Нежный лед

      Когда я в фантазиях представляла себе первый поцелуй, то каждый раз видела его разным. Ведь как можно описать что-то, чего ты никогда не испытывал?       Но все оказывается гораздо сильнее и ярче, чем можно было вообразить. Сладко, почти до боли оглушающе. Словно кто-то разом выбивает землю из-под ног, и единственное, за что можно удержаться — руки человека, стоящего перед тобой.       Вся комната крутится как на карусели, но при этом мне только и хочется, что чувствовать губами вкус других губ.       Манящих, нежных, безумно родных.       Если бы мне сказали выбирать, когда я готова умереть, то, пожалуй, это был бы самый подходящий миг жизни. Не потому, что я получила что-то, о чем давно мечтала, а потому что мое тело реагирует сейчас так, будто готово раствориться в воздухе и исчезнуть.       Второй поцелуй возвращаю со всей нежностью, на которую только способна. А ее во мне так много, что практически нет сил дышать.       Открываю глаза, чувствуя губами стон, и вижу глаза.       И страх в них.       Среди всего этого блаженного тумана Этери Георгиевна боится, и я понимаю, почему. Во мне уже нет сил на страхи и сомнения, а еще на то, чтобы добавлять отчество к такому родному имени. Глупости в голове растворяются в жарких прикосновениях.       Шепчу что-то про первые поцелуи, про губы, желания, словно успокаиваю дрожь в коленях голосом, потому что назад дороги уже быть не может. Мы зашли так далеко, что любой из выборов способен убить, уничтожить все, к чему привыкли, но мне по-настоящему плевать.       Сегодня я хочу падать — глубоко, пока не достигну дна.       Поэтому вместо того, чтобы остановиться, подбрасываю новые дрова в огонь, который нас сжигает.       Мне кажется, что во мне просыпается ненасытный голод, заставляющий целовать фарфоровую кожу лица, шеи, гладить обнаженную спину, ловить искры между нами кончиками пальцев. Это настолько невероятно, что во мне не остается правильных слов или чувств. Они все стираются в желании стать еще ближе и ни о чем не думать.       Мы идем в спальню как во сне, и я молюсь всем богам, чтобы ничто не помешало довести до конца то, что мы начали, не разрушило это наваждение резким словом или звуком.       Стараюсь даже не смотреть, только чувствовать: пальцы на теле, освобождающие от одежды, снимающие ее как что-то ненужное и запретное. Выгибаюсь навстречу, понимая, что во мне нет больше разумных доводов, почему это нужно остановить, нет ничего, кроме жгучего желания поцелуев и близости.       И меня целуют, пока стон не вырывается из горла сквозь сцепленные губы, потому что прикосновение оголенной кожи к коже вызывает такой разряд, что сердце бьется в ребра. Кажется, что от одного ощущения, как Этери дышит у самого уха, я могу взорваться...       Я повторяю это имя вслух, перекатывая на языке, понимая, что оно вызывает внутри слишком яркий шквал эмоций.       Острое колено уверенно раздвигает мне ноги, усиливая пульсацию внизу живота, которая нарастает с каждым движением. Это сводит с ума сильнее, чем ночные фантазии. Они реальны и превращают тело в инструмент.       Не могу сдержать стон, чувствуя, как возбуждение накатывает волной и взрывается внутри дрожью. Кусаю запястье, чтобы не кричать, таю от смеха у самого уха, а потом выгибаюсь, когда руки, опускаясь на талию, прижимают к себе еще сильнее, вызывая второй взрыв.       Мое тело пусто. В нем нет костей, мышц или крови. Там вакуум, внутри которого звезды, сверхновые. Сквозь эту пустоту прорывается лишь знакомый запах и тепло. А еще нежность, которую я никак не могу выразить словами.       Это все настолько больше нас обеих, что любые оправдания не могут по-настоящему пояснить, что же произошло на самом деле.       — Научи меня, как, — шепчу, понимая, что учиться любви на самом деле нужно именно с таким человеком.       