Нежный лед

      В детстве мне всегда казалось, что, когда ты взрослеешь, правильные ответы приходят сами. Ведь мама всегда знала, что сказать, так же как и Этери.       Я все еще приучаюсь называть ее по имени в своей голове. Это слишком сложно, но в то же время.. правильно?       В последние дни при каждой свободной минуте стараюсь рисовать, чтобы занять мысли, потому что средина сезона никогда не бывала легкой. А Олимпийский сезон тем более нельзя назвать простым.       Гипс на моей ноге каждое утро напоминает о том, что никогда нельзя строить планы. А сообщения в телефоне — подтверждают это правило.       Я перечитываю уверенное «да» каждый раз, когда хочу опустить руки. Впервые мне кажется, что я борюсь за что-то большее, чем медаль.       Новость о том, что нас могут не допустить на Олимпиаду, вкупе с травмой кажется чем-то совсем нереальным. Еще более неожиданным становится предложение поехать и выступить в Лозанне. Это, конечно, большая честь, и над этим нужно еще много работать, но я хватаюсь за идею так крепко, как могу.       Не рассказываю об этом даже маме, но внутри чувствую, что мне нужно туда ехать. Даже не потому, что верю в успех, а скорее потому, что уже до ужаса не могу сидеть без дела.       Тренировки безо льда меня убивают. Отсутствие свободного времени у Этери — разрывает еще больше.       Они готовятся к финалу Гран-При.       Юниоры и Алина.       Без меня.       Этот зубодробильный предлог «без» кажется слишком убийственным. С ним я не в силах ничего поделать, потому что нога не может зажить быстрее, а я — успеть все исправить. Также как не могу не думать, что с каждым днем внутри поселяются чувства сомнения и неуверенности, которые страшно обсуждать с кем-то еще.       Даже с Этери.       Все никак не могу понять, как разделить в своей голове Этери-тренера, которая делает все наилучшим образом для учеников, и Этери-человека, которую я… люблю.       Это безумно сложно — найти баланс с каждой из них. Наверное, поэтому перед выступлением в Лозанне я прошу совета по речи, но стараюсь сама не переходить грань.       Этери что-то подсказывает, дает пару рекомендаций, как удержать от волнения голос. Словно мы обе берем паузу, чтобы выдохнуть и разобраться, что делать дальше. Ведь просто сказать «да» — этого всегда недостаточно. Особенно с Этери.       Мне всегда казалось, что она — женщина, которую нужно добиваться. Об этом снята чертова туча фильмов, но ни в каком из них нет пояснений, что делать, когда ты уже это смог.       Поэтому на выступление в МОК я еду с радостью и ожиданием: сидеть без дела, когда все остальные собираются на финал — выше моих сил. Тем более, Этери всегда занята и задерживается допоздна на работе. Иногда с ней остаются Даниил Маркович и Алина. Они оттачивают ее программы как бриллиант.       Видеть это мне больно.       Когда приходит время выступать с речью, кажется, что время становится липким и густым. Я говорю, но при этом слушаю свой голос будто из-под воды. Делаю глубокий вдох… Все как меня учила Этери. На секунду мне кажется, что я чувствую ее за своим левым плечом.       —Я принимала участие во многих разных турнирах и безумно горжусь двумя моими титулами чемпионки мира. Но Олимпиада — это мечта! У каждого человека есть мечты, и вы наверняка уже имели шанс исполнить свои собственные. Позвольте мне сделать то же самое! Я не знаю, будут ли в моей спортивной жизни еще одни Игры после Пхенчхана.       Голос вдруг становится стальным, потому что любая история про мечты — это всегда про надежду. А еще я не договариваю то важное, что дает мне силы в последние дни.       Золотая медаль в Пхенчхане — не только моя мечта.       «Я хочу стать вашей первой олимпийской чемпионкой в личном зачете. Доказать, что мы можем пройти этот путь вместе»       Слова идут по накатанной даже несмотря на то, что мысли уносятся немного дальше, чем эта тесная комната в Лозанне. Мне в ней душно, но я все равно продолжаю, пока не понимаю, что все…и выдыхаю.       