Диаспро, ты моя королева

      Диаспро, оскалившись, превратилась. В ней вспыхнула кристальная сила, придавшая смелости, родившая новую дерзость. — Невеста, не нужная своему принцу? Я могу сказать то же самое о тебе, — она наколдовала несколько идеально овальных рубинов, улетевших за ее спину прикрывать тыл, и круглый прозрачно-красный щит.       Жевель вскинулась от злости, низко пригнувшись, готовая через секунду ускориться и атаковать. Диаспро машинально взлетела, прикрывшись щитом, и выставила руку.       Но властный голос, голос истинного короля, грубо прервал едва ли не начавшийся бой, рассекая своими словами воздух: — Стоять.       Адреналин, ударивший по голове Диаспро, разом растворился, и принцесса ощутила стыд, не сопоставимый с гордостью. Никто и никогда в таком тоне ей еще не приказывал.       Коснувшись каблуками пола, она приняла свой обычный облик, с толикой страха, но не теряя запала, поклонилась Дакарею. Фея кристаллов осознала, что больше не может сдерживать свои эмоции, но будет роковой ошибкой выплескивать их прямо сейчас, прямо здесь, перед своим повелителем.       И перед его невестой. Мысль эта убивала своей иррациональностью и безоговорочностью.       Диаспро отрывисто извинилась и вышла. Краем глаза она видела, как поднималась Жевель и магией спускала на пол свое море драгоценных камней.

***

      В голове Диаспро боролось несколько истин. Обе казались одновременно и правильными, и глупыми.       Сама Жевель никому не сделала зла. По крайней мере, на территории этого дворца. На Эраклионе про нее ходили слухи, что на войне король Эрендор поручил ей руководить небольшим отрядом талантливых выпускниц местной академии. Жевель среди них была мало того, что самая способная, так еще и самая младшая, а потому для нее было трудно удержать в подчинении целую команду. Девушки начали ругаться и разлетелись; каждая заняла свою независимую позицию. А Жевель, убив своей магией несколько сильных колдунов с Солярии, струсила перед натиском новой волны врагов, позорно сбежав с поля боя. Еще до этого, до формирования групп наступления, она в открытую говорила своему королю, что хочет покинуть планету на время военных действий. После того, как она действительно сделала это, статус самой способной и храброй автоматически канул влету.       Она предстала пред судом Эраклиона. На своей родине она была предателем короны.       Но отдана родителями на помолвку с юным Дакареем она была еще задолго до своего рокового случая. А потому ее увезли со статусом беженки на Айсис, предоставив во дворце собственную комнату и всяческий уют.       Вот, какие выводы сделала Диаспро. И несмотря на то, что в целом девушка была лишь жертвой обстоятельств, факты в совокупности с личной обидой рубили на части и без того раненое достоинство принцессы. Клятвопреступница и политическая беженка, рассуждала гневно Диаспро, не имела право даже находиться здесь, даже дышать воздухом этой планеты.       Но Диаспро, говорил ей другой логос, а разве ты сама не политическая беженка? — Нет, — рычала себе под нос Диаспро, идя к библиотеке. — Я сама построила свою судьбу. Я не она. Я не убегаю!       Нет, Диаспро, ты убегаешь. Твои ноги несут тебя прочь от Жевель и Дакарея. Ты опять убегаешь. — Нет!       Ты не знаешь ситуации, не знаешь деталей, ты нагрубила невесте своего повелителя, ты опозорилась, буквально, перед будущей королевской парой. — Нет!!!       Она все говорила себе, нет и нет. В какой-то момент ее отрезвила резкая боль в щеках. Она сфокусировала расплывающийся взгляд и с удивлением обнаружила, что Алия держала ее голову в своих ладонях. — Диаспро, ты впала в заблуждение! Очнись же! Та девушка — это не Блум. Кто бы ни была эта Блум… и кто бы ни была та девушка… — Алия замялась, но не надолго. — Хватит шипеть. Насердилась вдоволь? Теперь остынь. Остынь, ради солнца Солярии. Я не представляю, какой должна быть твоя ярость на эту несчастную, земля ей пухом в будущем, рыжую Блум, но пожалуйста, верни себе рассудок и подумай лучше о том, в какой ситуации оказалась.       А оказалось, что, забыв себя от приступа неконтролируемых видений, в которых ей мерещились то Жевель, то Блум, она дошла до Алии и вывалила на нее все то, что беспокоило Диаспро уже долгое количество времени. То, чем она ни с кем и никогда не могла поделиться откровенно и безудержно, так, как произошло сейчас, наконец-то покинуло ее.       