаешь? — говорит она. — Ты меня вообще не слышишь и хочешь убиться об лед? Что за самодеятельность?       В глазах непонимание и волнение, а я просто пожимаю плечами.       — Я не слышала… так хотела прыгнуть.       Этери Георгиевна скрещивает руки на груди и ждет, а я понимаю, что вот-вот разрыдаюсь от избытка всего внутри, и решаю соврать.       — Наверное, мне все-так плохо… такая вата в голове.       От моих слов Этери Георгиевна тут же прикасается ко лбу.       — Срочно к врачу, измерить температуру.       — Но…       — Никаких но. Если там придешь в себя, вернешься. Или тебя отвести?       Я качаю головой и выхожу со льда. Температура у меня в норме, так же как и давление. Вот только пульс бешеный. Сижу какое-то время, чтобы успокоиться, и возвращаюсь на тренировку. Если я сегодня не поработаю, то упущу этот день, а это отбросит меня назад. Так всегда говорила Этери Георгиевна. И что бы сейчас ни происходило со мной, оно не имеет права мешать мне заниматься любимым делом.       С такими мыслями я откатываю тренировку и жду маму. Она отвозит меня домой, получив перед этим советы от Этери Георгиевны. В кровати просто лежу какое-то время без сна, смотрю ролики, а потом читаю сообщения от Диши.       «Ты как?»       «Нормально»       «А вы?»       «Я пока не сплю. Жду маму, она на работе задержалась с Даней и Сергеем Викторовичем»       От этих слов я опять вздрагиваю, но понимаю: во мне уже нет никаких сил ни сдерживать себя, ни что-то делать. Поэтому я выключаю телефон и тут же проваливаюсь в сон, где, как очень хочется верить, меня не будут преследовать поцелуи женщины, которую нельзя любить, но в то же время не любить невозможно.