Диаспро, ты моя королева

— Мама, здравствуй, как ты… — Выведи Кию, Рей… — тихий-тихий голос на грани слышимости.       Щелчок двери. Легкий звук колокольчиков, похожий на волшебство. Топот маленьких ножек. Долгое молчание. — Королевству все хуже и хуже. Я не знаю, как перед тобой оправдаться, — голос, полный недоверия к себе и вины. — Тебе нужна поддержка. Человек, которому ты будешь безоговорочно доверять. — Я никому не могу… доверять, — он вздохнул. — Надо быть дураком, чтобы не видеть, как люди льстят и пресмыкаются, — он задумался. — Сегодня льстят, завтра моют твои кости, — королева повторила вздох, полный безнадежности.       Они еще долго, долго молчали, и Диаспро эта тишина казалась грустной, печальной, пустой. Она еще никогда не слышала, чтобы ее сердце так болело. — Мы с тобой уже говорили о том, что… — Нет. Нет, мама. Я не пойду на это, — он ее перебил. — Но я же умираю… — прохрипела она, послышался шорох постельного белья. — А ты из-за меня даже не овладел стихийной магией. Не может идти речи ни о каком троне. Мальчик мой, уже сегодня-завтра меня не станет, и на тебе останется этот тяжкий груз, который тебе не нужен. Сдайся.       А он глубоко вдыхал, будто вот-вот задохнется, будто ему не хватало воздуха. — Я люблю тебя, — ответил он вымученно.       А королева больше не отвечала. Какое-то время Диаспро больше не слышала ничего. — Стража! — нежность принца обернулась жесткостью и грубостью. В комнату ворвались, сопровождаемые стуком дверей о стены, двое воинов. Надломленный, принц закончил предложение. — Гроб для восемнадцатой королевы Айсиса.

***

      Прямо в разгаре вечера Диаспро сослалась на неважное самочувствие и покинула замок, обойдя его по широкой дуге и скрывшись за деревьями. Она прошептала: «Диаспро, принцесса», — и превратилась в фею. Красные острые крылышки часто запорхали, с них падали струйкой мелкие блестки волшебной пыльцы. Девушка, сконцентрировавшись, накинула полог отвода глаз и аккуратно, вдоль ствола высокого дерева, летела вверх, чтобы потом незаметно подобраться к одному из самых недоступных окон.       Она не стала высовываться и смотреть, что внутри, а прислонилась ухом и ладонями чуть ниже оконной рамы, колдуя усиление звуков. — Новые скатерти, занавески в большой зал, стерся ковер в парадной, на кухне рабочим не хватает полотенец…       Не то окно, подумала Диаспро и осторожно полетела к другому.       Солнце клонилось за горизонт. Диаспро нашла нужное окно не сразу, наверное, оно было пятым или шестым по счету. Когда она подслушала разговор королевы и принца, теперь, к слову, уже настоящего короля, девушке показалось, что вместе со смертью правительницы у нее внутри оборвалось что-то очень важное и хрупкое. Все чувства — в смятку, вся душа — вдребезги.       Диаспро видела, как принц вышел в потемневший в сумерках дворцовый сад и побежал куда-то вглубь деревьев. Ей хотелось ему посочувствовать, но Диаспро прекрасно понимала, что Дакарею нужно было побыть одному. Вместо этого она сама, опустившись на землю, отменила превращение и, соблюдая осторожность постольку-поскольку, подавленная, направилась темными тропами к арендованному домику.       Из своей сумки-клатча она вынула телефон и сделала звонок. Естественно, она не собиралась докладывать об этом на Эраклион. Сама мысль об этом была до ужаса противна. — Пап, — она совладала с собой и, рассердившись на весь мир, в тихом бешенстве прошептала в трубку. — Надо поговорить.

