Нежный лед

      Я ненавижу февраль. Не знаю даже, с чем все связано, но с детства в этот месяц не случалось ничего хорошего. Словно все самое ненужное и страшное оставалось именно на эти дни. Раньше я даже пыталась понять, в чем причина, но теперь стараюсь просто не думать, а прожить, не зацикливаясь на календаре. К тому же февраль, конечно, можно было бы попытаться полюбить хотя бы за один день. 24 число. Впрочем, со мной, очевидно, многие поспорили бы…       После Чемпионата Европы мы все так же усиленно готовимся к Чемпионату мира. Это кажется, что еще много времени впереди, но на самом деле, оглянуться не успеешь и все — март подходит к концу.       Я хожу на тренировки и пытаюсь просто делать свою работу. Этери Георгиевна постоянно рядом, дает необходимые советы. Все свои эмоции старательно прячу и стараюсь отставить на второй план. Словно закрываю за плотной ширмой в своей голове все то, что может нам помешать.        Иногда чувства прорываются наружу, словно плотину внезапно сносит от еле заметной улыбки или прикосновения. Я никогда не могу предугадать, с чем это связано, поэтому просто стараюсь не давать ни поводов, ни причин.       Этери Георгиевна ничего не подозревает, а мне просто не хочется, чтобы она знала. Ведь на самом деле я понимаю, что это испортит все, что можно. Она взрослая и умная. Скорее всего, даже нашла бы правильные слова, но…       — А в вас когда-нибудь влюблялись те, кто не должен был? — спрашиваю в один из вечеров после тренировки.       Этери Георгиевна замирает, словно обдумывает, что сказать, чтобы не перейти грань.       — Бывало, — уклончиво отвечает она. — Но мы разбирались в этом до того, как все становилось слишком запущенным. Жень, — мне кажется, я тону в этом омуте карих глаз. — Тебе кто-то или что-то мешает?       Я вижу, что она готова порвать любого, кто меня обидит, но явно не будет готова к правде.       — Нет, — улыбаюсь. — Все хорошо. Мне просто было интересно.       Этери Георгиевна закусывает губу. Она всегда говорит, что мы на катке проводим большую часть времени и поэтому очень многое перенимаем именно от тренеров, а не от родителей.       — Понимаешь, — она тщательно подбирает слова. — Есть эмоции, которые сильнее рассудка и способны разрушить все, что нам дорого. Никогда не позволяй им мешать тому, что ты любишь.       Я киваю и украдкой смотрю на Этери Георгиевну за рулем. На ее лице отражаются блики от фонарей, и на секунду мне кажется, что я вижу в ее глазах печаль.       Четырнадцатое февраля подкрадывается незаметно. Словно кто-то разом включает какой-то рубильник, и на тебя обрушиваются все эти сердечки, мишки и котики, влюбленные друг в друга.       Мне кажется, от обилия розового вокруг меня начинает тошнить. Мир сходит с ума. Кругом цветы, которые продаются на каждом углу, реклама и украшенные магазины. Мне хочется спрятаться от всего этого, но в то же время понимаю: в глубине души я очень завидую тем, кто сейчас счастлив. Тот, кто может без страха сказать «я люблю тебя» и получить в ответ «Я тоже».       С самого утра стараюсь не читать сообщения в интернете, но это в принципе невозможно. Даже там сердечки, цветочки и птички. Сима пишет мне первой и, как обычно, заставляет смеяться.       «Медведева, ты поздравила Юдзуру с праздником?»       Чувствую, как мои щеки начинают краснеть. Сима не знает всей правды и до сих пор думает, что я влюблена в Ханю. У меня нет желания рассказывать ей, поэтому просто пишу ей в ответ:       «Еще чего, поздравлять»       «Между прочим, сегодня в Японии праздник обнаженных мужчин. Этот фестиваль — одно из наиболее эксцентричных японских увеселительных мероприятий. В этот день на улицах появляются тысячи обнаженных представителей сильного пола, одетых исключительно в «фундоси» — специальные набедренные повязки. Цель такой демонстрации — поучаствовать в ритуале очищения. Кто-то из японцев еще в VIII веке решил, что если прикоснуться к голому мужчине в этот день, то можно избавиться от всех несчастий.»       Сима явно скопировала мне какую-то статью из интернета и решила посмеяться.       «Я вообще-то про этот праздник, — добавляет она. — А ты что подумала?»       Смайлик говорит о том, что шутка удалась. Пишу ей в ответ:       «Я думала, ты про сегодняшний день сумасшедших. Это, похоже, тоже наш с тобой праздник»       Сима тут же соглашается, а мне кажется, что я прямо вижу, как она улыбается. Поэтому выхожу из дома в хорошем настроении. По дороге в киоске натыкаюсь взглядом на любимые конфеты Этери Георгиевны и все-таки покупаю их. До тренировки иду к ней в кабинет, замечая рабочий беспорядок на столе.       Она смотрит на меня с удивлением.       — Что-то случилось, Жень?       —Нет, — достаю коробку конфет из-за спины. — Я вот вам к чаю принесла.       Протягиваю сладости и делаю пару шагов ближе. Этери Георгиевна замечает свои любимые конфеты и улыбается.       — Это подкуп? Или ты что-то натворила?       Я смотрю на нее и опять теряю голову от того, какая она сейчас настоящая и нежная.       — Кстати, я знаю, что это ты мне снежками на машине выложила кота.       А в глазах — смешинки. Когда она смотрит на чужих людей, там обычно появляется лед, но теперь — очень много тепла.       — Кто сдал? — смеюсь.       — Ты сама варежку потеряла, — Этери Георгиевна кивает на батарею, где она сохнет. — Твои варежки я узнаю из тысячи.       Да, еще никогда я не была так близка к провалу, но даже рада этому сейчас, потому что кажется, что мне просто уже нечего терять. Подхожу ближе к столу и кладу коробку конфет среди бумаг, случайно прикасаясь к ладони.       — Спасибо, Жень. А это по поводу или просто так?       Я уже направляюсь к двери, но потом оборачиваюсь, понимая, что не могу молчать.       — По-разному, — тихо произношу и добавляю. — Этери Георгиевна, — она смотрит прямо на меня. — Will you be my valentine?       От своей наглости у меня самой перехватывает дыхание. Я тут же улыбаюсь и хитро щурюсь, чтобы она ни в коем случае не подумала, насколько все серьезно. Но Этери Георгиевна улыбается.       — Я не могу быть твоей валентинкой. Меня же зовут не Валентиной, — шутит она, а мое сердце в этот момент отчаянно выпрыгивает из груди. — Я могу быть только твоей Этери…       "Моей Этери, — тихо повторяю, закрывая дверь. — Моей."       От этих слов я почему-то чувствую себя очень счастливой.