Нежный лед

      Сказки с самого детства учат нас тому, что нужно выдержать сотни испытаний, износить железные сапоги и посохи, босиком пройти полмира, а потом получить желаемое. Вот только никто не говорит, что происходит после. Когда наступает тот самый момент «жили долго и счастливо»? Что случается, когда ты получаешь то, о чем мечтал? Или ту, о ком мечтал?       Долго лежу молча, проводя рукой по обнаженной спине с еле заметными созвездиями шрамов, которых никто не видит за слоями теплой одежды. Этери спит. Я все еще пытаюсь осознать для себя, что она теперь в моей голове Этери. Без отчества, без привычного «вы». Словно все внутри разделилось на двух каких-то разных людей.       С одной стороны, Евгению Медведеву — двукратную чемпионку мира и Европы. И ее тренера Этери Тутберидзе, которую считают холодной Снежной королевой.       А с другой — обычную девочку Женю, которая влюбилась в женщину старше себя с уникальным именем, похожим на ветер, которая сейчас спит на мягкой кровати, расслабленная и счастливая.       Перед моими глазами все еще она — настоящая, открытая, такая, какой ее мало кто знает.       Молча путаюсь пальцами в волосах, укрывая плечи одеялом. Моя черная ночнушка скрывает мало, а открывает и того больше. В ней я чувствую себя взрослой и какой-то…женственной, все еще вспоминая прошлую ночь.       От голоса Этери в моей голове по телу разгорается тепло. Словно она запускает внутри какие-то скрытые резервы, дающие силы выдержать все, даже этот дурацкий гипс на ноге.       Сегодня я не думаю о будущем, об Олимпиаде, о самурайском пути для восстановления, потому что пока значение имеет лишь сонное дыхание женщины на соседней подушке. Той, с которой нам еще предстоит пройти этот ад вместе.       Телефонный звонок в тишине комнаты получает эффект колокольного звона в беззвучном пространстве. Этери вздрагивает, просыпаясь и пытаясь понять, что происходит, а я как можно быстрее иду в зал, чтобы найти источник шума.       Мама.       Делаю глубокий вдох.       — Привет. Да, недавно проснулись. Хотела тебе уже звонить.       Поднимаю с пола свою кофту, куда вчера скинула ее, не думая.       — Все хорошо, правда. Я буду к вечеру. Не нужно забирать… приеду на такси.       Присаживаюсь на край мягкого кресла. Я слишком часто оставалась здесь ночевать, чтобы такие вещи вызывали лишние вопросы, но почему-то мне кажется, что мама что-то чувствует, хотя это, конечно, невозможно.       — Не волнуйся. Я же уже взрослая, — пытаюсь отшутиться.— Пока.       Блокирую телефон, предварительно прочитав парочку важных сообщений. Все еще продолжаю получать поздравления с Днем Рождения. В том числе от Симы:       «С днем Рождения. Теперь ты можешь делать все что захочешь. Так что дерзай».       Улыбаюсь. Вот уж у кого предчувствия на грани экстрасенса. Отсылаю смайлик и благодарность. Вчера я действительно дерзнула и выиграла. Вот только сейчас должна окончательно понять, что делать с этим выигрышем. Это не кубок или медаль, которые можно поставить на полку, это человек, которого я люблю, но который сейчас, как я чувствую даже сквозь стены, боится того, что произошло.       И я ее понимаю.       Откладываю телефон, выключая в нем звук, и иду в спальню. Свет падает из окна сквозь плотные шторы, но в большинстве своем там все тот же интимный полумрак. Этери уже успела одеться. Шелковая домашняя пижама ясно-синего цвета, волосы небрежно заплетены.       Я смотрю на ее искусанные губы, при этом стараясь не утонуть во взгляде, и понимаю, что ни одни слова теперь не будут достаточными или правильными. Поэтому подхожу ближе, наклоняюсь к ее лицу и целую.       Мне отвечают на поцелуй несмело, закрыв глаза, а я не могу при этом не улыбаться.       — С добрым утром… — говорю еще раз.       Мы уже просыпались, а потом снова потерялись во времени. Поэтому полдень все-таки обязывает окончательно вылезти из кровати в мир.       — С добрым, — почти мурчащий разнеженный шепот над самым ухом.       Мне становится немного проще, потому что Этери все-таки решает не бороться с собой сейчас, а позволить случившемуся происходить дальше. Я прекрасно знаю, что страх и размышления придут к ней позже. Так было всегда. Но на данный момент мы оставляем все эти ненужные «но» где-то за пределами квартиры и нашего уютного мира.       