Диаспро, ты моя королева

      Служащие при дворе люди, думала Диаспро, не зря ели свой хлеб. Как только повелитель дал приказ, он был выполнен беспрекословно, и на следующий же день к ним пожаловали в частный особняк, который отец арендовал на пару недель. Вся бумажная волокита решилась быстро и без вмешательства Диаспро. С глазу на глаз у Сардоникса и гостеуслужника (так называли айсисцы слишком покорного старикашку, распоряжавшегося свободным местом в замке) произошел разговор, в ходе которого Роуфи объяснил, что обязано произойти переселение.       По личному настоянию будущего короля, Диаспро должна будет жить во дворце. Так не придется каждое утро вставать в ужасную рань для того, чтобы потом пересекать огромное расстояние от жилого района до замка. Это грандиозное строение по указу первых колонизаторов было построено прямо посреди леса, который потом вырубили, организовав неприкасаемый и очень дорогой королевский сад. Добраться дотуда, конечно, было легко, но только если ты едешь по главной дороге, вымощенной гладким дорогим камнем. Пешим ходом это заняло бы полдня.       Для посещения простонародьем, впрочем, как и во всех государствах-монархиях, замок был закрыт, однако открытым для всех и всегда оставался сад. Диаспро отметила, что красно-желтый кирпич здания был виден даже с самых далеких пляжей, если люди знали, куда вглядываться. А это значит, даже находясь далеко от основного населения, дворец Айсиса являлся самым колоритнейшим и замечаемым сооружением в принципе.       Ее заселили в восточный корпус на один из верхних этажей, в комнату, напоминающую по размерам целую пентхаусную квартиру. Окна замка показывали ей далекий лес, за которым широкое озеро Пинэвил отражало розовой гладью лучи солнца. У озера не было купающихся, только редкие туристы в одноразовых масках шли под руководством внимательного экскурсовода. Пинэвил был ядовит, в нем не водилось рыбы, и раньше его химический состав использовали для того, чтобы заполнять ров вокруг замка.       Ров, конечно, был очень действенным в деле, но вонял настолько сильно, что все каналы к замку закопали. Растения не боялись Пинэвила лишь потому, что источником его токсичности была природная магия одного из первых колонизаторов. Рукописи несли в себе легенду о том, что он был очень перспективным магом с Линфеи. Однако среди публики об этом не знали и не задумывались. Все верили в то, что Айсис сам по себе первобытен, а не кем-то открыт и приобретен.       Диаспро с момента коронации Дакарея не спала. Величественные снежные вершины, торчавшие иглами далеко на востоке, это отравляющее человеческое тело озеро и кусочек королевского сада под окном умиротворяли принцессу, выравнивая пошатнувшуюся за три дня психику.       Инаугурация происходила торжественно, но нервно. Дакарею присягнули без исключения все семьи, до этого служившие королеве, но лишь единицы преклоняли колени без укоряющего взгляда. Диаспро казалось, что присутствие при этой исконно айсисской традиции выходцев с Эраклиона раздражало попеременно каждого гостя в зале, и они в открытую не перечили, не шептались и сдерживали позывы вседозволенности только потому, что Сардоникс своим тяжелым и серьезным настроем пресекал любой вздорный разговор.       Это было, несмотря на высокую официальность, чисто светское мероприятие, и люди много разговаривали, шутили, подходили лично выразить благодарность и поздравления новоиспеченному королю. Те шишки, которые втягивали Сардоникса в разговор просто потому, что хотели подсластить его уши или узнать, каков он есть в реальной жизни, были глубоко разочарованы, потому что мужчина не желал слушать глупый треп и самостоятельно вступал только в те диалоги, которые были нацелены на сотрудничество или политику. Ни тринадцатилетие дочери одной влиятельной аристократки Айсиса, ни обновленные кабинеты в больнице не волновали его.       «Оставьте эти новости для кухонных сплетен. Их я узнаю дома от жены, от слуг, из газет. Я здесь на работе, и я пришел плодотворно работать», — отвечал он всем и каждому, в ком была напыщенная чиновничья спесь.       Диаспро вела беседы, в основном, с наследниками богатых родителей. Пока она была помощницей Эрендора, то в процессе работы знакомилась со многими статусными людьми во взрослом возрасте, но никогда — с золотой молодежью. Хорошо, что кое-кого она знала еще с детства, но на Айсисе такой возможности могло больше и не представиться. Пользуясь случаем, она поддерживала любой диалог и вливалась в самые разные компании детей и подростков, порой болтая, а порой рассказывая о себе.       Во время одного такого откровения, адресованного жаждущей сплетни толпе, к ней подошел король, пригласив на танец.       Во время вальса между ними произошел неспешный разговор; в нем реплики слились с музыкой, и не были слышны никому, кроме Дакарея и Диаспро. — Ваш отец уже ознакомил вас с вашими прямыми обязанностями? — сдержанный, вежливый интерес. — Разумеется, — она слегка удивилась. После того, как король провел ее под своей рукой, она снова зацепила его взглядом. Теперь интерес появился и у Диаспро. — Мои обязанности прописаны по пунктам в договоре, я ознакомилась с ними, пока господин Роуфи разговаривал с отцом. — Я рад, что вы подошли к этому ответственно, но, на самом деле, это было ни к чему. — В каком смысле? — Диаспро опешила, ее сердце пропустило удар. Неужели он не относился к ней серьезно?! Она, загоняя себя в угол удушающим подозрением, бессознательно повысила голос. — Объясните, — попросила она немного громче, чем хотела, а потому густо залилась краской. Но негодование было выше смущения, и она продолжила настойчиво смотреть ему в глаза, по привычке следуя рисунку танца. — То, что написано в договоре, сильно завышено по отношению к трудоспособности юной девушки. Я не могу себе позволить, чтобы вы, выполняя эти требования, слишком сильно уставали. И, если говорить честно, — он неловко улыбнулся, даже немного натянуто. — Хочу освободить вас от этих обременительных хлопот. — Ваше Величество, но почему?!       