Нежный лед

      Время имеет свойство мчаться тогда, когда ты этого не хочешь, и тянуться слишком медленно, когда желаешь обратного.       Возвращаюсь из шоу и тут же окунаюсь в работу с головой. На катке — тренировочная атмосфера, которую не нарушает даже мое появление. Процесс идёт, за бортиком — Сергей Викторович и Даня. Этери Георгиевна где-то в делах и скоро приедет.       Разгоняюсь на пару разминочных кругов, понимая, что нужно разработать ногу. В последние дни шоу боль в ней стала появляться чаще, но также быстро и проходила. Особенно после прыжков.       У противоположного бортика Алина делает каскад за каскадом. Она сосредоточена настолько, что даже не замечает мой взгляд. Зато я вижу, как смотрит на нее Даня. Внимательно, закусывая губу, что-то помечая в блокнот.       Где-то слева Саша и Аня под присмотром Сергея Викторовича прыгают квады. Иногда падают, но все чаще у них получается сделать чистый прыжок. При этом кажется, что они делают это так легко, будто не совершают невозможное, а заходят на обычный тройной.       Когда-нибудь они станут и моими соперницами. Такими, какой оказалась в этом сезоне Алина.       Я даже не заметила, что она выросла и теперь уверенно делает движение за движением, собирая новую короткую программу.       Черный лебедь.       История про внутреннюю борьбу за совершенство.       Трансформация самой себя в нечто более сильное и свободное.       Пока я не вижу в Алине лебедя. Она пробует себя в этом образе несмело, но очень упорно. Так, как работает на катке Загитова, мало кто умеет. И в этом ее сила.       — Алина, что у тебя с руками? — знакомый голос выводит из оцепенения.       Вздрагиваю и смотрю за бортик. Вижу копну светлых волос и невольно улыбаюсь. Хотя в глазах Этери Георгиевны — холод. Она вся в работе и не замечает меня. Но и такой ее взгляд я тоже люблю.       Алина ежится, но раскрывает руки и натягивает пальцы. Мне кажется, она почти звенит всем телом от напряжения. В линиях появляется угловатость и некая завершенность, после которой поворот головы вбок словно ставит нужный акцент.       Лебедь, который победил.       Совершенство, которого можно достичь лишь на долю секунды, а потом тщетно мечтать дотянуться снова.       — Вот! — крик Этери Георгиевны заставляет вдрагивать. — Именно это мне и было нужно.       Алина выглядит немного смущенной, но у самых уголков губ — еле заметная улыбка.       Она смогла. Почувствовала на какое-то короткое мгновение, как оно должно быть.       Победила себя.       Я сжимаю руки в кулаки и захожу на прыжок. Толчок. Вверх. Приземление.       Нога предательски отдает острой болью и чуть сгибается. Этого достаточно для того, чтобы не удержаться и упасть.       Лёд под ладонями холодный и твердый.       — Ты решила показать мне валяние? Такого движения нет в твоей программе, — сказано без злости, просто констатация факта, но я тут же встаю.       Мне кажется, если сейчас прозвучит вопрос, как я, то придется сознаться в больной ноге. Но Этери Георгиевна не спрашивает, а я не хочу озвучивать эти слова.       Все в порядке.       Растираю место ушиба руками и захожу на новый круг.       В глазах Этери Георгиевны — беспокойство. Но она не может высказать его при всех. Мы обе продолжаем молчать.       Алина прыгает лутц-риттбергер, раз за разом, пока я справляюсь с собой и постепенно вливаюсь в работу.       Сегодня никто больше не падает.       У кабинета Этери Георгиевны ненадолго замираю, а потом все же вхожу. Она сидит на диване и что-то чертит на листе бумаги. Это больше похоже на каракули, чем на план, но даже в нем есть какой-то смысл.       — Я уже домой, — улыбаюсь. — Вы не идёте?       Так хочется сегодня проехаться вместе хоть пару кварталов... как раньше, почувствовать, что по мне тоже скучали.       — Нет, Жень, у нас тут ещё пару рабочих моментов решить надо. Ты иди, отдыхай.       В ее голосе нет ни холодности, ни резкости. Какая-то нечеловеческая усталость перед началом сезона. Ведь нужно распределить и нагрузку, и занятия. Это плюс к ожиданиям Олимпиады.       Борюсь с собой, чтобы просто закрыть дверь, но всё-таки подхожу ближе и обнимаю. Нам обеим это нужно.       — Напиши, когда дойдешь домой.       — Хорошо.       Пять шагов до двери, стараясь не хромать. Спустя пару минут от боли не остается и следа.       У крыльца зову Алину, с которой мне немного по пути. Она жуёт яркое яблоко и протягивает мне такое же. Его цвет так похож на платье для Китри. Моего платья, в котором второй год выступает Алина.       Мы все знаем, что эту программу Этери Георгиевна мечтала поставить давно. А вот теперь нашла нужную девочку.       Не меня.       