Украдкой проверяю телефон, находя в нем всего лишь одно сообщение: «Горжусь тобой»       Мне тепло от него, но в то же время осознание становится почти невыносимым. Мне хотелось бы прочитать немного другие слова. Те, которые я еще никогда не слышала от Этери. Те, которые для меня важны, но в реальности которых я до сих пор сомневаюсь.       Журналисты задают вопрос за вопросом, а потом обращаются ко мне:       — Было ли вам страшно выступать?       Я пожимаю плечами.       — Нет. Может быть, характер просто такой. Но мандража, такого вот, нервного, у меня никогда не было. Волнение присутствует, для людей это нормально. Просто нужно было говорить от чистого сердца, — вспышки фотографов немного ослепляют.       Слышу, как в кармане чуть слышно вибрирует телефон, но посмотреть на него не могу. Когда официальная часть закончена, с надеждой открываю сообщение.       «И когда же ты успела стать такой бесстрашной на публике?».       «У меня был слишком хороший учитель» — отвечаю.       И спорить с этим может только очень глупый человек.       С Этери до их отлета в Нагано мы уже не встречаемся. Да и переписываться времени особо нет. Врачи обещают снять гипс через пару дней, а я стараюсь не думать о том, что чемпионат России пройдет без меня.       Выступление Алины на финале смотрю специально. Мне нужно понять, как она там… а еще увидеть Этери. В телевизоре она такая невозмутимая, похожа на Снежную Королеву. То, что я видела лично, совсем другое, оно меня согревает.       Вот только весь последующий день просто стараюсь не думать о том, как они обнимаются с Алиной после прокатов. О том, что это не я вызываю улыбку на таком любимом лице.       Перед произвольной программой врачи наконец снимают мне гипс. Нога кажется чужой и слишком слабой. Но я все равно пишу восторженное сообщение о том, что скоро буду в строю.       «Это самая лучшая новость за сегодня»       От сообщения я улыбаюсь — до того момента, как вижу результат Алины. Этери радуется, а ее пальцы скользят по коленке Алины и привычным движением успокаивают. Почему-то весь вечер так и не могу избавиться от мысли, что вся моя новость меркнет перед золотом финала Гран-При.       Что я сама …меркну?       Больше ничего не пишу, и мне тоже никто не отвечает.       Только сон выкидывает из головы такие знакомые пальцы на чужой коленке.       Просыпаюсь под утро от гудящей боли в ноге. Врачи говорили, что это возможно, но страх тут же поселяется в груди как темный росток.       А что, если я не успею восстановиться до Чемпионата Европы?       Что, если я не справлюсь?       Что, если тогда меня не за что будет …любить?       Паника стискивает горло, выбивая воздух. Шарю ладонью по стене, включая свет. Мне кажется, я еще никогда в жизни так чего-то не боялась. И самое ужасное — я не могу об этом рассказать.       Мы встречаемся на катке после возвращения в ожидании. Этери сразу прилетает на лед, почти без отдыха, а я пытаюсь показать, что все еще могу кататься. Не знаю, что Этери читает в моих глазах, но, когда после тренировки я по привычке захожу в кабинет, она сидит, опустив голову на руки, а потом с улыбкой произносит:       — Рада видеть тебя, Жень.       И я каким-то внутренним чутьем понимаю, что на языке Этери это значит «я по тебе скучала»       А потом происходит то, что делает меня самым счастливым человеком в мире. Женщина напротив закусывает губу и говорит:       — Если хочешь, завтра вместо выходного можем поехать за город, — делает паузу. — С ночевкой. Вдвоем. А с утра сразу на тренировку.       Слова как чеканные падают на пол. Я застываю у самого входа, стараясь не улыбаться слишком сильно, делаю глубокий вдох.       — Хорошо, — голос почти не дрожит.       — Тогда до завтра.       При этом не могу не заметить, как Этери прячет еле заметный румянец в волосах.       Но ничего не говорю. В этот момент я готова забыть все: даже эти длинные пальцы на чужом колене, даже сомнения в правильности своих чувств.       Потому что сейчас не имеет значения, что Алина подарила Этери победу финала Гран При, потому что я собираюсь повесить ей на шею олимпийское золото Пхенчхана.       Даже если мне придется бросить под поезд не только образ Анны Карениной, но и сердце Жени Медведевой.