Слова Алии зависли перед глазами красной табличкой со знаком «стоп». Диаспро стряхнула с себя наваждения, приведя в порядок мысли и понемногу обретая былое спокойствие. Она приложила руку к груди: сердце чуть ли не выпрыгивало.       Несколько раз она крепко зажмуривалась, чтобы отпустило боль в висках. Диаспро посмотрела на Алию. — Я совершила ужасную ошибку, — сказала она скорбящим голосом. — Ага, — подтвердила Алия, делая шаг вперед. Она левитировала себе и Диаспро стулья. Они сели рядом, и Алия взяла подругу за руку, свою вторую кладя ей на плечо. — Невероятно облажалась.       Диаспро сверлила взглядом одну из книг, стоящих на дальней полке прямо напротив них. От слов Алии ей стало еще более стыдно. — Так что это за Блум? И девушка, на которую ты накричала? — Кричала я только на тебя, и то не очень громко, — глухо отозвалась Диаспро. — А огрызалась я на невесту Дакарея. — Невесту Да… — Алия замолкла. — Невесту кого, прости?! Я не знала, что у него есть невеста. — Зато я знала, — съязвила Диаспро, хотя все еще говорила виновато и почти тихо. — И она была рыжая? — пораженно спросила Алия. — И вы чуть не подрались из-за того, что она была рыжая?!       Диаспро уже и сама не понимала, из-за чего они чуть не подрались. И ей только сейчас пришла интересная мысль о том, что она в любом случае проиграла бы двадцати двух летней воительнице, видавшей кровавую войну. Ее передернуло, и тело окутали мурашки. — Нет… там немного… — запутаннее, хотела было сказать Диаспро, но поняла, что это было не то слово. — Давай я расскажу тебе сначала. — Давай, — с готовностью согласилась Алия.       И Диаспро рассказала.       Еще минут двадцать они сидели в тишине, каждая была занята своими рассуждениями. Но в конечном итоге молчание прервала Санлайт, покрепче сжав плечо Диаспро перед тем, как та встала. — Тебе придется очень крепко и искренне извиниться, — кивнула Алия. — Что бы там ни было. Дакарей просил тебя помочь расторгнуть договор, верно же? Но не просил срываться и портить между вами отношения. И вообще, я больше чем уверена, что вы найдете способ, и даже провернете все достаточно незаметно. Ты невспыльчива… ну, — она приподняла веки. — Ну ты поняла. И достаточно умна. И Дакарей тебя очень ценит, серьезно говорю. Все в порядке будет, главное — искренность. — Именно искренность… — повторила Диаспро себе под нос, и, уже почти выходя из помещения, на прощание поблагодарила Алию. — Спасибо за поддержку. Ты лучшая. — Я знаю, — улыбнулась Алия и подмигнула. — Самая лучшая и только твоя. Даже Тавр еще не изливал мне душу, сидя в библиотеке.

***

      Диаспро вернулась к себе в комнату, чувствуя опустошение и усталость. На душе скреблись кошки, волком выла совесть. Принцесса Эраклиона запуталась, больше не понимая, кто был виноват, а кто прав.       Но она определилась с тем, что должна извиниться первой. Когда она очнулась, вынырнув из дум и собравшись пообедать, был уже вечер. Она позвала слугу, попросила принести легкий перекус, а сама начала готовиться ко сну. Но несмотря на моральную измотанность, сна не было ни в одном глазу.       Она несколько раз закрывала глаза, но, слышав завывание ветра за окном, просыпалась. Каждый раз оказывалось, что дремала она от силы двадцать минут. Беспорядочные картины прошлого и будущего утомили нее. Во всех них была и оставалась невыносимая рыжуха Блум.       Влюбила в себя ее жениха. Научила его быть грубым, неповиноваться долгу и обязанностям. Опозорила Диаспро и королевский двор Эраклиона перед всем волшебным Магиксом. Много лет втягивала Ская в опасные ситуации, граничащие со смертью и полным хаосом. Заставила Диаспро упиваться жаждой мести и пойти по скользкой тропе.       Так было в другой жизни, которую девушка оставила позади. Но сейчас — не оно. Сейчас ее ждало другое будущее. Несчастливое будущее, если она так и продолжит прогибаться под тяжестью своей оскорбленности.       