Диаспро, ты моя королева

      Даже в самые трудные моменты жизни Диаспро старалась принимать правильные решения и не вдаваться в панику.       Именно поэтому она пришла к выводу, что истерику можно затолкнуть поглубже, а пореветь где-нибудь в стенах дома. Но, пока она в королевском замке Эраклиона, где она знала каждый коридор, каждый охраняемый пункт и каждую тайную комнату, кто ей помешал бы просто забрать то, что она хочет?       Принцесса собралась выкрасть подлинник документа о помолвке Дакарея и Жевель.       Такие важные вещи в Магиксе обычно дублировались тремя сторонами: законодательной, семьей невесты и семьей жениха. А так как король Айсиса и бывшая принцесса Эраклиона в равных степенях были заинтересованы в расторжении брачного договора, свои копии в огне они сожгут добровольно и с чистой совестью.       Если бы родители Жевель были живы, вряд ли бы Диаспро удалось выкрасть документы так, чтобы это осталось незамеченным. С закрытой секцией и магической дверью дела обстояли попроще.       Во дворце у Эрендора работали самые отчаянные параноики. И в этом была их прелесть. Даже госслужащие перед тем, как сдать какой-либо отчет, всегда досконально и по восемь раз его проверяли. С охраной был примерно такой же расклад. Что ни минута, так кто-нибудь решал уйти с поста и сделать внеплановый обход по локальной местности.       Плохо? Вовсе нет. Недавно уволенный стараниями Эрендора библиотекарь, единственный, кто не считал нужным в любую свободную секунду идти считать недостающие книги в архивах, теперь был в отставке. А новый спал и видел, чтобы каждый ему выданный ключ использовать хотя бы десять раз на день: все перепроверить, пересмотреть и убедиться.       Возможно, эти меры бы действительно работали, если бы покушение совершали незнакомые с местной топографией дилетанты. Но Диаспро ведь знала здесь все.       Возможно, пропажу никто даже не обнаружит, думала она. Так как документы входят в силу в определенную дату, такие бумаги всегда выкладываются в порядке их скорого наступления и хранятся в отдельном закрытом ящике. В ящике, в котором было даже не двадцать таких договоров. Когда его будут проверять, вряд ли библиотекарь заметит, что он что-то пропустил.       А когда кто-либо вспомнит о помолвке, будет уже поздно. Диаспро и Дакарей к этому моменту успеют скинуть все концы в воду и организовать ложный след.       Даже одного показания Дакарея о том, что он знать не знал ни о какой помолвке, и покойная королева вовсе предлагала ему бежать в крестьянство, было бы вполне достаточно.       Проблемы были не в том, чтобы незаметно прокрасться в архив. Проблема была во времени.       Стражники видели, как она уходила по коридору прочь. По своим каналам они уже наверняка доложили, что она направлялась на запад, и было два варианта: либо в бывшую комнату, в которой жила, либо на улицу.       Если примерно прикидывать время, то на невысоких каблуках и в плохом настроении Диаспро ходит намного быстрее, чем расслабленно и на платформе. Поэтому самое долгое, что она могла сделать, это завернуть через северный охранный пост налево, сделав вид, что направлялась к пожарной лестнице. Там бы она показалась на глаза охране, мол, вот она я, а дальше бы спокойно открыла дверь в тайный коридор и распоряжалась бы тем получасом, что у нее остался. Пожарная лестница не освещалась, там не стояло охраны и были очень высокие ступени.       Осталось только молиться, чтобы библиотекарь захотел пойти в обход прямо тогда, когда Диаспро накинет полог тишины и отвода глаз. А еще лучше, если бы к тому моменту, когда она долетела, он бы уже закончил проверять все, кроме закрытой секции.

***

      Закончив с приемом послов, Дакарей сел разбирать отчеты за текущий квартал. И никак не мог даже предполагать, что прямо сейчас на другом конце Вселенной Диаспро судорожно готовила порт-ключ, боясь, что если не успеет, то всей ее жизни конец.       Он, поправив маленькие книжные очки с круглой оправой, уже прочитал все по экономическому сектору и переходил к финансовому. Глядя на вереницу цифр и графиков, на сердце его стало беспокойно.       Не то что бы я очень любил финансы, особенно в связи с недавними событиями, но тревожиться из-за бумаг… Так он рассуждал, не понимая, откуда у него в душе зарождался комок нервов, стягивающийся все крепче и крепче с течением времени.       Спустя минуту самоанализа к нему пришла мысль, что в таком состоянии нельзя садиться за работу, и попросил по специальной связи у служанки графин с питьевой водой и виноград. Стягивая с себя очки, он думал, что отвлечется и дальше без проблем продолжит, однако следующие двадцать секунд его жизни преподнесли страшный и неожиданный сюрприз.       Сначала позвонил телефон. — Ваше Величество, это Сардоникс, извините за бесцеремонность, но Диаспро сейчас не с вами? — голос на том конце звучал неуверенно и быстро. — Что-то случилось? — вмиг собрался Дакарей. Его предчувствие обострилось и больно ударило по груди. — Если кратко, то Диаспро рассорилась с Эрендором и расторгла свою помолвку с принцем. Но она ушла, и ее нет ни дома, ни в замке уже…       А потом пронеслась вспышка света, сосредоточив на себе все внимание, оборвав Сардоникса на полуслове. Дакарей проморгался и сорвался с места, откинув стул. Его молниеносная реакция предположила, что это нападение, а оказалось, что это была Диаспро.       Она появилась перед ним в состоянии, близком к настоящему нервному срыву. Она глубоко дышала, морщилась от боли и с яростью сжимала в кулаке свернутый пергаментный лист. Дрожа, она сделала попытку встать с колен на ноги, которая бы увенчалась неудачей, если бы Дакарей вовремя не подскочил ей помочь. — Она только что телепортировалась в мой кабинет, позже поговорим, — быстро сообщив, он сбросил вызов и откинул телефон подальше, чтобы освободить руки.       Расторгла помолвку со Скаем. Мозг Дакарея обработал эту информацию слишком поздно, слишком не вовремя, и он, пораженный до самых низов души, приложил некоторые усилия, чтобы обратно сконцентрироваться на реальности.       Король поддерживал принцессу за плечи, но это не особо помогало ей прийти в себя. Она дрожала, как лист в ураганный ветер, а в уголках её глаз скапливались слезы. И Дакарей видел, что Диаспро отчаянно старалась их давить. — Диаспро…       С нежностью и сочувствием он взглянул ей в лицо. Она всегда была для близких себе людей сильной, смелой, порой по-глупому неусидчивой, и никогда не позволяла себе проявлять слабость. Однако Дакарей находил, что она была в отчаянии, что накопленный за день стресс перемолол ее внутреннее равновесие в кашу, а спешное использование порт-ключа могло добить ее магически. — Диаспро, сфокусируй взгляд. Посмотри на меня, — сказал Дакарей и, убедившись, что девушка стояла достаточно уверенно, взял в свои ладони ее лицо, большим пальцем невесомо проведя по щеке.