Аристократка, леди, дипломатка и девушка — все четыре стороны ее личности взъелись, ослабленные недоверием, непринятием и уязвленной гордостью.       Все эмоции Диаспро отразились у нее на лице, не было сил сдерживаться. Король тяжело выдохнул, его ясно-синие глаза заволокла серая дымка. — Вы просили покровительства, а вышло, что королевство вгрузило на вас ответственность. Я считаю, что это нечестно, ведь вы бежите от прошлой жизни, от боли, что она вам причинила, — он, в отличие от Диаспро, прекрасно владел голосом. Тот был ровен, но опечален. — Служба помощника короля всегда дается тяжело.       Диаспро пришлось сконцентрироваться, чтобы не опустить глаза в пол, чтобы не спутались ноги, чтобы дыхание не стало рваным, чтобы ярость не дала надломиться разумности.       Но вот уже пошел второй круг танца, и король Дакарей уже начал про себя беспокоиться о том, что Диаспро смотрела ему в душу слишком долго. Она ни разу не отвела взгляда, и король видел в нем бурю.       Но как он еще мог сказать ей об этом? Дакарей искренне считал, что только так и что она его поймет.       Диаспро, вспомнив о том дне, когда ей пришло наваждение обо всех ее неудачах в дальнейшей жизни, решилась на безрассудство. Она стала первой, кто решился перечить законному монарху в вечер его коронации. Она заточила свои слова, как острые кинжалы, направляя их прямо в сердце короля Дакарея, забывая о статусах, этикете и обязанности слепо подчиняться. — Знаете, Ваше Величество, — тихий гнев удивил юного правителя, — я не согласна.       Шел третий круг. Рисунок сменился. — Я принцесса Диаспро Эраклионская, — твердая уверенность во всей ней делала сущность Дакарея какой-то раненой. — Я родилась, росла, жила и буду жить, — она проглотила горькую слюну вместе со словами «чтобы стать королевой», — для того, чтобы верно служить своему королю. Король Эрендор предал это доверие. Вы правы, — она вздернула подбородок, смело, несдержанно. — Я убежала от прошлой жизни, но я никогда не убегала от работы. Какое бы ни было трудное задание, какое бы ни было убийственно любое мое поручение, и пусть я умру, но сделаю свое дело так, как не сделает никто, кроме меня. Идеально. Поэтому мне плевать, насколько длинным будет тот список.       Танец вот-вот должен был закончиться. Звучали последние аккорды, а дамы делали свой последний полупоклон.       Король Дакарей, вновь шумно выдохнув, отрезвил мысли Диаспро своим неожиданным, глубоким огорчением. — Диаспро, ты не поняла!       С трудом контролируя сердцебиение и мимику, вчерашний принц и сегодняшний король пытался вернуть себе прежнее спокойствие.       Диаспро, у которой из души сразу выползли и раздражение, и ненависть, была сражена и ошарашена. Но не внезапным обращением на «ты», а нежностью, граничащей с острой печалью, что отразились на его лице в одно мгновение, и исчезли во второе. Три секунды стали тяжелой вечностью. Диаспро в завершении танца прошлась по полукругу, держа Дакарея за кончики пальцев, а затем под аплодисменты зрителей, как и все танцующие женщины, склонилась перед королем в глубоком реверансе.       Дакарей поймал момент, когда они склонились достаточно низко, чтобы их лица были на одном уровне.       Диаспро почувствовала его горячее дыхание на своем ухе, спрятанном за вьющимися прядями волос.       Будто извиняясь за скрытость, испорченный вечер и потраченные нервы, он на выдохе мягко сказал ей: — Просто здесь, во дворце, творится черт знает что. Если ты пострадаешь, я себе этого не прощу. — Напугал шахтера камнем, — пробубнила Диаспро, наплевав на приличия.       Недоумевая, Дакарей поднялся и, взяв принцессу за руку, с достоинством повел ее до места, рядом с которым она находилась до вальса. В течение этих десяти секунд он успел поочередно и усмехнуться, и испугаться, и задуматься. — В следующий раз просто скажите прямо, — она устало прикрыла веки, но, открыв их, преобразилась, снова став слегка лукавой и величественной. Потому что они уже подходили к толпе. Она скосила взгляд. — Еще поговорим, — и больше ни разу за вечер на него не посмотрела.       "Эти старые хрыщи с гнилью под кожей так и сверлили меня своими выпученными глазищами", - про себя ворчала Диаспро, уходя с площадки для танцев. "Если сделаю вид, что сглупила перед королем, и теперь испытываю стыд и боюсь лишний раз взглянуть, этот эмоциональный диалог сойдет нам двоим с рук".

***

      Диаспро, присев на краешек широкой кровати, позволила себе склонить голову на руки, локтями упираясь в колени.       Вид из окна перестал приносить покой. Бессонница и желание мести были единственным, что удерживало её от сна. Посидев так с пару минут, она, не меняя положения, сделала пас ладонью, и к ней плавной дорожкой левитировал телефон. — Братец, — она набрала номер и, дождавшись окончания гудков, произнесла. — Скучал по мне? У меня к тебе дело.