Диаспро неожиданно для себя осознала, что все, что ее окружало в той жизни, было неправильно и в какой-то степени наивно. Диаспро хотела, чтобы Блум была унижена, чувствовала всем своим нутром агонию предательства. Именно поэтому она опоила тем зельем Ская, именно поэтому согласилась на предательство, порекомендовав Торену (боже, родному брату!) скинуть Блум в огненную воронку.       Фея кристаллов поняла: вся та ее жизнь была искалечена ей же самой. Блум дала толчок всем неприятностям, которые сломали гордость Диаспро, а уязвленная гордость истинной аристократки — вещь настолько сильная и пагубная, что Диаспро до самого конца не верила, что поступала неправильно.       Во всем виновата она сама. Что сделала Жевель? Ничего. Родилась рыжей и, скорее всего, очень знатной для замужества с королем. Что Жевель получила в ответ на улыбку и великолепно украшенную драгоценностями башню? Оскал и «жаркое» приветствие.       Как только занялся первый рассвет, Диаспро, недолго думая, надела свое лучшее платье и серьги, которые не носила с того момента, как треснул ее кулон с опалом.       Серьги эти были у нее довольно давно, и не были столь любимы, хоть и были из того же опала. Но опал в серьгах был ярко-белый, без просветов и переливов. Она ласково погладила их, вспоминая, как радовалась подарку родителей. Наполнив свое естество решимостью столь же горячей, как огонь, она произнесла: — Я извинюсь. Объясню все, как есть. Как и Алии, скажу правду. Блум стерва, но свое она еще получит. Я не буду убегать. Больше не стану убегать. Хватит.

***

      Диаспро решила, что в первую очередь должна извиниться перед Дакареем. Из-за нее он, вероятно, впал если не в бешенство, то в раздражение, а злой король — это обычно поспешные и не всегда оправданные решения. Проверено на короле Эраклиона.       Принцесса вспомнила, какое чудотворное действие оказывал на его душу вид с королевского балкона. Она пришла туда ранним утром, когда было еще не так тепло, как днем, и немного влажно. Эта свежесть наполнила ее легкие и кожу. Стало хорошо. Диаспро перестала бояться и соображала, какие именно слова нужно будет сказать в первую очередь. После такого скандала ей останется только усерднее работать на благо Айсиса. Еще усерднее, чем тогда, когда не спала несколько суток.       В стране все складывалось более-менее стабильно. Большие фигуры были выкинуты с доски. Мелкие сами сбежали с поля боя. Цепкие лапы правосудия, переоборудованный и переформировавшийся государственный орган проверок, делал свое дело, четко следуя наводкам Диаспро и ища новые зацепки. Тавр заслуженно принял на себя управление земельным фондом государства, за этот месяц выросши от помощника капитана королевской гвардии до приближенного к королю. Теперь он заседал в совете, днем работая, а вечерами болтая с Алией. Позавчера Диаспро видела, как они тайком гуляли в саду около замка, весело минуя охрану и систему безопасности.       Которую, к слову будет сказано, тоже стоило бы реформировать.       Размышления увели Диаспро далеко за горизонт. Сардоникс, идя на риски, вкладывает в чужую планету огромные деньги, чтобы исполнить каприз дочери и прикрыть ее от опасности. Торен берет на себя долг целого Айсиса, отправляясь служить в Цветочную Гвардию, потому что одним из инициаторов идеи была его сестра. Мама — женщина, далекая от аристократии и политики, но очень милая, домашняя и добрая — осталась на Эраклионе и переживает. А в это время Диаспро, жадная до справедливости, портит себе и другим жизнь.       Диаспро пообещала себе, что перестанет страдать безрассудством, и отныне хладнокровие будет вторым ее именем. Ее гордость, конечно, еще будет отомщена, и Диаспро своими глазами увидит самый большой позор малышки Блум. Но это не значит, что месть — это единственное, ради чего она живет и борется. Есть еще семья, есть еще Эраклион и Айсис, поддерживающие хрупкий мир, что пыльцой осыпается с фейских крыльев стараниями самой Диаспро.       Перемирие держится на терпении Жевель, обещании Кейфла и мудрости Дакарея. Возможно, забывчивости Эрендора. Но рано или поздно кто-то из его советчиков точно вспомнит… если уже не вспомнил. Сложив все три переменные, страны получат несчастливый брак без доверия и, что хуже, без детей. Зато будет мир. И Диаспро лишь ухудшила положение.       Но все еще можно было исправить. Диаспро не знала как, но чувствовала, что час этот намного ближе, чем она могла себе представить.       