Одержимость

      Первую половину ночи Микаса не смогла сомкнуть глаз. Требовалось много размышлять над тем, что произошло и что происходит ныне. Можно ли доверять словам демона? Их природа — лгать. Однако все события слишком правдоподобны, чтобы допускать несостыковки. То, что противостоит её вере, просит убить себя, преподнося свою жизнь ей, а она смеет сомневаться. Учение, которое все монахини знают наизусть, гласит: «Не убей, люби, сострадай». Есть ли грех в том, что Он просит о таком? Но девушка не видела в его словах потайного смысла, разве что тот, огласить который Он не посмел. Выбор... Всегда есть два пути, первый — самый приемлемый для него, завершающий его страдания, а второй — путь наслаждения, но не так, как положено ему подобным; её тело странно реагирует на Его присутствие, значит...       Сопоставив приведённые факторы и воспроизведя каждое слово, сказанное на исповеди той и другой стороной, Микаса сделала вывод и поняла, что представляет собой иной способ спасения его от мучений.       Начали бить колокола, призывающие монахинь на первую молитву, которая начиналась в два часа ночи. Все девушки смиренно вставали на колени и дружно начали читать. Микаса так же, как и все, склонила голову, однако уста её оставались сомкнутыми.       В следующую половину ночи девушка заснула. К ней явился тот, кого она ждала, сидящий в страдальческой позе спиной к ней. Микаса, уверенная и непоколебимая в своём решении, ринулась к нему и, несмотря на жар, исходящий от него, припала к его спине, обнимая за плечи и шепча: «Ты мой, а я твоя. Забери меня».       Микаса проснулась, не ощущая ни одного из тех чувств, преследовавших её ранее. Она взглянула в маленькое окошко под потолком и отметила, что прошло не более двадцати минут после молитвы. Затем монашенка перевела взгляд на пол, чтобы рассмотреть, кто ещё не спит. Но вместо этого её взор привлёк теневой след, ведущий к двери. Она аккуратно ступила на то место, куда он указывал, и прошла извилистой дорогой между матрасами, на которых спали монашки. Микаса подошла к двери и нахмурилась: приоресса всегда закрывала воспитанниц на ночь, а сам ключ носила у себя на шее. Но, к великому удивлению девушки, замок щёлкнул. Она улыбнулась, теперь уже окончательно понимая, кто ведёт её. Монашенка толкнула толстую дубовую дверь, и та открылась без характерного скрипа, всегда сопутствующего любому действию с её петлями. Микаса вышла в тёмный коридор, прикрыла дверь и пошла, ступая босыми ногами по голым камням. Играющие на полу тени привели её к огромной двери, ведущей в подземелье, находящееся под монастырём. Эта дверь всегда была на замке, но сейчас он бесполезно лежал на земле, а дверь была отворена. Девушка знала каждый уголок этого собора, но здесь было совершенно неизведанное для всех воспитанниц место. Микаса начала спускаться по сырым ступеням, чувствуя, как по мере углубления тяжелеет воздух. Наконец, тени под ногами рассеялись, когда лестница осталась позади, и Микаса увидела фигуру мужчины, зажигающего настенные факелы без использования свечей. Он просто подносил руку к металлическим вставкам, и огонь сам вспыхивал, неестественно высоко поднимаясь ввысь.       — Это темница для согрешивших монашек, — пояснил он. — Сюда редко приходят. Но если кто-то здесь и оказывается, то вряд ли покидает эти стены в здравом уме.       Он обернулся и посмотрел на девушку тем же взглядом, с которым она познакомилась днём ранее. Она тоже внимательно изучала мужчину, который был оголён до пояса.       — Зачем ты позволила своей душе окунуться в мою тьму? Зачем ты пришла?       — Ты меня привёл, — ответила она, сделав шаг вперёд.       — Ибо ты просила этого, я не мог не подчиниться той, кто отдала мне свою душу.       — Я не чувствую, что я что-то потеряла, — сказала Микаса, опустив голову, но не прекращая идти. — Ты хотел, чтобы я это сделала, не так ли?       Леви повернулся к ней уже полностью, сверкнув взглядом. Он во мгновение ока оказался перед ней, прижав девушку к холодной и мокрой стене, выложенной из камней, из отверстий между которыми выделялись капли воды.       — О да, — ответил он, — я хотел этого так сильно, что моё тело словно проходило сквозь ад, когда я не делал то, чего желал, — Леви сжал шею Микасы ладонью, проводя кончиком носа по ней.       Он поднял одно колено, упираясь им в стену, и отпустил шею девушки, позволив соскользнуть вниз, чтобы сесть к нему на бедро.       — Ты поняла, чего хотела, верно? — хрипло спросил он, глядя ей в глаза. — Иначе зачем стремящейся к святости монашке падать в объятия ко мне?       — Моё тело не знало мужчин, — ответила она, тяжело дыша скорее не от страха, а от потока теплоты, исходящего от него. — Я думала, что оно принадлежит богу.       — Может, так оно и есть? — равнодушно ответил Леви.       — Он мне не являлся, но явился ты, — объяснила она. — И я не знаю, на что подписалась.       — Любой выбор в той или иной степени может быть болезненным, — заключил он. — Зря ты не захотела избавиться от меня.       Он опустил колено и дал возможность девушке стать на ноги. Леви присел и взглянул на ноги Микасы.       — Ты совсем замёрзла, — беспристрастным голосом сказал он, приподнимая одну ногу за щиколотку и поднося ко рту.       Микаса удивлённо вздохнула, а затем расслабилась, когда его губы коснулись её пальцев, а затем медленно двинулись выше. Она чувствовала необычное тепло в крови, оттекающей от ног. Повторив ту же процедуру со второй стопой, он опустил её, сказав:       — Ты должна быть уже готова.       Леви провёл руками по её ногам, достигнув нижних краёв её ночной робы. Он приподнял их и нырнул под одежду, схватив бёдра Микасы с такой силой, что она вскрикнула.       Его язык, как долгожданное событие, двигался там, где даже она боялась касаться, зная, что это грех. Он был очень настойчив, и девушка почувствовала, как горячие пальцы раздвигают её кожу, и язык проталкивается глубже. Она откинула голову назад, с глухим стуком ударившись затылком о стену, и застонала, поздно понимая, что это самый громкий звук, который она осмелилась издать за все годы жизни в монастыре. Из-под одежды раздалось ответное знакомое рычание, и его губы ещё сильнее прижались к её влажной плоти. Его движения взад-вперёд приносили ей необыкновенное блаженство, и Микаса инстинктивно начала поддаваться ему, опускаясь ему на лицо и сжимаясь внутри под руководством искушающего её существа. Последний громкий женский вздох — и она расслабилась, сползая по стене вниз, с трудом раскрывая помутневшие глаза, в которых еле виднелся образ мужчины, глядевшего на неё сверху вниз.       — Мечтал об этом с тех пор, как ты пришла ко мне на исповедь в первый раз, — наклонившись к ней и опаляя её ещё более горячим дыханием, сказал он. — Надеюсь, тебе понравилось.       Немного придя в себя, девушка встала на колени и просунула руку под юбку, а затем посмотрела на блестящую вязкую жидкость, стекавшую по её пальцам.       — Это мой грех... — прошептала она.       — Грехом было прятать это, — флегматично бросил он, издав глухое «тц».       Он вновь сел на пол перед ней и поднял её руку. Она также подняла на него взгляд, и Леви, не отрывая взор от её лица, взял её влажные пальцы в рот. Он следил за её выражением лица, в котором читалось смятение, смущение и та же дикость, что открыто прослеживалась в нём. Он отпустил её руку, продолжая наблюдать за её действиями. Микаса снова взглянула на пальцы, где вместо её выделений уже находилась его слюна. Влекомая неведомым желанием, она приподнесла к губам средний и указательный пальцы, робко приоткрыла рот и, закрыв глаза, облизнула их по всей длине. Когда она открыла глаза, Леви всё так же беспристрастно сидел напротив, глядя двумя блестящими огоньками из-под свисающих влажных прядей волос. Его тело одолевало нечеловеческое возбуждение, но неопытный взгляд Микасы не замечал этого, занятый изучением мужского торса. Она протянула к нему руку, чтобы прикоснуться к рельефным мышцам груди, а затем спуститься ниже, к прессу, обводя каждое поднятие мышц. Рука скользнула ещё ниже, но девушка сразу же отпрянула, виновато взглянув на Леви.       — Моему телу тоже не чуждо удовольствие, как и твоему, — произнёс он, отвечая на её мысли.       Он кивнул на одно из отделений камер, где находилась кровать, предназначенная для жизни заключённых сюда монашек:       — Я бы хотел, чтобы тебе было удобно.       Он встал и помог сделать ей то же самое.       — Не хочу видеть на тебе эту тряпку, — строго сказал он, указывая на её одеяние.       Микаса послушно развязала на груди верёвочки и стянула вниз робу, пока она не упала на пол. Она шагнула к нему, оставив одежду позади, и виновато смотрела, как он бесстыдно разглядывает её оголённое тело. После Леви взял её на руки и мгновенно переместился в другой конец подземного помещения, укладывая девушку на некое подобие койки.       — Молитва будет в шесть утра, — не зная, куда деться из этого неудобного положения, сказала она.       — Помолись за меня, — шепнул он, нависая над ней. — И для меня.       Он припал губами к нежной коже её шеи, приподнимая её за талию, чтобы прижать её тело к своему. Он сжал её ягодицы, чтобы она вскрикнула, а затем воспользовался этим, дабы жадно поцеловать, сразу же толкнувшись языком в её рот. Девушка снова почувствовала его язык, и снова это была в весьма приятном, хоть и до невозможности развратном плане. Он оторвался от её уст, держа её ноги разведёнными на своих бёдрах, и сказал:       — Помоги мне снять их.       Микаса приподнялась на локтях, ощущая, как внизу живота всё пульсирует, и только сейчас понимая, что означало трепетание её тела, когда оно чувствовало его присутствие. Девушка потянулась к петле на его штанах, ненароком задевая бугорок под ними и приходя в волнение от этого. Он, не ослабляя цепкой хватки на её бёдрах, приподнял свой таз, давая ей возможность стянуть ткань. Микаса замерла, глядя на мужской орган, и потянулась одной рукой к нему.       — Не бойся, — чувствуя её нежное прикосновение, сказал Леви. — Можешь сжать крепче, мне будет только приятнее.       Девушка последовала его совету, обхватывая рукой пульсирующий орган, и провела по нему. Мужчина сильнее сжал кожу на её бёдрах, и она вздрогнула.       — Сделай так ещё, — кратко бросил он.       Микаса начала совершать ритмичные движения рукой, задерживаясь у головки и поглаживая её, ощущая липкие выделения, сочащиеся оттуда. Она посмотрела вверх на Леви, который вскинул голову назад, выдавая приносимое ею удовольствие только пальцами, больно впивающимися в её ноги. Поэтому каждое движение её кисти сопровождалось тихим женским стоном от боли, что ещё сильнее возбуждало мужчину.       — Быстрее, — скомандовал он. — Я сейчас кончу.       Она послушалась, почему-то понимая, что сейчас ей нужно быть более усердной. Она решила ввести в процесс вторую руку, поглаживая ею область вокруг полового члена Леви, пока первая сжимала его и ускорялась. Мужчина громко выдохнул сквозь плотно сомкнутые зубы и опустил голову, чтобы взглянуть на девушку.        Она рассматривала свою руку, вновь испачканную в жидкости, на этот раз принадлежащей ему. Он мог бы подумать, что она испугалась, если бы Микаса не поднесла её к губам и не лизнула кончиком языка. Она посмотрела на него, будто застигнутый врасплох ребёнок, взглядом спрашивая, можно ли это было делать. Леви отпустил её бедра, одной рукой зарываясь в её волосы.       — Ты всё правильно сделала.       Он оттолкнул её обратно на кровать, приставляя возбуждённый член к её входу. Мужчина скользнул рукой по её животу, нежно поглаживая его.       — Сначала будет больно.       И он резко вошёл в неё.       Микаса скривилась от боли, сковавшей её тело в тот момент. Она захотела оттолкнуть его, сбежать, покаяться во всём перед богом, и до конца своих дней носить колючую власяницу. Даже это было бы не так мучительно. Но Леви не спешил, массажировал её живот, двигаясь очень медленно и плавно. Понемногу боль утихла, когда он надавил пальцем на какую-то точку, и девушка начала чувствовать расслабление и даже удовольствие. Мужчина наклонился к ней, а его рука поднялась выше, к её груди, и Микаса ощутила, как сильные пальцы сжимают и разжимают столь нежную часть её тела. Кровать под ними начала скрипеть всё сильнее и продолжительнее, по мере ускорения Леви.       — Тесно, — прорычал он ей на ухо, плотнее прижимаясь к ней и толкаясь глубже.       Микаса сжала кистями рук то подобие простыни, что было под ней, наслаждённо выдохнув в очередной раз, когда Леви схватил её запястья и завёл их себе за плечи.       — Держись за меня, так может быть приятнее.       Девушка обвила его шею руками, прижимаясь к его горячему телу, которое неустанно двигалось рывкообразными движениями. Как-то незаметно для неё самой ноги Микасы оказались скрещенными на пояснице мужчины, а её вздохи стали громкими вскрикиваниями, теряющимися где-то в районе шеи Леви. «Ммгх, — пыталась выдавить она, краем глаза замечая его ухо. — Леви...»       Надо отметить, что его имя, впервые названное ею по отношению к нему, возымело возбуждающий эффект для него. Его руки, доселе поддерживающие её за спину, вернулись к её бёдрам и он, резко остановившись, поменял их положения, усадив девушку на себя.       — Двигайся, — глядя на неё сверху вниз, сказал он, а затем отвёл взгляд и прильнул губами к её груди.       Микаса послушалась и, опираясь на свои колени, бесстыдно расставленные для мужчины, скользнула по всей длине члена, вбирая его в себя. Она использовала его плечи как опору для своих рук, и в моменты особенного блаженства давала ему знать об этом не только стонами, но и впивающимися в его плоть ногтями. Она подняла голову, закатывая глаза, когда его руки крепко сжали её ягодицы, управляя движениями девушки. Силы Леви было достаточно, чтобы даже в таком положении брать контроль над ситуацией.       — Я больше не могу... — простонала Микаса, и Леви ощутил, как она сжалась, что не могло не отразиться на его восприятии. Он издал громкий утробный рык, сильно кусая её где-то в области плеча, схватывая Микасу за талию и своим тазом толкаясь со всей силой в неё. Полностью растаявшая, девушка отдавала своё тело на его волю, позволяя так грубо вторгаться внутрь уже не девственного лона. Миг — и он резко поднял её, кончая на живот девушки.       — Зачем? — не совсем понимая, что он сделал, спросила она. — Леви, здесь так душно...       Мужчина, удерживая её руками, позволил ей упасть к нему в объятия.       — Я заставил тебя это сделать, — со знакомой ей горечью в голосе сказал он. — Я испортил тебя.       — Нет! — оттолкнувшись от него, возразила она несвойственным для себя тоном. — Я сама хотела этого, и мне было хорошо... — опуская глаза на себя, робко сказала Микаса. — Почему ты не сделал это внутрь?       — Чтобы у тебя не было проблем, — переводя взгляд с её живота на её лицо, ответил он.       — Ребёнок, верно?       — Да.       Микаса задумалась, глядя на пол, а потом вновь посмотрела на него, оживившись:       — Когда-то мой отец говорил, что я стану взрослой и буду носить ребёнка.       — Это противоречит желанию быть монашкой, — ухмыльнувшись, ответил он, отмечая про себя развратный вид девушки.       — Не я выбрала этот путь, а те, кто меня направил сюда, — имея в виду приёмную семью, сказала она. — И ты помог мне это понять.       Леви не ответил, внимая её словам.       — Скоро служба, — прошептала Микаса, встав и направившись к лежавшему на земле ночному платью. — Мне пора.       — Ты всё ещё хочешь оставаться в этом монастыре?       — Разве у меня есть выбор? — мягко и горько улыбнувшись, ответила она, натягивая робу.       Леви подошёл к ней, помогая скрыть от своих глаз прекрасное женское тело под толстой тканью.       — Убери руки, я сам, — и Микаса послушалась, глядя, как мужчина завязывает ряды верёвок.       Пока он был занят, её внимание переключилось на его голову. Строгий взгляд, направленный на её небольшую грудь, нахмуренные тонкие линии бровей, слегка отпущенные на макушке волосы — всё это составляло угрюмый и задумчивый образ её демона. Когда он закончил, то тоже взглянул на девушку, оповещая о том, что она готова.       — То, что ты делал, когда мы... — всё ещё сконфуженная от мыслей об этом, сказала она. — Твои губы...       — О какой именно части нашего секса ты говоришь? — безмятежно спросил он, скрестив руки на груди.       — ...они касались моих, — указав пальцем на свой рот, сказала она. — Это было нужно?       — Тебе не понравилось? — изогнув бровь, задал вопрос Леви, наблюдая её неловкость в виде румянца над скулами.       — Нет, просто я не знала об этом ритуале.       — Это было необязательно, но без этого ощущения не те.       Словно пропустив мимо ушей эту фразу, она оглянулась и остановила взгляд на лестнице.       — Как мне пройти, чтобы меня не заметили? Наверняка настоятельница уже не спит.       — Я позабочусь об этом. Ступай, — сказал Леви; Микаса обернулась, и его уже не было.       Тени под её ногами начали двигаться, и девушка, более уверенная, чем несколько часов назад, пошла, следуя им.       В комнате действительно все монашенки ещё спали, и Микаса тихо прошла между ними, ложась на свой матрас и закрывая глаза. По сравнению с тем, на чём имел её Леви, это ложе было мягким, словно перина, какую, собственно, Микаса знала только в детском возрасте. Она чувствовала себя необыкновенно уставшей и даже странно умиротворённой, как будто в её жизни что-то стало на своё место. Но мысли вскоре начали путаться, перед глазами заиграли огни, тени, образ Леви, и Микаса заснула крепким сном.       