Беру ее за руки и веду в кухню.       — Будем завтракать-обедать… и без споров, — грозно командую я.       — А кто ж спорит, — улыбается.       Наверное, всем, даже таким сильным людям, как Этери, иногда нужно, чтобы о них заботились. Усаживается в кресло, находит телефон, сосредоточенно что-то в нем читает, пишет, стирает. Я даже не пытаюсь пока вмешиваться и спрашивать, потому что даже в свой выходной Этери всегда думает о работе и о завтрашнем дне.       Осознание того, что мне на следующий день не нужно в Хрустальный с самого утра немного колет, но потом отпускает. Гипс на ноге — как напоминание о том, что время безвозвратно уходит. Стучу по скорлупе яйца, разбивая его слишком сильно на несколько частей. Обжигаюсь от сковороды, но не критично, стараясь очистить мысли. Яичница теперь это то, что вытесняет ненужные размышления.       Когда оборачиваюсь, Этери смотрит уже не в телефон, а на меня, изучающе, немного склонив голову. Я понимаю, что, если сейчас она спросит «что же мы наделали, Женька?», это будет конец. Потому что в такой постановке вопроса, что наделали, ответ остается один:       глупость, которой не должно существовать.       И такой ответ мне не нравится, поэтому я должна успеть заговорить первой.       — Это не самый лучший завтрак, который я умею делать, но единственный, который нашелся в холодильнике.       Этери виновато улыбается, разводит руками.       — Мяу…       Это обезоруживает. При всей ее любви к собакам, иногда она выдает такое, когда не знает, что сказать. При этом смущается до румянца на щеках и прячется за волосами.       — Но в следующий раз будет вкуснее, — невозмутимо продолжаю я.       Мне важно обозначить для нас обеих этот момент. Я не собираюсь сдаваться просто так и надеюсь, что шанс на продолжение есть, что впереди еще самая лучшая часть.       Этери, на удивление, не спорит. Она терпеливо ждет, когда я достану тарелки, наливает кофе из кофемашины, улыбается, когда протягиваю баночку с корицей. Аромат специй наполняет кухню еще большим уютом и каким-то сказочным теплом.       Постепенно мы начинаем говорить о разных вещах. О воспоминаниях, историях, шутках. Эти слова напоминают, что несмотря на то, что произошло ночью, это на самом деле старые мы. Только немного обновленные и немного другие, но все-таки не чужие друг другу.       Когда возвращаемся в спальню после завтрака, Этери видит мой рисунок на краю трюмо, замирает ненадолго.       — У тебя талант, Жень. Очень красивая картина.       — Это ты очень красивая, — срывается с языка.       Пальцы проводят по листу бумаги и откладывают его обратно. Мне не хочется, чтобы Этери сейчас думала о чем-то, кроме меня, поэтому просто обнимаю ее со спины и поднимаюсь на носочки, вдыхая запах волос.       — И не спорь.       Она обхватывает мои руки и сжимает их ненадолго.       — Хорошо.       В этом согласии на самом деле для меня и есть маленькая победа.       Мы лежим в кровати, избегая упоминания о том, что время работает против нас. Я глажу хрупкую спину, очерчивая лопатки и ребра, массирую мышцы, пока Этери лежит у меня на груди и периодически что-то комментирует.       Мама звонит несколько раз, уточняя, когда меня ждать. Мы откладываем мое возвращение все дальше, пока это не становится невозможным.       — Тебе действительно пора, Жень.       Вздыхаю. Этери права. И поэтому мне приходится идти за своей одеждой и снова натягивать теплые вещи, которые кажутся слишком тяжелыми для тела.       После постоянных поцелуев целый день горят губы, но мне не хочется останавливаться. Этери помогает мне надеть куртку и трется носом о щеку.       — Я тебя счас укушу, если ты не перестанешь быть такой убитой, — говорит она.       Когда я сажусь в такси, щека все еще горит от поцелуя, а тело плавится от нежелания уезжать.       Кажется, будто кто-то забрал сейчас у меня часть сердца, настолько пусто внутри, и хочется плакать. Ведь я как никто знаю, что именно теперь нам обеим придется думать, что делать дальше.       