Нежный лед

      Это обычные дети ждут дня рождения как чего-то чудесного. Если ты спортсмен, то взрослеешь очень быстро и понимаешь: вначале тренировка, а потом — все остальное. Даже личный праздник.       Диша всегда вспоминает о том, как Этери Георгиевна на вопрос, что у нее завтра, вместо "День Рождения" сказала "Произвольная".       Со стороны кажется, что это очень обидно, но на деле все так и есть. Когда ты живёшь на катке и любишь свою работу, иногда от недостатка внимания страдают твои же близкие.       Мы стараемся находить баланс с самого детства. Правда, выходит не всегда хорошо. Очень многие фигуристы говорят, что у них нет друзей, кроме семьи и тех, с кем они тренируются. И это не потому что мы необщительные интроверты. Все потому, что у нас нет времени. Ни на что. Тем более, на дружбу вне катка.       Может быть, именно поэтому все праздники мы так или иначе стараемся совместить. В этом году у нас с Дишей созрел план устроить сюрприз для Этери Георгиевны. Вначале поздравить в Хрустальном, а потом собрать дома всех близких. Диша взяла на себя родственников, а я — спортсменов на катке. Благо, в кафе теперь придумали доставку и не нужно изображать из себя повара.       Торт же мне безумно хотелось испечь самой, поэтому, отыскав рецепт, почти полночи стою на кухне в попытках сделать воздушный крем и желе. Тонкая прослойка теста, а сверху — фрукты и ягоды, залитые в желе, которое отчаянно не хочет застывать. Похоже, всё-таки мой кулинарный опыт больше похож на провал.       Наутро торт так и не приходит в норму, но в коробку влезает, несмотря на не очень товарный вид.       Портрет я запаковываю сама: в оберточную бумагу с нежным орнаментом из зимних узоров. Словно кто-то рисовал их тонкой кисточкой на стекле. Пока делаю это, постоянно борюсь с ощущением, будто лицо на картинке живое и оно не хочет, чтобы его прятали.       — Скоро тебя снова выпустят на свет, — обещаю женщине на портрете.       Становится немного легче. Словно я ее предаю, закрывая глаза бумагой. Пусть и на время.       В Хрустальном прячу торт в холодильнике с запиской:       "Собственность Жени Медведевой. Не влезай — убьет".       Сама же иду в кабинет Этери Георгиевны. Она собирается на тренировку, застегивая теплую куртку.       — Входи, Жень, — улыбается, расправляя волосы.       — С Днём рождения, — подбегаю и обнимаю ее, прижимая к себе.       Слышу, как бьётся сердце у меня под ухом. Этот звук почти сразу успокаивает.       — Пусть все-все будет хорошо, — протягиваю подарок.       — Будет, Жень. Спасибо.       Тонкие пальцы гладят бумагу и я жду, когда увижу глаза Этери Георгиевны после того, как она откроет портрет.       Но дверь с шумом распахивается, и в кабинет входит вся мужская часть руководства Хрустального во главе с Эдуардом Аксеновым, который держит в руках громадный букет роз.       Этери Георгиевна улыбается, откладывая мой подарок на стол. В комнате становится очень шумно и тесно, и мне кажется, что звуки сметают меня к стене.       — Жень, иди уже на тренировку, — слышу как через туман знакомый голос. — Передай Даниилу и Сергею Викторовичу, что я немного задержусь.       Выхожу и плотно закрываю за собой дверь, стараясь вытеснить стоящую перед глазами картинку: Этери Георгиевна с букетом роз и чужие, посторонние звуки вокруг среди шелестящих пакетов, звона кружек и поздравляющих поцелуев.       Я начинаю бежать по коридору, чтобы избавиться от этих картинок перед глазами. Они мучают меня своей яркостью и навязчивостью, но никуда не уходят, пока я не зашнуровываю коньки и не выхожу на лёд. Вопреки ожиданиям, он принимает меня со всей нежностью, на которую только способен.       Этери Георгиевна приходит на тренировку через час. Она улыбается и кажется смущённой. Хотя, возможно, это все из-за порозовевших щек. Краем глаза замечаю, как тренеры вручают очередной букет и пару коробок. Этери Георгиевна целует каждого из них и обнимает. Я повторяю прыжки, стараясь больше не смотреть за бортик.       