С тем, кто знает тебя настолько, что может слушать мысли, понимает потребности тела лучше, чем ты сама.       Ладонь накрывает мою и кладет на обнаженную грудь, сжимая ее и теряя неясный всхлип в пустоте. Я целую нежные соски, провожу языком по ключице, стараясь не думать, чье тело сейчас отвечает моим движениям под губами.       Оно сейчас все мое. И я могу делать то, что хочу. То, о чем так мечтала все эти месяцы. И мне нужно слушать стоны у своего уха, мне необходимо знать, что эта женщина сейчас принадлежит только мне.       Живот под моими губами дрожит, Этери тяжело дышит, подаваясь навстречу, а я все никак не могу спуститься ниже, хотя и глажу пальцами бедра и грудь.       — Поцелуй меня...       От этого шепота снова теряю себя, повинуюсь и при этом почти не дышу от того, как плотно переплетаются пальцы, скользящие по животу вниз, отодвигая одежду.       От проникновения Этери вскрикивает и отпускает мою руку. Я могу сама выбирать, как продолжить, но при этом желание не сделать ей больно и доставить удовольствие смешиваются в одно. Стоны подстегивают двигаться еще быстрее, заполняя пальцами все пространство и вызывая во мне нереальное желание любить и быть любимой.       Потому что — да, в момент, когда Этери от наслаждения кричит, повторяя мое имя, я чувствую, что люблю ее больше всех на свете.       За эту силу, и одновременно за беззащитность, за неясные слезы на щеках и такой родной шепот на губах. За то, как она дрожит от прикосновений и открывается мне сейчас, даже сама того не понимая.       За то, что горит внутри, но при этом греет меня своим телом, которое мне постоянно хочется целовать.       За то, что этот первый опыт произошел именно с ней, открывшей мне, что такое страсть и нежность, сосредоточенные в одном человеке.       Я шепчу ей что-то безумное и благодарное, запуская пальцы в волосы и касаясь губами висков, потому что от переполняющих эмоций мне хочется и умереть, и летать одновременно.       Хотя, конечно, сейчас не время умирать.       Ведь по-настоящему жизнь только начинается.       Такая сладкая и такая... счастливая?       Этери спит у меня на плече, даже во сне кусая губы, а я только и глажу ее по лицу, стараясь не разбудить.       Я прекрасно знаю, что чувствую к этой женщине, несмотря на то, что боролась с этими эмоциями столько месяцев, добиваясь хотя бы вполовину ответных чувств. Но что нас обеих ждет дальше, даже мне неизвестно.       — Пожалуйста, только будь, — шепчу, отдаваясь порыву. — Будь.       Наши тела прикасаются друг к другу обнаженной кожей, не оставляя никаких других границ, кроме тех, что в голове.       И вот с ними завтра утром нам обеим придется бороться изо всех сил.       Когда солнце освещает комнату, я встаю, ощущая, что больше не могу выносить эту нежность в сердце.       Надеваю ночнушку, заплетая волосы, а потом рефлекторно накидываю на плечи рубашку Этери, улыбаюсь, вдыхая ее запах и вспоминая прикосновения на коже.       В блокноте делаю набросок спящей в подушках женщины и ее оголенного плеча, стараясь найти в комнате воздух, чтобы начать заново дышать.       На кухне отпиваю воду и возвращаюсь, понимая, что Этери больше не спит. Я не говорю ей ни про рисунок, ни про свои чувства, чтобы не напугать.       Мне не хочется приносить ей страх, а дарить лишь... любовь.       Поэтому пальцы сами очерчивают скулы, гладят по волосам, а потом прижимают к себе.       Я целую ее тело, понимая, что на самом деле прикасаюсь к душе, когда губами обозначаю каждую звездочку шрамов на хрупкой спине.       В этот момент я верю, что действительно в состоянии забрать всю боль Этери себе.       И мне до ужаса не хочется когда-нибудь стать новой причиной ее страданий.       Поэтому я ни слова не говорю о своих чувствах, но отчаянно продолжаю любить ее так сильно, как только позволяет сердце.