Диаспро рассуждала и смотрела вдаль. И скоро ей стал мерещиться звук падающих камней.       Маленьких, совсем крохотных, и будто не тяжелых. Она повернула голову направо. На другом конце балкона разрозненной кучкой лежали… опалы.       Она подошла поближе и, взяв несколько, рассмотрела на ладонях. Настоящие. Прозрачные, словно стекло, и, будто зачарованные, внутри отливающие голубой дымкой.       Рядом с ее головой на мрамор упал еще один кусочек опала.       Диаспро подняла голову вверх. Отойдя немного в сторону, чтобы не видеть солнечных бликов, на западной башне она заметила фею в голубом. Она не разглядела лица, но уже точно удостоверилась, что это была Жевель. Та поманила Диаспро жестом.       Легкая печаль окутала Диаспро. Она проговорила: «Диаспро, принцесса», — и полетела вверх, чтобы позже застыть напротив сидящей Опалум.       Девушка не знала, как ей поклониться, вися в воздухе, и немного недоумевала, но Жевель с легким смешком прервала ее сомнения. — Просто сядь рядом, — и похлопала по черепице крыши.       Угол был не слишком крутым, а превращение было не совсем из обычной ткани, а потому Диаспро не побоялась испачкаться и спокойно повиновалась. — Я хочу принести свои извинения, — сказала она, глядя в золотые глаза Жевель. В золотые… — Я бы тоже хотела извиниться, — повторила Жевель слова Диаспро. — Только поддашься слабости, и все, жажда боя окутывает с головой. В ту секунду я даже забыла, что в твоей жизни была стерва Блум. Так что я тоже виновата.       Принцесса Эраклиона проморгалась. — Откуда ты знаешь про Блум? — спросила она настойчиво. Хоть девушка и пришла повиниться, ей не понравилась такая осведомленность чужого ей человека.       Жевель понимающе ухмыльнулась, переводя взгляд на горы и их зимние шапки. Она поддалась ностальгии, начиная скупой рассказ, который, тем не менее, тронул Диаспро за душу. — Я маленькой была, когда мне сказали, что я выйду замуж за короля. Я не знаю, какой ты была в детстве, но предполагаю, что в этом плане мы абсолютно одинаковы. Моя мама — одна из двух старших сестер королевы Самары. По титулу я принцесса.       Диаспро, потеряв былую настороженность, внутренне напряглась. По мере рассказа она заново переживала все чувства, которые когда-то испытывала в замке Эраклиона. — Принцу Скаю я была бы хорошей партией, если бы не была его на столько лет старше. Это хоть и не смертельно, но при дворе Эраклиона не принято. Мужчина не должен быть младше женщины, — она фыркнула. — Куда нам… И вот, мне пообещали Дакарея. Сказали, как только подрастет и станет королем, будет твоим. И я честно ждала. Готовилась. Тренировалась, как проклятая… — Она подогнула ноги, охватила их руками и положила голову на колени. — Родителям это нравилось. Меня заметил Эрендор. Говорил, стану связующим звеном между двумя государствами. Я преданно отвечала: да, буду… Потом началась война. Все как-то забылось с помолвками и перемириями, потому что столицу начали осаждать. Мне было шестнадцать, а я уже закончила боевую академию и служила в армии. Поводом для гордости служило и то, что я стала хранительницей Эраклиона, получив нашу особую форму — Стоуникс, такую, какую ты видишь сейчас. Моя сила — это сила всех опалов королевства. Здесь моя магия не так и поворотлива, но на Эраклионе меня просто дурманило от силы. Я хотела победы за свою страну. Дохотелась.       Она перевела дух и продолжила. — Войска Солярии совместно с силами Андроса напали на планету, вынуждая народ эвакуироваться. Это сейчас все так или иначе спокойно, но тогда был кромешный ужас. Эрендор тогда был вспыльчив, как топливо, все воевали со всеми, и Эраклион всех своими высадками так достал, что на него решили напасть общими усилиями. В это время на нашем фронте готовились к крови. А я очень боялась за родителей. Перед тем, как начать подготовку к наступлению и назначить меня одной из военачальниц, Эрендор крепко поругался со всеми своими лордами и министрами, заявив, что эвакуация — удел трусливого крестьянства, и все правительство останется в городе до конца. Но моя семья в это время была не в замке под надежной защитой, понимаешь? Они были на Солярии.       