В перерыве мы все подъезжаем ближе и поем песню. Этери Георгиевна прикрывает лицо руками. Даниил включает на компьютере ролик, который мы снимали. Когда он заканчивается, Этери Георгиевна кусает губы.       — Идите сюда, дети, — распахивает руки, обнимая нас всех.       Мне кажется, что она очень счастлива, но тщательно это скрывает. В этот момент я чувствую себя среди настоящей семьи, и мне хочется только и говорить о любви.       После тренировки вызываю такси, забирая из кафе пакеты с едой. Дома Диша уже надула воздушные шары и ждёт меня вместе с Этери Петровной и ближайшими родственниками. Мы давно знакомы и уже привыкли друг к другу. Сергей Викторович и Даниил обещали помочь донести подарки и цветы до квартиры и задержать Этери Георгиевну, сколько потребуется. Мы ждём. Когда открывается дверь лифта, затихаем.       — С Днём рождения!       Этери Георгиевна чуть не роняет букет из роз, а потом начинает всех обнимать.       — Ну, Женька, "у меня болит голова, я уйду пораньше".. удивила.       Чувствую знакомый запах духов, в очередной раз зарываясь носом в светлые волосы. Замечаю, что Даниил держит в руках множество пакетов и, в том числе, мою картину, которая до сих пор не распакована. Вся гора подарков так и относится в спальню, а Диша расставляет цветы по вазам.       Когда я наблюдаю за Этери Георгиевной в кругу большой семьи, то радуюсь за нее. У меня нет братьев и сестер, поэтому то, насколько это иначе, я даже не понимаю. Среди всех Этери Георгиевна самая младшая, поэтому сейчас все заботятся о ней, а не наоборот, как я привыкла видеть. Наблюдаю за ними словно со стороны, стараясь не мешать.       — Этеричка, — говорит Петр. — Помню, какой был снегопад, когда ты родилась. Мы шутили тогда, что у нас снежная сестра.       Этери Георгиевна смеётся.       — А как вы однажды меня на санках повезли катать и уронили в сугроб, но не заметили?       — А ты была такая закутанная, что даже пошевелиться не могла, — вспоминает Марина.       — Да. Так и лежала в снегу, пока кто-то из вас не оглянулся.       Диша смеётся. Эту историю мы слушаем очень часто. В семье Тутберидзе она рассказывается каждый раз все интереснее. Я смеюсь, когда представляю эту ситуацию, а Этери Георгиевна обнимает маму и целует ее в лоб.       — Давайте я вас сфотографирую, — говорю и достаю телефон.       У нас всех очень много фото с соревнований, но на близких людей почти никогда нет времени. Они садятся рядом на диване и улыбаются. Такие счастливые и родные, что я безумно за них радуюсь, понимая: такие моменты делают нас сильнее.       Потом на кухне мы раскладываем еду с Дишей, а Этери Георгиевна приходит к нам.       — Вы конспираторши обе, — говорит она.       — А торт я сама сделала. С хурмой, вишней и мандаринами. Но он не очень вышел.       Этери Георгиевна заглядывает в холодильник.       — Это самый лучший в мире торт.       От ее слов мне снова тепло. Также как потом и от маленького бокала красного вина, который сегодня позволено выпить.       — Женя же ещё не совершеннолетняя, — говорит Марина. — Ей нельзя.       Она действительно воспринимает меня как ребенка, и в этом есть доля правды.       — Чуть-чуть можно, — возражаю. — Мне в этом году восемнадцать.       — Да, так быстро Женечка выросла, — Этери Петровна улыбается. — Мы и оглянуться не успели.       Все соглашаются, а я сама удивляюсь, сколько же времени они меня знают.       — А помните, как Женя выиграла первую медаль? Была такая довольная. Сказала, что хочет стать чемпионкой мира?       — И ведь стала, — отвечает Этери Георгиевна.       Я киваю. Да, стала. И не хочу останавливаться.       — А через год.., — начинает Марина.       — Не будем загадывать, — почти в один голос говорим мы с Этери Георгиевной.       Каждый в комнате понимает, о чем мы думаем, но не хотим произносить. Сегодня у нас другой праздник, и это важнее всего на данный момент.       Через минут двадцать раздается звонок в домофон. Этери Георгиевна удивлённо смотрит на нас с Дишей.       — Это не мы.       За всех отвечает Марина.       — Я пригласила ещё Андрея и Славу. Они всегда помнят про твой праздник. И раз уж мы все собрались, не думаю, что кто-то будет против.       Этери Георгиевна улыбается и кивает.       Андрей и Слава. Никогда не слышала от нее эти имена, но остальные люди в этой комнате их знают.       — Это кто? — спрашиваю у Диши.       — Друзья детства. Жили рядом и общались.       Мне кажется, что внутри становится как-то слишком холодно, когда открывается дверь и двое мужчин заходят в коридор. От них пахнет морозом и свежестью. Громадный букет бордовых роз в шелестящей упаковке оказывается в руках Этери Георгиевны. Когда эти двое целуют ее в щеки с обеих сторон, мне хочется кричать.       Они заходят в зал, здороваются со всеми и вливаются в разговор, словно всегда тут были. Этери Георгиевна протягивает Дише цветы, и та идет за очередной вазой. Людей в комнате становится предельно много, и мне не хочется туда возвращаться.       — Твое здоровье, Этери, — говорит тот, которого зовут Андреем.       Он чокается бокалом с Этери Георгиевной и отпивает вино. Звон разносится по пространству и глушит. Никто и не замечает, что мое место занято и мне просто некуда возвращаться. Я стою незримой тенью в коридоре и слушаю.       — Сколько времени прошло, — говорит тот, кого назвали Славой. — Я помню, как мы помогали Этери носить коньки и провожали домой.       — А еще на один день Рождения мы пили вишневый компот и ели торт. А потом танцевали.       — Ты мне все ноги отдавил тогда, — смеется Этери Георгиевна.       Я не могу понять свои ощущения от этих воспоминаний. Словно подсматриваю то, что не должна, но все-таки делаю шаг вперед.       Диша возвращается с вазой, и все восхищаются букетом.       — Мы не помнили, какие цветы ты любишь, поэтому выбрали самые красивые.       Этери Георгиевна склоняет голову.       — Спасибо.       Я же закусываю губы.       "Она не любит розы, — так и хочу сказать. — Ее любимые — ирисы".       Но это никого не волнует.       — Дети, может пойдете погуляете сами, — произносит Марина. — Мы позовем вас на чай.       Этери Георгиевна увлечена разговором и не слышит. Диша тянет меня за собой в комнату, где действительно тихо и спокойно. Открываю форточку и дышу свежим воздухом, пока не замерзаю окончательно.       Диша раскладывает "Зельеваренье" и не задает лишних вопросов. Она всегда чувствовала других людей лучше всех, кого я знаю.       Мы играем одну партию, и я просто отключаюсь, а после иду на кухню за чаем. В коридоре понимаю, что там идет оживленный разговор, которому я не хочу помешать.       — Зачем ты их позвала? — шепот Этери Георгиевны. — Мы же уже обсуждали это с тобой по телефону. Не нужно устраивать мою жизнь за меня.       — Этери, успокойся, — узнаю голос Марины. — Они захотели прийти, я назвала время. И все. Ты же сама ходила с Андреем на кофе.       — Это была деловая встреча...       — Да разве это важно? Никто не заставляет тебя ничего делать, но иногда тебе нужны люди за пределом твоего катка. Ты же никого, кроме детей, женатых мужчин и работы не видишь. Притом, твоего хореографа я тоже не считаю взрослым.       Этери Георгиевна начинает закипать, но ее перебивают.       — Просто прими тот факт, что семья за тебя волнуется, и есть люди, которые хотят тебя поздравить. Неужели тебе это не приятно?       Я жду этого ответа, кажется, целую вечность.       — Приятно.       Сердце падает куда-то вниз.       — Тогда пошли предложим чай с тортом, пока все не разбежались.       Слышу, как открывается дверца холодильника.       — Этот торт какой-то испорченный, его людям давать нельзя.       — Это Женя делала.       — Кулинария не ее конек, — смеется Марина. — Хоть фигуристка она великолепная. Хорошо, что ребята с собой принесли торт. Он выглядит вкусным.       Я делаю пару шагов вглубь коридора, сжимая кулаки, и уже не слышу их разговор. Мне более чем достаточно сейчас.       Диша встречает меня молчанием.       — Жень, все хорошо?       — Да. Очень устала. Но давай еще играть.       