Нежный лед

      Я не хочу думать, но все равно не могу иначе. Когда что-то новое происходит с тобой, всегда ищешь причины. Я вижу свою причину каждый день. Злую, сонную, счастливую, настоящую. Ту, которую не видят все остальные, но которая есть. Мы часто смеёмся на тренировках, но также упорно и работаем. Ведь в первую очередь — это надо нам самим.       Я не могу не думать о том, что скоро Чемпионат Европы, который нужно провести на уровне. Внешне никто не видит, что я меняюсь, но это происходит вне моего контроля. Также как и то, что я чувствую теперь к человеку, который меня... вырастил?       От этих мыслей становится тошно. Что же происходит с тобой, если вдруг привычное становится необычным, если не сказать смертельным? Кто в этом виноват? Где мы сами переступили ту грань, которая перевела эмоции в нечто большее, чем позволено?       Я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и делаю глубокие вдохи. Это сродни медитации, в которой ты пытаешься успокоить сердце. Но воспоминания сильнее.       Шея, ключицы, плечи, губы...       "Господи," — стучу рукой по кровати. — "Это же безумие какое-то".       Я чувствую, что это ненормально, неестественно, болезненно. Это слишком странно и запредельно. Если бы можно было найти таблетку, которая избавила от всех этих чувств и желаний, я бы выпила ее тотчас. Одно дело — хотеть поцеловать парня, которым восхищаются многие. Совсем другое — своего тренера. Даже если у нее губы, способные выбить почву из-под ног и голос, заставляющий тело дрожать.       — Я не хочу это все чувствовать, — произношу вслух. — Не хочу.       Это кажется мне разрушением и опустошением, потому что не имеет будущего. Словно я смотрю в бездну, которая поглощает весь свет внутри. Это болезнь, это боль, это... извращение.       Как болото, которое затягивает тебя с каждым днём.       Вот ты вроде провалился по щиколотку, а потом и не заметил, как тебя затянуло по колено, по пояс, а вот теперь и по самое горло. И от этого всего ты уже не можешь дышать и шевелиться. А тот единственный человек, который мог бы спасти, которому ты доверяешь больше всего на свете, тебя же и топит.       "Это все сильнее меня", — проносится в голове. — "И очень похоже на ад."       "Жень, за тобой завтра заехать? Мама вроде бы в командировке?"       Сердце стучит сильнее.       "Да" — отвечаю дрожащими пальцами.       В этот момент мне на секунду становится легче. Тренировки должны забрать все свободное время, не дать мне загнать себя в ловушку. Сегодня выходной. И, с одной стороны, я рада тому, что лишний раз не вижу Этери Георгиевну, а с другой — все же скучаю по ее смеху и голосу.       "Балда ты, Женька", — проносится в голове знакомой интонацией. — "О Чемпионате мира надо думать"       Внутренне я с ней согласна, бреду на кухню, допиваю чай перед сном, обнимаю одеяло, стараясь больше ни о чем не страдать. Мне снова снятся поцелуи, такие жаркие, что на теле остаются ожоги. Теперь мы идём немного дальше, ощущая огонь во всем теле. Кожа плавится от каждого прикосновения, а я прикусываю мочку уха и тут же ловлю губами хриплый стон. Это безумие, но хотя бы во сне мне хочется большего. Такого, что способно лишить рассудка, потому я отпускаю себя и шепчу:       — Тери...       В ее распахнутых глазах вижу себя и просыпаюсь. По телу проходит волна, которая меня пугает и в то же время расслабляет. Мне кажется, что тяжесть ушла и я могу взлететь, поэтому смеюсь и произношу вслух:       — Тери.       Смакую это имя на губах. Такое знакомое, но также личное. Как перелив на птичьем языке.       — Тери, — повторяю ещё раз, чтобы запомнить и тут же спрятать как можно глубже и никогда не произнести вслух.       Так мы и продолжаем жить, забывая это безумие в тренировках и выкидывая из головы ночные фантазии. Я только и радуюсь, что умею работать с полной отдачей, без оглядки на то, что мешает. Ничто не может стать между мной и победой, потому я просто иду к цели. Когда человек болен, его начинают или лечить, или ждать, что симптомы пройдут сами. Я жду, надеясь, что это все не сможет меня уничтожить.       