Грустная пауза заставила Диаспро поежиться. Она уже догадалась, что скажет Жевель. — Не как послы, а как туристы. И, тем не менее, это далеко не означало, что они были в безопасности. Я у них была единственная, и они у меня тоже. Война не жалела никого. Я слышала о смертях и внутренне умоляла, чтобы их не взяли в заложники, а доставили в нейтральные города. Я попросила Эрендора, чтобы он не отправлял меня на войну, чтобы я помогла вызволять наших граждан, попавших в тяжелое положение на вражеской территории. Знаешь, что он мне сказал?       Диаспро потрясла головой положительно, давя непрошенные слезы. Она знала. Но признаться в этом было еще тяжелее, чем решиться на извинение перед королем. — Хорошо, что знаешь, — одобрительно улыбнулась Жевель, но улыбка была полна скорби. — Потому что в итоге я все же отправилась в бой. Девушки, которых я вела, во время разговора с королем присутствовали в зале. Летя в свой, быть может, последний путь, они, не сговариваясь, отпустили меня к семье. Они сказали, что за поступок свой я буду отвечать сама, но, пусть так, они меня прикроют и позволят сбежать. И вот, я сбежала. Украла из хранилища сокровищ артефакт-телепорт. Оказалась на Солярии, нашла мертвых родителей, предала их тела камню и вернулась назад. Представать пред судом. К тому моменту бой уже закончился, но… Но девушки сказали королю, что я со всеми ними переругалась и улетела прочь. У меня оставалось два варианта: либо измерение Омега, либо портал забвения в Бесконечном Океане. Да-да, Эрендор был просто лапушкой… И последнее, чего я ожидала, так это того, что обо мне вспомнит королева Айсиса. — И предоставит кров, — сказала Диаспро. — И не только, — подтвердила Жевель. — Там были еще учеба в АА и служба в гвардии, но мне, сама понимаешь, на тот момент уже было все равно. Я заперлась в своей башне, с каждым годом таская все больше и больше книг. Заперлась в своем маленьком мирке, горевала, читала. И тренировалась до потери пульса. Впрочем, как и всегда. Это одна из привычек, которые не выветрились со времен моей слепой уверенности в хорошем будущем. Итак.       Она села прямо, ноги положила на черепицу, а руки выставила перед собой ладонями вверх. Над каждой из обеих образовалось по круглому опалу. — Моя сила состоит в том, что я управляю камнями, что по структуре происходят от опалов. Опал — драгоценнейший камень, а славится тем, что на Эраклионе найти его очень легко, и есть он только на Эраклионе. Так раньше думали. На самом деле в пещерах Айсиса я тоже его чувствовала, пусть и не так много. Когда я получила Стоуникс, был разгар войны. Я ничего особо не тренировала так, как щит и атакующие заклинания. Когда заперлась в башне, было время почитать и подумать. Со временем через свои опалы я начинала слышать голоса или зреть видения. Путем проб и ошибок стало понятно, что все это зависит от конкретной формы и цвета. Если мой опал такой же, как у другого человека, то через него можно наблюдать. За шесть лет у меня этих кристаллов с картинками и музыкой, — съязвила фея, — как желудей под дубом. Но был у меня один. Круглый, особенно красивый, словно зачарованный перламутр. В нем я видела сначала твоих родителей, а потом тебя. Ты очень часто смотрелась в зеркало.       Лицо Диаспро покрылось румянцем. Одновременно с этим она была и восхищена способностями Жевель, и ошарашена. — Я видела, как ты разговаривала со Скаем, а потом этот цирк на арене Красного Фонтана, и твои переживания и боль, и твое шпионство внутри замка… Я столько лет жила здесь и не знала, что страна в такой опасности, на грани революции. Мне было просто все равно на все, что происходило вокруг. Меня из депрессии выводили чтение, тренировки и слежка за жизнью людей через опалы. Ты меня больше всех поразила. Я, можно сказать, вчера немножко ожила. А еще мы впервые за много лет поговорили с Дакареем. Так откровенненько, как вспомню, что он за сердце хватался от волнения и злости, — она хихикнула в ладошку, — смешно было. Мне, не ему… В конце концов, я ему не интересна. Он мне тоже, если ты волнуешься. У тебя скоро день рождения, самый раз для активных действий. Я уверена, за менее чем полгода вы что-нибудь придумаете.       Диаспро оценивающе взглянула на розовый диск восходящего солнца. — Разумеется.