От торта мы отказываемся. Как-никак в середине сезона есть сладкое на ночь — такое себе разумное решение.       В зале включается караоке, и кто-то даже поет. Мне безумно хочется домой, но я иду на кухню за чаем, который так и не сделала в первый раз. В спальне Этери Георгиевны приоткрыта дверь, и я заглядываю внутрь, замечая подарки, сложенные на кровати. Среди всего этого хаоса выглядывает уголок обертки с узорами. Мне кажется, что женщине на картине душно, но я не могу ее спасти. В голове отчаянно бьется мысль, что я ее подвела, но сейчас только и остается, что закрыть дверь, оставляя ее там одну.       Поворачиваю ручку как можно бесшумнее и мягче, стараясь больше не думать ни о чем, тем более — о снежинках в волосах и нежности, способной растопить любой лед.       В кухне на удивление обнаруживаю Даниила Марковича. Она заливает кружку кипятком и отставляет куда-то тарелку с недоеденным куском торта.       — Ненавижу масляный крем, — словно оправдывается он.       — Я тоже, — улыбаюсь. — Там есть другой, с фруктами. Но он некрасивый.       Даниил тут же заглядывает в холодильник.       — Я буду его есть, а не на конкурс красоты отправлять.       От этих слов мне становится теплее. Отрезаю кусок и кладу на новую тарелку, понимая, что фрукты почти застыли.       Даниил ест и закатывает глаза.       — Бомбически, Жень, это лучший торт, который я когда-то ел.       — Вы мне льстите.       — Когда я ем, я глух и нем.       Протягиваю руку и беру кусок хурмы, закидывая ее в рот. Почему-то мне хорошо, несмотря на то, что больше никому этот торт и не нужен. Даниил Маркович доедает свой кусок и, наконец, задает вопрос, который я давно жду.       — Тебя отвезти домой?       Быстро киваю и бегу собираться. Диша провожает нас под звуки каких-то песен и громкий смех. Словно все в этом доме становится чужим и ненастоящим. У подъезда я смотрю на знакомые окна, но их свет меня не согревает.       В машине тут же включается печка, но я никак не могу перестать дрожать, дыша на пальцы.       — Тебе тоже кажется, что, когда взрослые сбиваются в стаи, они скучные?       Я вздрагиваю.       — Ну, по отдельности все хорошие, а вместе — тоска смертная.       Даниил улыбается, но в его глазах я читаю беспокойство.       — Не то слово, —выдыхаю.       Ему не нужно знать все причины, но сейчас я безумно рада, что мы вместе едем домой.       — Я, между прочим, еще кусок твоего торта украл.       Прячу улыбку в капюшон.       — На здоровье...       Даниил Маркович что-то делает с флешкой и включает музыку.       — Ты только никому не говори.       Но я и не собираюсь, потому что сейчас ехать по ночной Москве и кричать песенку Бременских музыкантов — это ровно то, что мне нужно после этого странного дня, который должен был быть совсем не таким.       — Спасибо, — говорю на прощанье. — До завтра.       И выхожу. Даниил ждет, пока я зайду в подъезд, и уезжает.       Уже дома я пишу Дише, что добралась нормально, не задавая лишних вопросов, выключаю звук на телефоне и начинаю смотреть "Сейлор Мун". Это всегда успокаивало и уводило от дурных мыслей, которых сегодня слишком много.       Иногда нам кажется, что мы хорошо знаем своих близких людей, но на самом деле есть столько вещей, которые нам не показывают. Все это абсолютно не значит, что кто-то плохой... просто однажды у тебя не остается иллюзий.       И это бывает чертовски больно.       Перед самым сном проверяю телефон. Там два сообщения. Мне не хочется их читать, но я все равно это делаю, несмотря на внутреннюю пустоту.       "Я рада, что ты провела этот вечер со мной" — от Диши.       И второе — от Этери Георгиевны.       "Когда все ушли, я первым делом распаковала твой подарок, а потом попробовала торт. И первое, и второе прекрасно. Спасибо. P.s. Женщина на портрете слишком красива, чтобы быть мной"       Повинуясь порыву, пишу:       "Неправда"       А потом добавляю:       "В моих глазах вы гораздо красивее ее"       Через секунду стираю оба сообщения, надеясь, что Этери Георгиевна не успела их прочитать.