Диаспро, ты моя королева

      Просто так, рассуждала Диаспро, Эраклион не сможет разорвать помолвку, которая жила больше восьми лет, пока Скаю не ударили в голову гормоны. У принцессы осталось множество претензий к оскорблению, и пусть этот инцидент стараниями нескольких сторон со временем уляжется, факт о наличии принца, который встречается с неграмотной селянкой за спиной у семьи (она была уверена, что он ее не бросит), будет давить на пятки высшего света. В конце концов, Домино давно умерло, а вот Эраклиону еще жить и жить. И кандидатура Диаспро многих очень даже устраивала.       Связи с председателем посольства и главой торговой лиги. Через Диаспро можно подобраться к Сардониксу, к Скаю, к королю… Диаспро со многими знакома. А с кем знакома селянка Блум?       У семьи Диаспро, да и у самой девушки, на родной планете есть множество полезных знакомств. Она взяла инициативу в руки и построила план, осуществить который еще надо было попытаться, но в целом он был выполним.       Начала она с долгов. Нет, она не стрясла их с тех, кто поручился отдать позже; она, наоборот, объявила о своем переезде прямо, сообщив, что долги материальные прощает, но за ними останется должок моральный. Именно это ей требовалось в первую очередь, ведь деньги ее не интересовали так сильно, как последние пути отступления в случае провала.       Дальше она заручилась поддержкой сторонников. Начала пускать разговоры среди толпы, а немногочисленным знакомым, которым доверяла, объяснила все, как есть: от родных стен замка ее тошнит. Она хочет переехать на Айсис и на какое-то время поступить в местную школу для девушек-волшебниц. Там на нее не стали бы давить взрослые и сверстницы.       Многие сомневались, что Диаспро вообще можно хоть как-то задеть, но спорить не стали, потому что репутация жертвы, появившаяся ее стараниями в нужное время, теперь играла ей на руку. Все знали, что Диаспро могла без передышки на обед вздыхать по Скаю и оправдывать любой его поступок только с самой хорошей стороны. Сильный удар по гордой девушке — кто же тут не уедет, оскорбленный подлой изменой?       Диаспро скоро шестнадцать, а Сардоникс только гадает, переборщил ли он с этим высшим светом в голове у дочери или просто его девочка так быстро выросла.       Но ее план он поддержал, в очередной раз поверив в свою маленькую леди и не сказав ей «нет». Сардоникс уверял Диаспро, что сам преподнесет Эрендору все, что он захочет услышать. Уж что, а ездить по ушам за все года большого бизнеса он научился. Но той легенде, которую он расскажет Эрендору, надо будет соответствовать, и позже Диаспро все равно придется сливать хоть какую-то важную информацию. Что было бы не самой большой потерей.       Он должен будет сказать, что Диаспро было действительно тяжело переживать расставание со Скаем, когда тот уехал в Магикс, а теперь еще и это унижение... да и агенты доносят, что встречаться с Блум он и не прекращает… А Блум, к тому же, периодически нарушает дисциплину Алфеи, а Фарагонда спускает ей это, потому что она то ли последняя фея Земли, то ли что-то скрывает… Одним словом, больно. Эрендор клюнет и даст поблажку, а им только этого и надо.       Отец и дочь очень спешили, надеясь на то, что успеют организовать все до того, как Дакарей известит народ о смерти королевы. Сардоникс, потратив огромные деньги и подняв все свои связи, заключил несколько соглашений, которые якобы назревали уже очень давно. Если план осуществится, думал он, то этими бумагами можно будет потом тыкать в носы аристократии, заявляя, что его слово, как собственника некоторых земель и ресурсов на Айсисе, тоже имеет вес. Так бы он смог в случае чего защищать издалека подставившуюся под удар дочь. А если план не сработает… Деньги — это не самая большая потеря в его жизни. Больнее только слезы Диаспро.       На его памяти Диаспро плакала только в младенчестве, а в сознательном возрасте оставила эту «жалкую привычку простодушных деревенщин». Но все же перед тем, как начать собираться на визит к королю, она плакала — прямо у него на плече, обнимая отца и прося Дракона, чтобы хоть в этот раз его великий огонь никуда не вмешивался и дал ей шанс оправдать риски.       Коронация состоялась через неделю после смерти королевы, но Диаспро с отцом пришли на два дня раньше, в тот момент, когда Дакарей созвал совет, чтобы объявить о смерти матери и своих нынешних правах.       Когда они под конвоем охраны в униформах айсисцев и эраклионцев вошли в тронный зал, где высшие чины уже приступили к пиршеству после собрания, чувствовалось общее напряжение и некоторая несговорчивость. Появление дипломатки и принцессы Эраклиона, а вместе с ней и приближенного к королю владельца огромного бизнеса до глубин души поразило публику. По сравнению с легкомысленной горделивостью и излишней самоуверенностью, тяжелая и целеустремленная аура Диаспро и Сардоникса заставляла аристократов склонять головы, чтобы не встречаться с вошедшими взглядами.       Однако кто-то все же в открытую пялился на наглых нарушителей покоя, удостаивая открытым презрением. Диаспро старалась запомнить их одеяния и лица.       Дойдя до середины зала, оставаясь на почтительном расстоянии от трона и гостей, отец и дочь склонились в низком синхронном поклоне. Герольд, хотя в его обязанности не входили такие вещи, после секундной заминки объявил, что их посетили, назвав каждого по статусу и имени торжественным гласом.       