Спустя два часа всех разбудил звон колоколов: было ровно шесть утра. Микаса села на свой матрас и только сейчас ощутила, как сильно ноет внизу живота. Но девушка быстро прогнала эти мысли и опустилась на колени, обратив лицо к иконе, висящей в верхнем углу помещения.       Этот день прошёл самым обычным образом, и Микаса сочла бы всё случившееся сном, если бы не постоянные напоминания о совершённом в виде вышеупомянутого недомогания. Однако всё происходящее в монастыре она уже видела другими глазами. Настоятельница была строгая и даже жестокая, а сёстры глядели друг на друга не с любовью и смирением, как ей казалось ранее, а с некой враждебностью и непониманием. Молитвы перед приёмами пищи звучали, как должное и отвратительное обстоятельство перед тем, как, наконец, с яростью наброситься на и без того малую порцию. Обязанность посвящать несколько часов в день чтению одной и той же книги, считавшуюся священной, она уже видела как глупое расточительство времени, которое можно было бы уделить другим книгам более содержательного и поучительного характера.       Так прошёл один из тысячи аналогичных один другому дней в богом забытом месте, как бы парадоксально это ни звучало. Постепенно вечерняя молитва стихла, в замке двери, ведущей в широкую комнату, повернулся ключ, и все свечи погасли. Микаса отвернулась к стене, которую часто рассматривала бессонными ночами. Каждая текстура трещин в камне была уже ей знакома, и она бы легко нарисовала каждую из них, если бы предоставилась такая возможность. Вскоре послышались сопения рядом лежащих сестёр.       Пред глазами Микасы встал вчерашний образ полуобнажённого мужчины, немо призывающего к себе. Девушка стала воссоздавать в памяти предыдущую ночь, и ощутила тепло, бегущее к её бёдрам. Одна её рука скользнула под лёгкую простынь, укрывающую её тело, и пальцы окунулись в тёплую влагу, жаждущую прикосновений. Микаса вспоминала губы, прикасающиеся к её стопам, пальцы, скользящие по ногам, горячий язык и его хозяина, цепко удерживающего её в своих сильных руках. Казалось, что в воздухе начало пахнуть сыростью подземелья, а затем стало так же душно и жарко. «Леви», — закусывая губы, выдыхала девушка, чувствуя, что раскачивания матраса могут кого-нибудь разбудить. Микаса повернулась на спину, раздвинув ноги, вспоминая, как точно так же лежала, когда внутри находился Он, сдерживаясь и лаская её тело. Снова повторяя его имя, девушка почувствовала череду сокращений внутри себя, однако не так осязаемую, как при первом опыте. Она вновь отвернулась к стене, сомкнув ноги, не решаясь взглянуть на испачканную руку.       — Я не решился тебе помешать, — раздался лукавый шёпот над самым её ухом. — Но ты так отчаянно звала меня, что мне было очень трудно устоять.       Широко распахнутые глаза Микасы выражали искреннее удивление от внезапного появления Леви во плоти прямо на её матрасе. Он навис над ней, поставив руки по обе стороны от неё, и она привстала, посмотрев ему через плечо, боясь, что кто-нибудь видит его.       — Все спят, — шепнул он ей, сверкнув тёмно-серыми радужками.       Доверяя ему, она опустилась на ложе, смотря на него. Одна её рука прикоснулась к его плечу, обводя каждую мышцу, и остановилась на шее. Леви повернул голову, наблюдая за ней, и в конце невесомо поцеловал тыльную сторону её ладони, поглаживающую его.       — Если нас услышат... — сказала она, даже не представляя, что может ожидать её в качестве наказания.       — Никто не услышит, если ты будешь вести себя тихо и послушно, — ухмыльнувшись, сказал он. — Попробуем сегодня вот так.       Леви аккуратно перевернул девушку на живот.       — Встань на локти и подними тело.       Микаса повиновалась, став на колени. Она приподняла зад и коснулась таза мужчины.       — Ах, Леви... — ощущая его эрекцию даже сквозь робу, протянула она. — О боже...       Микаса подняла зад ещё выше, потираясь о него и возбуждаясь ещё сильнее от чувства его так близко.       — Чёртово монашеское тряпьё, — рявкнул он, задирая длинную одежду и оголяя её зад.       — Микаса, да ты же... — глядя на красивые формы девушки, даже несколько восхищённо сказал он, проводя пальцами по чувствительной зоне монашки. — Совсем мокрая.       — Это ты виноват, — послышался тихий женский голос, в котором улавливалась тень укора.       — Сними это, — с заметной пренебрежительностью сказал он.       