И если я уже давно приняла себя и свои чувства, то Этери ведет борьбу, которую не под силу выдержать за один вечер. Поэтому я открываю сообщение и начинаю писать, набирая текст дрожащими пальцами:       «Этери.. я знаю, что тебе страшно. Вот прямо сейчас тебе страшно. И весь день тебе было страшно. Я знаю это, потому что я тебя чувствую. Всегда чувствую, когда тебе грустно или хорошо. И это сильнее меня. Я хочу не ощущать этого, но не могу. Я слышу твой страх. И это нормально. Потому что мне тоже страшно. Но в то же время мне хорошо. Вчера мне было настолько хорошо, что показалось, будто я уже умерла и попала в рай. Рядом с тобой мне спокойно. И это делает меня сильнее. Я все еще хочу забрать твою боль. И твой страх. И твой холод. И согревать тебя, когда ты будешь мерзнуть. Но я не смогу этого делать, если ты будешь бояться. Есть вещи сильнее, чем страх и важнее, чем условности. Я просто хочу, чтобы ты дала этим вещам шанс. Я знаю, что это страшно, что это больно…но найди в себе силы признаться. Не для меня, а для себя… Чего ты хочешь, Этери? Если ты хочешь попробовать что-то настоящее со мной, я тут. И мне тоже страшно…»       На этом признании телефон предательски разряжается и гаснет экраном. Я делаю глубокий вдох, понимая, что страх во мне тоже слишком силен и пытается вырваться наружу. Потому что сейчас нужно направить все силы на то, чтобы не выдать себя маме. А это всегда было непросто.       Она встречает меня у порога, пытаясь понять, что произошло. Но я держусь.       — Мы просто разговаривали. Разбирались в том, что делать дальше.       Мама качает головой.       — Разобрались? — скептически спрашивает. — Особенно с тем, как проходят тренировки без тебя. В частности, у Загитовой.       Эти слова больно бьют. Особенно по сердцу, после безграничной нежности и счастья. Словно реальность падает сверху гранитной плитой.       — Не начинай, пожалуйста.       Мама пожимает плечами.       — Я и не заканчивала. Ты знаешь мое отношение к расстановке сил в этом сезоне. Особенно к Алине, которую можно было бы и придержать в юниорах…       От этих слов мне совсем становится не по себе и очень холодно.       — Перестань, — отвечаю, наверное, слишком грубо. — Меня тоже тогда нужно было бы придерживать, исходя из твоей логики. Это спорт. И мы все пашем ради результата. Мама пожимает плечами.       — Ладно, не будем спорить. Я приготовила тебе ужин.       Но мне не хочется есть. Мамины слова выбивают из колеи, и пока я хожу в душ, а потом привожу себя в порядок, оставляя телефон на зарядке, усталость все-таки берет свое. Проваливаюсь в сон почти мгновенно и просыпаюсь уже глубокой ночью, успевая лишь расстелить кровать.       Телефон еще теплый и снова в строю. В нем сотни сообщений. Но ни одного от Этери. Похоже, страхи в ней все-таки победили. Я думаю, а потом начинаю дописывать то, что хочу сказать… потому что останавливаться на собственных страхах не имею права.       «Но вдвоем мы сильнее этого страха. Просто подумай сейчас и ответь мне, хочешь ли ты продолжить. Хотя бы одним коротким словом. Только не бойся, забудь весь этот страх и посмотри, что останется после него…какой тогда останется ответ: да или нет?».       Держу палец над кнопкой "отправить", но решаю пока сохранить черновики. Пишу дежурное сообщение, чтобы проверить спит ли она. Этери отвечает сухо и спокойно, но я-то знаю, что происходит у нее внутри, и поэтому спустя время понимаю, что не могу дать ей сбежать. Открываю черновик и отсылаю свое письмо с вопросом.       Так да или нет?       Даже тут чувствую, что она ответит. Потому что страх всегда лежит в основе всего нового и неизведанного, но это не может двигать такими людьми, как Этери. Поэтому, пока не пришел ответ, который все сломает, отсылаю следующее сообщение:       «Я знаю, что ты пишешь нет. Я просто это знаю. Но сейчас я держу тебя за руку и снова прошу не бояться. Так как ты всегда учила меня. Потому что страх — это для тех, кто не умеет бороться и побеждать.»       В этих словах все, что я хочу сказать Этери сегодня. Я не пишу, что чувствую к ней и что сейчас больше всего на свете хочу быть рядом, чтобы обнять. Мне хочется, чтобы она сама сделала свой выбор между нежностью и страхом, между надеждой и падением.       И Этери это делает.       Я смотрю на ее простое, но такое важное «Да», а потом улыбаюсь.       Ведь это всего лишь две буквы, но, когда они поставлены в правильной последовательности, то превращают возможный ад в невероятное счастье.