Без двух дней король Дакарей сначала опешил, но вскоре вспомнил о смелости, которая прилагалась к его обязанностям. — Что вам угодно? — спросил он немного громче, чем хотел. Публика неодобрительно мотала головами, кто-то угрюмо поджимал губы: им не нравились ни слова будущего владыки, ни его повелительный тон. Они его не принимали и не уважали, и Дакарея это и печалило, и бесило.       Но принцесса Эраклиона и ее отец выглядели уверенно, не боялись угнетающей атмосферы, и взгляд их горел. Дакарей подумал, что это тот самый характер, присущий истинным политикам, которого не доставало ему самому. Наконец Сардоникс взял слово: — Уважаемый Оба Дакарей, — мужчина почтил память хранителей престола, назвав того по древней традиции Айсиса, хотя имел право говорить с духом эраклионца. — И хотя мы стоим здесь, и вы смотрите на нас глазами принца, но мы пришли говорить с вами, как с королем.       В рядах людей зародились шепотки сдержанного гнева. — Скандал, разразившийся над нашей семьей, уже большое количество времени не дает мне покоя. Я, как глава семьи, глубоко оскорблен поведением принца Ская Эраклионского. Но мои опасения — ничто по сравнению с тем, как пострадала в этой ситуации моя дочь. — При всем вашем дворе и при вас лично, Оба Дакарей, — взяла слово Диаспро. — Я вынуждена признать ужасное: на Эраклионе я уязвлена. Мне были принесены королевской семьей официальные извинения. И мне должно было быть этого достаточно… Но брак — это не просто политика. Мы с принцем Скаем вместе провели детство и юность, и эта измена стала для меня ударом. Я не говорю за все королевство, я говорю в первую очередь за себя: многие люди только рады нынешнему раскладу и моему позору, и слышать день ото дня об одном и том же, — она слегка нахмурилась, сощурив глаза, и это пронзило сердце Дакарея: она была перед всеми ними, перед незнакомыми и чужими ей людьми, откровенно честна. — О том, что моего таланта, моего ума, моего усилия и моей красоты не хватило для того, чтобы удержать предстоящий брак… — она сделала паузу, и гневные чертики, отливающие рыжиной, плясали в ее взгляде. — Унизительно. И я, законная принцесса и дипломатка Эраклиона, не буду терпеть это унижение. — Именно поэтому мы здесь, Оба Дакарей, и именно поэтому я прошу от лица моей семьи покровительства для юной Диаспро Эраклионской. — В пятнадцать лет я с триумфом вошла в высокую политику, став лицом Эраклиона и помощницей короля. Пока люди, окружавшие меня до этого времени, не найдут смелости и совести, чтобы посмотреть мне прямо в лицо и ответить за распутные разговоры, я не вернусь на планету, которую считала и считаю домом. Позвольте пользоваться вашим покровительством, Оба Дакарей. Для меня станет огромной честью учиться у вас, служить вам и верить в вас безоговорочно, так, как когда-то я верила принцу Скаю, королю Эрендору и королеве Самаре. — Перед всеми присутствующими мы клянемся в том, что не желаем зла ни королевству, ни его народу, и все наши действия и мысли станут рекой, несущей корабль взаимопонимания. Мы не враги Эраклиону, это все еще наш дом; но мы ваши друзья, и ваше покровительство моей дочери лишь повод для того, чтобы сделать эту дружбу сильнее.       Так предельно чисто, так хорошо сказанная речь, выбившая из колеи чиновников и землевладельцев, отозвалась в сердце принца и испугом, и надеждой. Одновременно эти чувства вспыхнули в груди и завели борьбу за разумность Дакарея, который вот-вот должен был принять ответственное решение. Все ждали от него этого решения. Диаспро и Сардоникс вновь поклонились, ожидая, как удача придет к ним или покинет их в одно мгновение, когда принц начнет говорить.       Дакарей ужаснулся тому, как гневно смотрели на него десятки пар глаз. Министры, советники, послы — все они. Ему вдруг стало тошно от того, что он пытался вызвать у них доверие к себе. Те, кто не доверяет королю, не достойны короля, вспомнил он давние наставления отца, которые уже успел забыть, хотя когда-то лелеял их, как истинный завет.       Это были времена, когда он готовился быть королем и не сомневался ни в едином своем выборе. Миновало десять лет, и через эти долгие десять лет, пройдя через страшные мучения судьбы, к нему наконец-то вернулась та решимость, которой ему не хватало. — Что ж, — он встал с трона, и его легкий плащ из красного атласа зашелся величественными складками. Чтобы выслушать вердикт, незваные гости подняли головы и приосанились, гордо подняв головы. Казалось, что мир затаил дыхание. И только Диаспро, дерзнувшая смотреть в его глаза, не отрываясь, была спокойна и уверена в том, что принц Дакарей не совершит ошибку. — Вы проявили ко мне уважение и еще до того, как принести клятву, усердно работали ради процветания моего народа. Вы просите покровительство, принцесса Диаспро Эраклионская, и я, принц Оба Дакарей, будущий король Айсиса, предоставлю его вам. Ратхон, — позвал он своего личного слугу, и тот вырос рядом с ним в мгновение, будто из-под земли. — Прикажите королевским нотариусу, юристу и архивариусу, чтобы завтра же утром были у наших уважаемых друзей со всеми необходимыми печатями. Я хочу, чтобы бумаги были готовы к коронации.       Его волей-неволей потянуло снова посмотреть на Диаспро. В этот момент, сияя торжествующей, благодарной и искренней улыбкой, она была самой прекрасной девушкой, которую он когда-либо видел. И пусть весь этот мир ненавидит его все последующие дни и года, подумал он, но я хочу ответить ей тем же. И он тепло улыбнулся Диаспро. — И на этой прекрасной ноте, когда в нашем королевском дворе старые друзья превратились в новых союзников, я объявляю собрание совета закрытым.