***

      В Диаспро смешалось абсолютно все.       Внутри была не душа, а месиво из эмоций. Страх, разочарование, отвращение, злость, обида. Невыплакланные по оскорблению Ская слезы, невыстраданная по обвинениям Эрендора горечь и накативший после почти сорвавшейся кражи адреналин ворвались в разум одной смертоносной волной, которую нельзя было ни обойти, ни остановить.       Это ужасное осознание, что это не ты контролируешь чувства, а чувства контролируют тебя, убили все шансы выкарабкаться из шока самостоятельно. Чем больше Диаспро думала о том, как ей с собою совладать, тем большее ее уносило течением, и тем тяжелее было держать ясность ума.       Не слушалось даже тело. Казалось, что ноги стали ватными, а руки металлическими, и вот-вот в голову что-то ударит, и все закончится. Но, словно в насмешку, ничего не прекращалось, и состояние Диаспро становилось все хуже и хуже.       Но чуть позже сквозь пелену навязчивых суматошных образов Диаспро услышала знакомый голос.       Это было сравнимо с тем, как сквозь толщу мутной черной воды внезапно пробивается лучик света.       Диаспро, боясь, что потеряет его, схватила свою надежду и сжала сильно-сильно. Чтобы никуда не ушла, чтобы осталась рядом.       Фея почувствовала тепло. Оно билось в такт ее сердцу. Оно было осязаемо и его можно было потрогать. Диаспро обняла тепло, стараясь удержать или удержаться самой, чтобы вновь не упасть в бесконтрольную бездну.       Через какое-то количество времени перед ее глазами загорелся свет. Будто кто-то неожиданно включил лампочку в голове. Она начала приходить в норму и наконец-то вспомнила, что у нее есть зрение и она может видеть. И, кроме того, еще и плакать. Слезинки одна за другой скатывались по ее щекам.       Но не падали. Впитывались в темно-бардовую плотную ткань чьего-то пиджака. Диаспро поймала себя на мысли, что она обнимала Дакарея, а тот обнимал ее в ответ, руками осторожно прижимая к себе ее спину и голову.       Когда принцесса успокоилась и вернула себе власть над телом, она не ощутила стыда и не отстранилась. Она посчитала, что стоять вот так — слишком хорошо, и это, судя по всему, еще и лечило ее лучше всяких лекарств. — У меня был насыщенный день, — тихо прошептала Диаспро, не желая нарушать эту умиротворенную тишину.       Под ее ухом часто выздымалась дакареева грудь: тот зашелся мимолетным ироничным смехом. — Только что разговаривал с твоим отцом, — как бы между прочим заметил Дакарей, тем не менее, не отстраняясь и даже не делая на это намек. — Он беспокоится, что после скандала с Эрендором ты не появилась в поместье на Эраклионе. — Все правильно, — легонько кивнула Диаспро, соглашаясь. — Красть из закрытой секции документы — это не орешки щелкать.       Нехотя, но фея отстранилась первой, сделав пару шагов назад. В ее правой руке все еще был фолиант, и она с решимостью протянула его ошарашенному Дакарею.       Дакарей, конечно, догадывался, что именно она ему даст. Но до конца не верил. А когда собственными руками распечатал и открыл бумагу, короткого мазка взглядом было достаточно, чтобы к чертовой матери отправить его на пол, куда-нибудь туда, к телефону.       А Диаспро подхватить на руки и ликующе закружить вокруг себя. — Я никогда, никогда, никогда, — повторял он, словно его заклинило, словно его переполняло всеми чувствами благодарности и радости, что только были доступны человеку. И так оно на самом деле и было. — Никогда не забуду того, насколько многое ты для меня сделала, — сказал король, ставя принцессу на ноги. — Не забывай, — ответила она ему и потянулась за коротким поцелуем в щеку.       Довольный и счастливый Дакарей округлил глаза и приложил ладонь к щеке, слегка розовея, но явно расплываясь от этого нового для себя ощущения.       Ощущения взаимности? — спрашивал он себя, глядя на то, как с умилением и торжеством Диаспро произнесла: — Ну что, обрадуем Жевель?