Мои программы на сезон про бессмертную душу и смелость Илья поставил мне сам. Вот только сколько бы я ни пыталась, произвольная кажется мне чужой. Словно я пытаюсь сделать что-то, чего не чувствую. Она сложнее по технике, чем то, что я катала раньше. Но вот только и этого не достаточно.       Вчера вечером мама положила передо мной расчет. Она готовила его долго, ещё дольше, наверное, решалась показать.       Там ровным почерком расписана стоимость четырех программ. Две короткие и две произвольные... И внизу безжалостные цифры. Они никогда не врут и наглядно показывают то, что я и так давно знала.       Контент Алины сложнее.       При чистых прокатах технически она победит.       И как бы мне не хотелось забыть об этом, даже когда мы идём плечо к плечу, пробуя на вкус красные яблоки, цифры горят перед глазами.       Сегодня они кажутся мне алыми.       Как кровь.       На контрольных прокатах мы тоже рядом с Алиной.       Несмотря на то, что каждая из нас хочет оказаться на важных стартах, прежде всего мы из одной школы. И это делает нас командой. По крайней мере, так должны думать все люди вокруг.       Первый сезон во взрослых и такая ответственность. Вижу, как Алине страшно, она немного дрожит. Мне всё-таки проще, несмотря на то, что в первый раз за все время программы кажутся мне чужими. Особенно произвольная.       Январские звёзды... о том, как делать первый шаг и признавать ошибки. А что, если ты ещё никогда так не ошибался? Что, если людям это всё-таки непонятно и неинтересно? Что, если...?       Этери Георгиевна пытается убедить меня в том, что нужно смотреть глубже и делать то, что у меня получается, но новый контент забирает больше сил. Она не говорит мне, что недовольна, но я вижу, что это не то, что нам нужно. Я чувствую это каждый раз, когда едва справляюсь с прыжками, стараясь беречь ногу, которая болит все чаще. Словно какими-то волнами... в самый неудачный момент.       Эти прокаты медленно меня убивают, несмотря на улыбку. Кажется, что она приклеилась на лицо так сильно, что уже не оторвешь.       — Не дрожи, — тихо говорю Алине. — Зрители чувствуют страх и никогда тебе не поверят.       Алина улыбается и заправляет прядь волос за ухо. Мне хочется, чтобы кто-то твердил мне самой, что все это временно, и я снова смогу рассказывать истории на льду.       Никто не видит изменений. Со стороны всем кажется, что все по-старому. Но это не так.       Сейчас все вокруг новое.       Даже я.       И эта новая Женя мне не нравится. В ней слишком много сомнений и страхов, которые мешают побеждать.       Уже в Москве мы готовимся к этапам Гран-при и оттачиваем прокаты. Мы едем с Этери Георгиевной на Мемориал Ондрея Небелы, чтобы показать новые программы. Мне сшили такие нежные платья, что не хочешь, но будешь чувствовать себя хрупкой.       Пока из произвольной мне нравится только платье, похожее на зимнее небо со звёздами.       И все же, каждый раз я борюсь с этой программой как с врагом, но не могу ее победить.       Алина же расправляет крылья и пробуждает в себе черного лебедя, который готов даже умереть во имя совершенства.       В последнее время я стараюсь не смотреть на ее тренировки.       Мне не хочется разговаривать или рассуждать о том, что происходит. Я списываю все на нервы или плохой сон, выкидывая второй тюбик обезболивающего крема. То, что он расходуется медленно, убеждает меня в том, что все нормально. Просто изменилась нагрузка в прыжках, и это обязательно пройдет.       Завтра нам вылетать на разминочный турнир в Братиславу. Туда едут многие из России, чтобы медленно войти в сезон.       Алина уже выиграла свой этап на кубке Ломбардии. Теперь моя очередь.       Я смотрела ее катание в записи, но ничего не сказала потом, кроме поздравлений. Мы не имеем права оценивать друг друга, но и недооценить тоже большая ошибка.       Стою сейчас в тени, наблюдая, как Этери Георгиевна садится в машину. Уже темнеет. В полумраке вижу, как она трет лицо и не спешит уезжать, на пару секунд утыкаясь лбом в руль.       Мне хочется подойти и обнять ее, но момент слабости проходит слишком быстро. Этери Георгиевна отвечает на какой-то телефонный звонок и уезжает.       Я все так же не выхожу из тени даже тогда, когда вижу Алину, прячущую лицо в вороте кофты. Она спешит домой, кусая яблоко. Интуитивно понимаю, что в рюкзаке найдется точно такое же и для меня. У Алины всегда есть что-то, чем угостить другого. В этом она вся.       Но сегодня я не хочу разговаривать. Тем более, взять в руки яблоко цвета алой балетной пачки, которая никогда не станет снова моей, кажется невыносимым.       В этот момент я понимаю, что больше не люблю красный цвет.