11 глава.
10 августа 2019 г., 21:48
Палящее солнце, восседающее в голубой вышине, снисходительно растопило снежное покрывало и осушило последние, оставленные ранними весенними днями, лужи. Из почек уже активно пробивались молодые листочки, земля зарастала травой. Всё преображалось, зеленело, воскресало, вырываясь из непробудной смерти, и больше не было больших сугробов и шапок на ветвях. Река синеющей лентой рассекала лесные просторы и уходила далеко от территории племени На Змеиных Болотах.
Смертельная зимняя красота сменилась живой летней.
Персиковое Дерево бродил жалкой тенью собственной сестры по родному лагерю, не чувствуя никакого желания пахать ради сытых желудков доверчивых соплеменников. В каждом патруле и на уроках он гордо сохранял молчание, покорно слушая брань, похвалу и тихие переговоры котов.
Лишь приходя в палатку врачевателя ученик позволял себе детский тон и ошалелость янтарных глаз. Здесь лежала его новая лучшая подруга, любимая тётка и строгая наставница — Сосновая Игла.
Июньская Роса всецело посвятила своё время Медвежьему Рёву и познанию искусства управления и врачевания. Они перекидывались словами при встрече, перед сном, утром, но это было ничем, по сравнению с прошлым.
Персикового Дерева тошнило от одной мысли о том, что его сестрица так же будет в лицо лгать племени и родственникам, заставляя себя рожать наследников для бурого предводителя. Июньская Роса не могла уйти от данной обязанности и постепенно забывала о данных ею обещаниях брату, утопая во мраке власти.
Никто из родителей не спешил докопаться до истинной сути его дел. Няня была занята жизнью своей подопечной, нежели подопечного.
Но дряхлая старуха приняла одинокого любителя псевдо-справедливости в свои тёплые объятия. Почему-то именно с ней он чувствовал любовь и безопасность, именно её слова согревали сильнее самого жаркого дня.
Когда он навязывался помочь Удару Судьбы и составлял компанию Сосновой Игле, то забывался в шумном диалоге и открывал все двери. Они много смеялись, болтали, повторяли какой-то учебный материал, не смотря на ворчание белого врачевателя о том, что старушке нужен отдых.
— А ведь раньше никто не нуждался во вранье, — вздыхала кошка, разваливаясь на моховой подстилке и скрипя суставами. — Но это так всегда. Какая бы династия не начиналась, она всегда начиналась хорошо, а потом заживо загнивала. Это пытаются прикрыть листьями мяты, добавляют цветов красоты, и так до тех пор, пока кто-нибудь наконец не удосужится принюхаться и приподнять завесу, чтобы увидеть кучу червей. И никто не поймёт, была ли она такой с самого начала или испортилась? Пока общество живёт в небытье, всё будет стоять на месте.
Персиковое Дерево невольно вздрогнул на словах про червей, а в памяти всплыли картинки проклятья. Он совсем забыл о том, что ему послало Небо в тот злополучный день. Неужели предки сжалились? Оно не сбудется?
— Персик, — Сосновая Игла так ласково и коротко звала ученика. — Долго ли ты будешь наведываться ко мне вечерами? Как же твоя сестра?
— А что сестра? — фыркнул бежевый кот. — Она с Медвежьим Рёвом деньки проводит, и обо мне совсем не вспоминает, поди уш-ш-ш счастлива и придумывает имена их семерым деткам. Куда уж ей, идеальному ангелу, водиться с грязными ошмётками её рода!
— Персиковое Дерево! — прорычала старуха, а затем содрогнулась в диком кашле, но не прекратила мотать подобием хвоста. — Какие слова ты смеешь говорить в адрес своей сестры? Неужели ты забыл, как в детстве были дружны и любимы друг другом? Какое неуважение к своей родне, этому ли я тебя учила!
— Прости, Сосновая Игла, — смутился ученик, взволнованно забегав по полосатой шкуре наставницы. — Но не правда ли это? Она столько раз клялась мне в верности и обещала оставаться со мной, но это, кажется, было детским лепетом, потому что сейчас её мысли заняты лишь своей новой жизнью, в которой мне, непутёвому её брату, просто не нашлось места! Её вечно хвалили, когда мне доставались все кнуты.