***

      Они сидели в гостиной. Отозвали слуг, потушили свет и оставили только огонь камина. Сардоникс присел на кожаное кресло, держа в руках стакан с виски, а Диаспро откинулась на мягкие подушки дивана, почувствовав измотанность. Сардоникс, мягким тоном, каким всегда разговаривал с дочерью, сказал: — Я, когда впервые пошел на аудиенцию к Эрендору… я бы никогда не подумал, что ты будешь… — он потерял слова, взглядом уткнувшись в стакан. Когда Диаспро заговорила, он посмотрел на нее. — Шпионить на короля Эраклиона, пускать слухи про сына короля Эраклиона, сочувствовать сыну врага короля Эраклиона, думать о чем-то другом, кроме блага Эраклиона… — Диаспро перечисляла все это устало, обнимая подушку, утыкаясь в нее. Завитые локоны растрепались, маленькая золотая корона с легким звяком соскользнула с ее волос на ковер. — Диаспро, доченька, мир не идеален, и трава не может быть где-то более зеленая, а где-то нет. На всех планетах все одинаково. Та же политика, те же инструменты давления. — И это наш мир, — буркнула Диаспро, осознавая правоту Сардоникса. — И мы в нем варимся, как раки в кастрюле. Один залезает другому на голову, пытаясь выпрыгнуть из кипятка. — Да, — откашлялся он. — Мне определенно не нравится то, как сложилась ситуация. Что Скай опозорил тебя, что Эрендор закрывает на это глаза, и что ты здесь совершенно одна, сталкиваешься в столь раннем возрасте с ужасами престолонаследия, меня тоже очень раздражает, — его тон ожесточился, но он снова взял себя в руки, успокоившись. Диаспро подумала, что ее раздражение, которое легко подавить, но которое появляется, когда не надо, точно от отца. Она про себя ухмыльнулась. — Не хочу на Эраклион, — Диаспро осознала вспышкой озарения, что ее совершенно не тянет обратно. — Страна, которая через неделю начнет умирать, мне милее, чем родина. Дожили. — Это нормально… — с тоской сказал Сардоникс. — Я полюбил Эраклион потому, что я там родился, повзрослел, набрался опыта и построил семью. Меня, действительно, держит многое. Но у тебя пока что ничего не решено. Ты сама властна выбирать. Ты знаешь, я никогда не говорил тебе «нет», когда ты делала взрослые вещи, даже если в пятилетнем возрасте перетаскивала комки цветного моха с улицы в дом, потому что их запах нравился матери. — Не ты же потом в истерике слезами давился, вытирая коридоры от сгустков земли, — она закатила глаза.       Сардоникс посмеялся и пожал плечами, мол, у каждого действия есть последствия, и Диаспро не стала злиться на подколку. — Н-да, вот и последствия. Хочу на Айсис — получаю Айсис, а вместе с ним новые проблемы нового государства. — Первое время раздел власти не тронет экономику в целом. Будут все те же пляжи и та же торговля. Месяц-другой будет спокойно, а потом уже можно будет прикрывать лавочку. Как бы это ни было выгодно, не хочу качать права за ресурсы. — Пап, — Диаспро присела, серьезно посмотрев отцу в глаза. — Заключи новую сделку с торговцами Айсиса, давай привяжем себя к этой стране. — Что?! — Сардоникс опешил. — Диаспро, это очень странное решение. Объяснись.       Она цокнула, закатив глаза. Отец простил ей это невежество и следил за ее эмоциями. — Мы можем спустить все так, — она подняла кверху правую ладошку, жестом показывая одну альтернативу. — А можем и в свою пользу, — и показала вторую. — Все будет так, как я захочу, стоит только очень захотеть, помнишь, ты говорил? — Различай тонкую грань между хотелками принцессы и большой политикой, — нахмурившись, он слегка занервничал. Сардоникс отпил виски, к которому до этого не притрагивался, и даже не поморщился. — Нет никакой грани, — парировала Диаспро смело и уверенно, — потому что трава везде одинаково зеленая. Я смогла обратить свой позор в позор государства. Если бы я очень любила Эраклион, то была бы опечалена, но меня там ничего не держит. Да, на родной планете и солнце ярче светит, и связей с аристократией в разы больше, но кто сказал, что я не смогу повторить это снова? — Ты все еще хочешь поиграть в королеву? — отец, разочарованный ее словами, потер глаза. — Дожили. Ты многого не понимаешь, Диаспро, давай закроем эту…       Он поднял голову. Диаспро, которая только что сидела на диване, уже стояла посреди гостинной спиной к отцу, сложив руки на груди. Когда родитель смолк, она повернула голову и долгим взглядом, прожигавшим душу, просверлила в нем дыру. Так Сардониксу показалось. Он машинально протянул ладонь к груди, чтобы нащупать там отверстие, но того не было. Он отряхнул наваждение. — Очень жаль, что это ты не понимаешь многого, отец. На Айсисе наступает смута. Авторитетный король давно мертв, его жена, умная, но очень больная женщина, правила при смерти, дотянув до совершеннолетия сына, и теперь тоже склеила ласты, — Сардоникса передернуло от ее ауры. Он встал с кресла, а Диаспро отвернулась и медленным шагом подошла к зеркалу. Она любила на себя смотреть, это ее успокаивало. — Принц же, судя по всему, много знает, но многого не может, безвыходное положение связало его по рукам и ногам. Мать перед смертью завещала ему оставить трон и, забрав сестру, собрать сбережения и куда-нибудь уехать. Возможно, она уже нашла ему покровителя, который бы его учил обычным крестьянским вещам. И стали бы они жить скучной, но спокойной жизнью трудяг, вот только принц не хочет сдаваться и любит свое королевство. И хотя из-за болезни матери он не учился, и хотя не доверял дворцовым интригам и сам растил сестру… все будет бестолку, если ему не помочь. А я хочу помочь. А если я чего-то хочу… ты знаешь.       У отца не хватило силы даже вздохнуть. Он, зажмурив глаза, опустил голову и оперся рукой на камин, по-мужски твердо размышляя над тем, где облажался в воспитании дочери.       Через пару минут до него с печалью дошло: нигде. Она совершенная аристократка, хороший стратег и, в довесок ко всему, просто совестливый ребенок. — И что ты предлагаешь? — Рано или поздно о смерти королевы узнают. Будет коронация. Люди начнут присягать королю на верность и службу отечеству. Официальный визит, с одной стороны, единственное, что может оправдать нашу смелость в открытую идти на тесный контакт с новым правителем. Но, с другой стороны, если мы сделаем это после коронации, это никак не выделит нас в его глазах. Подмазываться будут все без исключений. И, я думаю, принц от этого будет отнекиваться, что закономерно. И что же тогда? Можно прийти и познакомиться семьями еще до коронации. Тогда и Дакарей опешит, и аристократия не успеет ничего предпринять. Но в таком случае мы лишь привлечем лишнее внимание и получим заслуженную ненависть от толпы. Это ни к чему не приведет. А потому у меня в голове остался только один выход… Сыграть на жалости.       Сардоникса посетило понимание. Он протянул: — О-о-ох… Зачем я открыл свою первую шахту?       Диаспро качнула головой к плечу, миленько, но искренне улыбнувшись. — Чтобы я правила королевством.