Девушка приподнялась, усаживаясь на колени, ловко развязывая тонкими пальцами послушные петли. Сзади послышался лязг ремня, и она, не в силах сдержаться от желания и любопытства, повернула голову, взглянув вниз через плечо. Как раз тогда, когда она сняла через верх робу, Леви приспустил штаны, высвобождая твёрдый орган. Мужчина заметил закусанную губу девушки и её хищный взгляд, полный скрытых желаний.       — Так намного лучше, — тихо сказал он, обхватывая руками по бокам её зад и притягивая к себе, вынуждая её оторваться от созерцания прекрасного тела и наклониться, опустившись на локти.       Как только головка его члена коснулась внешних складок половых губ, по телу Микасы прошла дрожь. Она изогнулась, выше приподнимая свой таз, и мужчина медленно вошёл в неё с тихим вздохом, который слышала лишь она. Девушка затрепетала внутри, сжимая его, как будто ждала целую вечность. Леви начал с малого, медленно проникая в неё, стараясь разогреть девушку как следует. Однако даже его терпение имеет свои границы, и вскоре нежность переросла в лёгкую форму грубости, когда рывки Леви внутри Микасы приобрели резкий характер. Параллельно этому голосовые связки девушки были больше не в силах сдерживать вырывающиеся стоны, и Леви, осознав это, наклонился над ней, прижимаясь своим торсом к её спине. Одной рукой обхватил он талию Микасы и, настолько мягко, насколько мог в этот момент, поглаживая её, двинулся к её шее. Напряжённая от происходящего внутри себя и вокруг себя, она могла чувствовать только трение горячего и сильного торса мужчины на своей спине, а также ладонь, давящую на её горло. В глазах у Микасы начало темнеть, и это только усиливало восхитительные ощущения, причиняемые мужчиной в её интимной зоне. В комнате, помимо сопения других монашек, раздавались шлепки и хлюпанья, частота которых всё более увеличивалась с приближением оргазма обоих. Незаметно рука Леви переместилась на рот Микасы, крепко зажимая его и значительно оглушая стоны блаженства, готовые оповестить всех в радиусе пятнадцати метров о том, как же хорошо, когда внутри хозяйничает демон. С самодовольной ухмылкой заметил Леви, как в такт его толчкам двигаются навстречу податливые бёдра Микасы, находящейся в полном его подчинении. По-прежнему зажимая одной рукой её рот, вторую мужчина переместил с груди девушки к её промежности, находя пальцами набухший бугорок и начиная совершать мягкие массажные движения. Ответная реакция последовала почти сразу же: Микаса ещё сильнее выгнулась, кусая его плотно сомкнутые на её губах пальцы, а мышцы бёдер девушки сжались настолько, насколько это было возможно в её положении. Губы Леви постоянно находились в районе её плеч, поочерёдно то целуя кожу, то покусывая её зубами.       — Я сделаю это внутрь, — пронеслось над ухом Микасы, слишком занятой тем, чтобы кончать как можно чаще, пока есть возможность.       — Да! — раздалось где-то у него под ладонью, и он понял, что она хочет сказать нечто вроде: «прошу тебя об этом».       Последние минуты Леви не старался быть нежным. Его член входил на полную длину, как и в завершающий соитие момент, когда Микаса почувствовала, как горячая жидкость хлынула внутрь неё, заполняя, казалось, все органы. Мужчина отпустил её рот, давая ей возможность, наконец, отдышаться, глотая холодный воздух комнаты, теперь пропитанный запахом их общего греха. Её голова бессильно упала на руки, но зад всё ещё был задран, провожая последние сокращения мышц её лона, которое ещё не покинул Леви, так же обессиленный от прилива наслаждений. Он старался удержаться, поставив руки на матрас, чтобы не давить своим весом на девушку.       — В тебе так хорошо, — целуя её плечо, шепнул он, получив в ответ тихое мычание.       Когда Леви вышел, она нахмурилась, повернув на него голову. Он заметил это и, натягивая штаны, сказал:       — Если бы я не сделал это, пришлось бы трахать тебя во время молитвы.       Микаса перевернулась на спину, откидывая покрывало, накинутое им после прерывания совокупления. Он смахнул со лба мокрые пряди волос, наблюдая за тем, как она разводит ноги, словно демонстрируя в ярком свете луны покрасневший от трения таз. Леви, сидя напротив, привстал на коленях и положил обе ладони на её колени, рывком делая расстояние между ними ещё меньше. Он наклонился к ней, и ей показалось, что в его глазах мелькнуло желание сожрать её живьём, однако он опустил лицо к низу её живота и, глубоко вдыхая, спустился ниже. Затем Леви выпрямился, поднял голову, прикрывая глаза, и выдохнул. Это странное действие вновь всколыхнуло страсть в Микасе, и она по наитию хотела свести ноги вместе, но его руки строго помешали ей это сделать.       — Сколько всего я хочу с тобой попробовать, — прорычал он, двигаясь ближе и прижимаясь вплотную к обнажённой Микасе.       Он провёл языком по её шее, чтобы укусить за ухо, когда она, почувствовав сквозь ткань его единственного элемента одежды твёрдую плоть, начала раззадоривать демона трением своих бёдер о его.       — К чёрту всё, — прошипел он, сорвавшись, чтобы убрать преграду.       И он снова вставил в неё член грубым толчком, сразу же переходя на животный темп. Ему хотелось кончить быстро, жёстко имея Микасу, которая сама соблазнила его, зная, что из этого выльется. Сильно сжимая её правую грудь в ладони, он больно кусал её кожу, то хватаясь за левую грудь, то переходя на губы. Вторгаясь в неё снова и снова, он чувствовал, что всё ближе время пробуждения остальных обитателей собора. Леви, не прекращая трахать Микасу, приподнялся над ней, чтобы проснуть свои руки под её колени. Он надавил на неё всем телом, чтобы его лицо оказалось между женскими коленями. Микаса поняла, что ощущения слегка изменились, заставив почувствовать мужчину под другим углом, что добавило румянца к её и без того раскрасневшимся щекам. Понимая, что оргазм Микасы уже близко, он старался быть ещё быстрее, чтобы прийти к завершению вместе с ней. Леви нашёл её ладонь, сжимающую влажную от их пота ткань матраса, и завёл её над головой Микасы, переплетая их пальцы. Толкнувшись в неё не только половым органом, но и языком в поцелуе, он громко выдохнул, чувствуя необыкновенное расслабление, охватившее их обоих с головой.       Помогая Микасе аккуратно надевать её ночную робу, Леви мягко уложил её на ложе, накрыв плечи простынёй. У неё совсем не осталось сил, чтобы говорить, и он был доволен одним мурчанием, исполненным благодарности. Микаса почувствовала лёгкое прикосновение губ к своему виску, а затем погрузилась в крепкий сон.       Буквально через десять минут она уже стояла на коленях, опустив голову, однако не молясь вслух, надеясь, что спадающие чёрные пряди волос смогут скрыть это обстоятельство от остальных.       Но она ошибалась.       Уже знакомая читателю сестра Авилина заметила необычную закономерность в немом отказе сестры Микасы от молитвы. Ночные звуки, доносящиеся с койки девушки, также не ускользнули от её чуткого слуха, несмотря на то, что тяжёлый сон, окутавший её, не давал открыть веки, будто бы налитые свинцом.       Именно поэтому Микасу лишили завтрака, оставив в молельне на весь день. К вечеру же, когда пробил час омывания тела сестры Микасы, за монашкой явилась даже не приоресса Эдита, которая без объяснений сослала её сюда, а сама настоятельница монастыря.       — Аббатиса Матильда, — резко встав с колен при виде этой грозной особы, сказала она, кланяясь.       — Не нужно, сестра Микаса, пришло время для твоего омывания.       — Моё наказание окончено? — боясь даже уточнить о том, за что её наказали, спросила она.       — Всё ещё впереди, дорогая. Идём.       Смутно представляя, в чём заключается оплата для провинившихся в тех масштабах, в которых согрешила она, Микаса послушно шла следом за Матильдой. Они действительно пошли в комнату, где находилось деревянное приспособление для того, чтобы умыть лишь самое необходимое за короткий промежуток времени. Однако сейчас здесь был стол, у которого стояли четверо женщин: приоресса Эдита, ризничая (отвечала за одежду для монашек) и две сестры-монашенки. Микаса посмотрела на последних, пытаясь прочесть в их глазах ответ на вопрос, но увидела там сожаление и страх, охватившие и саму Микасу. Эдита и ризничая ухватили Микасу за руки, затянув её на стол, и стали привязывать руки к прибитым на него деревянным кольям. Две юные девушки же держали ноги сопротивляющейся виновницы, пока настоятельница связывала их, разведя ещё шире, чем руки. Несмотря на то что руки были привязаны наглухо, две женщины не отпускали их, прижимая к деревянной поверхности. Матильда, убедившись в прочности узлов, резко подняла монастырское платье Микасы и стянула ткань, обмотанную вокруг её таза. Несчастная девушка, чувствуя себя опозоренной, изо всех сил пыталась вырваться, рыча и расшатывая стол, чтобы помешать всё ещё скрытому от неё умыслу управляющей.       — Господи помилуй, — воскликнула Матильда, перекрестившись. — Её пометил сам дьявол, — имея в виду кучу синяков от ладоней и царапины от ногтей, вынесла своё заключение она, которое, собственно, было не так уж далеко от истины.       Аббатиса на несколько секунд покинула поле зрения Микасы, а затем вернулась, держа в руке нож, видимо, раскалённый огнём камина, всегда горевшего в комнате, чтобы греть воду. Тогда девушка заметалась на месте с новой силой, выкрикивая слова мольбы и отрицания, но по знаку Матильды приоресса затолкала ей в рот скрученную ткань, служившую кляпом. Микаса откинула голову, издавая глухие и отчаянные рыдания, ненавидя всё, что с ней собираются сделать и тех, кто это делает. Резко это всё прекратилось, Микаса подняла голову и гневно посмотрела на настоятельницу, рыча и мысленно посылая её к чёрту. Она была готова ко всему, ведь это она нарушила обет. Вздёрнув по́лы робы ещё выше, Матильда направила нож к цели, приказав монашенкам держать ноги богохульницы. Но чем ближе она подносила нож, тем сильнее дрожала её рука. Настоятельница выпрямилась, перекинув нож в другую руку и разминая ту, которая подвела, снова согнувшись. Однако в этот раз лезвие оружия начало плавиться, стекая по рукоятке и обжигая кожу управляющей. Матильда кинула на пол то, что осталось от ножа, решив, что тот сделан из дурного металла, и кинулась к огню, чтобы схватить запасной вариант. Как только аббатиса приблизилась к столу, раздалось ужасающее «нет!», после чего её резко откинуло в противоположную стену. Мужской голос сильно напугал всех находящихся в помещении, кроме одной Микасы, с облегчением выдохнувшей и откинувшейся назад. Аббатиса, видать, сильно ударилась головой, потеряв сознание, поэтому приоресса и ризничая схватили первую под руки и поволокли подальше отсюда, вслед за убежавшими в страхе сёстрами.       Микаса почувствовала, как её ног касаются уже знакомые горячие пальцы, развязывая тугие узлы. Вскоре и руки девушки были свободны, и Микаса кинулась к Леви, прижимаясь щекой к его груди. Он провёл рукой по её волосам и сказал:       — Прости, что так поздно.       — Ты пришёл как раз вовремя, — ответила она. — Спасибо.       — Ты должна винить меня в этом, а не благодарить, — сквозь зубы прошипел он.       — Они не исполняют волю божью, — презрительно сказала Микаса. — Они жестоки, и пытаются оправдать это словами Господа. Они настоящие демоны, а не ты.       И она отпустила его, спрыгивая со стола.       — Ты знаешь, что они хотели со мной сделать? — спросила девушка, опуская задранное одеяние.       — Вырезать твой клитор, — флегматично ответил он, объясняя затем значение этого слова, — то, что приносит удовольствие больше всего.       Микаса подняла на него взгляд, не выражающий ничего, кроме холодности и ненависти.       — Сюда сейчас придут, да?       — Вероятно, — ответил Леви. — Я хочу, чтобы ты шла со мной.       — Куда? — спросила она, только сейчас осознав, что её жизнь потеряла смысл, загнав девушку в тупик.       — Мы купим дом, — сказал он. — В горах. Будем жить вдвоём, работать. Ты будешь носить моих детей.       — Детей? — удивлённо приподняв брови, спросила Микаса.       — Разве не этого хотели твои родители для тебя? — ссылаясь на её же слова, спросил он, облокотившись о стол.       — Наверное, — ответила она, потупив взгляд.       — Я не буду настаивать. Что бы ты ни выбрала — я приму это. И буду рядом. Потому что, думаю, я привязался к тебе настолько, чтобы полюбить.       — Полюбить? — словно очнувшись, переспросила она. — Как я должна любить бога?       — Я не знаю, как ты должна это делать. Я лишь чувствую так, и поэтому прямо говорю тебе.       — Поэтому ты касался моих губ своими? И спас меня тоже поэтому?       — Да, Микаса, поэтому, — мысленно усмехнувшись почти детской наивности девушки, ответил он.       — Хорошо, — ответила она одновременно на два вопроса. — Мне тоже нравится твоё присутствие, — произнеся последние слова почти шёпотом, она сделала шаг навстречу, падая к нему в объятия.       Из коридора послышался топот и шум, который издавали, видимо, не только женщины, но и мужчины, которых первые позвали на помощь. Они ворвались в помещение, держа холодные оружия и кресты наготове, однако вместо грешницы нашли лишь лежащую на полу монастырскую робу.

Ибо не всё то зло, что злом кажется.