На день Рождения Диши мы должны собираться у нее дома, дарить подарки, дурачиться, общаться.       В последнее время стараюсь сократить свое нахождение в этой квартире, чтобы не спровоцировать рецидив. Отношусь сама к себе, как к больной, которой нужен карантин. Но не прийти к Дише не могу. Поэтому надеюсь лишь на то, что на людях мой мозг решит взять все под контроль. Надеваю обтягивающую кофту, наношу макияж, подчеркивая глаза, и еду. Прихожу раньше, чтобы помочь, вешаю куртку и иду в зал. Дверь ванной комнаты распахивается и оттуда доносится знакомый голос:       — Диш, я опять забыла халат!       Она стоит почти прямо передо мной, разнеженная после душа, с каплями воды на плечах, стекающих на еле прикрытую полотенцем грудь. Оно вообще слишком короткое, это полотенце, и прячет только самое необходимое, при этом абсолютно не скрывая длинные ноги с трогательными коленками.       —Ой, — Этери Георгиевна рефлекторно делает шаг назад, прижимая к себе махровую ткань. — Хорошо, что это ты, — улыбается. — Найди мой халат, пожалуйста.       Я киваю и иду в комнату, где среди вещей лежит банный халат. Он пахнет сладостью и страстью. Так, как в моих снах, но я уже не думаю об этом. Протягиваю его куда-то вглубь ванны и ухожу. Диша заканчивает говорить по телефону, принимая поздравления.       — Она опять забыла халат в спальне? — улыбается.       Я киваю и радуюсь, что первой пришла все-таки я. Если бы кто-то кроме меня увидел такое, мне пришлось бы считать этого человека своим врагом.       Мы все много смеемся и играем в Крокодила, загадывая слова, понятные фигуристам, а ещё просто отдыхаем. Скольжу взглядом по таким привычным фото на полках. Диша и Этери Георгиевна. Столько раз видела их уже, что даже не замечаю, какие они там родные. Словно ты так привыкаешь, что эти люди есть, что не видишь мелочей. Тонкие пальцы на ручках кресла, кольцо, судьбу которого я не знаю. Это что-то такое личное, что мне неизвестно, но оно, конечно, было. Я четко понимаю в этот момент, что у Этери Георгиевны есть прошлое, в котором меня не существовало. И этот аспект ее жизни я никогда не знала. Любила ли она кого-то сильно, кто это был, разбил ли этот человек ее сердце, или она его разбила? Какая она вообще в любви? Властная? Нежная? Упрямая? Какая она?       Как вообще может так оказаться, что человека, который столько лет с тобой, ты не знаешь? Беру фото в руки, смотрю на нежную улыбку на лице. С Дишей Этери Георгиевна всегда другая. Такая, какая должна быть. И в этот момент мне становится ужасно стыдно.       Диша смеётся позади меня, пытаясь понять, что загадала Полина, а до меня доходит тот факт, что я не могу смотреть ей в глаза. Потому что как рассказать человеку всего на два года моложе тебя самой, что ты, похоже, любишь ее мать.       Осознание этого обрушивается на меня как ведро холодной воды.       "Это безумие. Извращение. Болезнь", — в очередной раз повторяю сама себе и выхожу незаметно из комнаты, чтобы выдохнуть.       — Этого не должно происходить, — тихо говорю своему отражению. — Это ненормально.       Опираюсь в коридоре на стену, замечая, как Этери Георгиевна собирается у двери. Наносит за уши и на запястья духи, подкрашивает губы.       — Вы куда? — срывается почти без контроля.       — На встречу, — улыбается. — Вам и без меня весело.       Она кладет мне руку на плечо.       — Присмотри там за всеми, Жень. Ты за старшую.       Я хочу возразить, мол, лучше возьмите меня с собой, но киваю и все же спрашиваю:       — А вы скоро вернётесь?       Этери Георгиевна поправляет волосы, немного смущаясь.       — Как получится. Но ты в одиннадцать всех разгони, если что. Завтра же тренировка.       Она приобнимает меня на прощанье, а я хватаюсь за ее руку, чувствуя запах духов везде.       Когда дверь закрывается, мне кажется, что он пророс даже внутри, заполнил каждую часть тела, особенно вьелся в кожу на ладонях.       Я поворачиваю ключ и почти бегу, чтобы смыть эти духи с себя, тру руки скрабовым мылом под горячей водой, долго, упорно, одержимо. Словно хочу избавиться от любого упоминания, приносящего боль.       И только спустя время замечаю, что от усердия содрала кожу на ладонях.