— А ты его найди! — та приглаживает шерсть на загривке розовым языком. — Я знаю, что Июньская Роса всею душой любила тебя и любит. Она была так печальна каждый раз, когда тебе попадало за свой характер, выгораживала и оберегала, отдавая всю себя. А ты ведёшь себя, как эгоист. Стоило твоей сестре отвлечься и стать частью и другой семьи тоже, как ты поджал хвост и забился в угол, отрада твоя теперь в нытье и самобичивании.
Ученик промолчал, теряясь в своих мыслях. А Сосновая Игла продолжила:
— Солнце моё, я же не смогу быть с тобой вечно. Я стара и скоро помру. А ты сойдёшь с ума один, если оттолкнёшь единственную дорогую тебе кошку из-за гордыни. Возобнови с ней контакт, дай понять, что любишь её в любых обстоятельствах и дорожишь её вниманием. Июньская Роса не упустит возможности побыть с братом или попробовать внести тебя в её расписанное по рассветам время.
Персиковое Дерево поднял на тётушку взгляд и благодарно кивнул, приподнимая прижатые к голове уши.
— И всё-таки, Персик, ты так изменился, — завороженно шепчет воительница. — В тебе не осталось больше того непоседы, передо мной теперь взрослый и сильный кот. Ты многое сможешь, если захочешь.
Ученик был растроган такими словами, улыбаясь старухе. Бабушка, не иначе, есть в ней что-то родственное и милое для души и сердца…
— Сбор ночного обхода территории! — такие слова прервали идиллию, доносясь с тёмной улицы.
— Ты сегодня участвуешь в нём? Иди давай, лентяй, — погнала кота Сосновая Игла, легко ударив его хвостом по лапам.
— Спасибо Вам, — успел выдохнуть Персиковое Дерево, стремглав отправившись прочь из палатки к прочному лазу, где уже толпилась небольшая кучка котов.
Ещё светло вечером в эту пору, поэтому сумерки только-только начинали собираться в гущу, а солнце алым шаром катилось за горизонт, лаская последними прикосновениями тёплых лучей уставшую землю.
— Так, Овечья Шёрстка, о, Персиковое Дерево, — перечислял небольшой чёрный кот, названный матерью Затянутым Дымкой.
Этот воитель с вороной шерстью пользовался уважением предводительницы и особенно её мужа, с которым у них была крепкая дружба с ученических лет. Они часто травили байки на солнцепёке или подшучивали над неотёсанными кошками, громко горланя и изрыгая кривые усмешки. Как исполнитель собственных обязанностей, он был неисправимым трудоголиком и заслужил звание старшего, водя патрули в любое время суток и принося необузданное количество болотных змей. Имя говорящее не только за внешность, но и душу: затянутая дымкой, не открывалась на распашку никому, и только Небо знало, что творилось у него на сердце, и будет ли у него ещё «та самая»…
— Кажется, все в сборе, — важно провозгласил черномордый, поворачиваясь и пролезая в лаз.
Кучка последовала за ним, стараясь сохранять тишину и не открывая рта. Затянутый Дымкой увлечённо отдавал команды взмахами хвоста и вглядывался в гибкие тени с профессиональной осторожностью. Патруль боялся наткнуться на свирепого медведя или волка, что уж говорить о лысых прямоходящих с палками, изрыгающими огонь, и преданных псах с острыми зубами и чутким нюхом?
— А-а-а-а! — Персиковое Дерево испуганно оглянулся на пронзительный визг, а его полосатая бежевая шерсть встала дыбом.
Это была Овечья Шёрстка. Она отпрыгнула в сторону от тропы и громко шипела, уставившись в дерево, а затем бешено оглядываясь по сторонам.
— Что такое, Овечья Шёрстка? — взволнованный серый кот, Речной Камешек, подпрыгивает к воительнице и с мурчанием льнёт к её щеке своей, стараясь успокоить.
— Змея! Проползла прямо по моим лапам, а у меня сердце в пятки ушло, вдруг гадюка — и укусит! — её постепенно отпускал страх, а в голосе пропадали нотки тревожности и боязни за собственную жизнь. — Ну и развелось же в последнее время противных змей!
— Надо быть осторожнее, — ворчит Затянутый Дымкой, прислушиваясь к шелесту листьев и трав, чтобы попробовать найти среди них сипение скользкого ядовитого хищника. — Вперёд. Идём дальше.
