Диаспро, ты моя королева

      В ожидании того, пока Жевель наконец-то хоть что-нибудь скажет, король предложил Диаспро расположиться на одном из кресел.       Они оба сели и, не став торопить бывшую принцессу, дали ей тишину и время на осмысление. Судя по тому, какое неверие отразилось на лице Жевель, время ей было действительно нужно.       Втроем они находились в просторной и уютной гостиной. Дакарей рассказывал, что она всегда принадлежала королевской семье и именно здесь в детстве он проводил большую часть досуга. Помещение было большим, в нем были и столы, и зеркала, и даже огромное красное фортепиано, но особенно приятно находиться было около камина. Белый паркет там был застелен коврами с длинным и мягким ворсом. По бокам от камина и прямо напротив него располагались два больших дуговых дивана и несколько соф.       Когда Диаспро и Дакарей входили в гостиную, Жевель сидела на ковре, обложившись картами, чертежами и канцелярией. Босые ноги грела жаром огня, распустила длинные рыжие волосы и наслаждалась своей работой. Чтобы поприветствовать присутствующих, она учтиво, встав, поклонилась. Ей молча и без контекста протянули свернутый пергаментный лист. Она выгнула вопросительно бровь, но, развернув документ, в удивлении распахнула веки и, забыв, как стоять, медленно осела обратно на ковер.       Никто не проронил и слова, да и говорить было не о чем. Как только Жевель увидела содержание бумаги, ей сразу стало все ясно. Одно поражало. То, насколько далеко могла зайти Диаспро, если чего-то хотела.       Жевель смотрела на этот приторно-официальный почерк, на завитушки в рамочке, на восковую печать, и ее одолевали радость напополам с грустью. Сама она, имея почти равные с Диаспро возможности вернуть обратно свою свободу, не сделала за эти шесть лет ничего.       И все-таки теперь она была свободна.       Скупая слеза образовалась в левом уголке глаза. Упав, она оставила развод в слове «помолвка», смазав первые несколько букв.       Молчали, наверное, долго. Но в этот момент каждый был счастлив по-своему. И каждый был по-своему огорчен.       Жевель нарушила тихий уклад комнаты первой. Она встала на ноги, сделала два шага к камину и, припав к полу коленом, поднесла свиток к огню. — Диаспро… я перед тобой… — прошептала Жевель, держа в руках горящую бумагу. Как только огонь добрался до пальцев девушки, они скинула в очаг оставшийся клочок. — Точнее, мы перед тобой… в таком долгу. — Погодите пока что с долгом, — слегка уязвленная тем, что близкие ей люди искренне считали себя чем-то обязанными, она поспешила их разуверить. — Для меня это вовсе неважно. По крайней мере, точно не сейчас… — Потому что сейчас, — послышался сзади очень недовольный голос, на который тотчас же все обернулись, — нам очень важно выругать тебя за то, что ты опять собою рисковала, ни с кем не посоветовавшись! — И ведь даже сказать нечего, — задумчиво протянул Дакарей, увидев, как к ним приближался Сардоникс. Его раздражение выдавал не только голос, но и мимика, и походка, и аура, жаждущая справедливости.       Дакарей слегка сощурился, прикусив зубами щеку изнутри. Об этой стороне вопроса король еще не думал, но, признался он сам себе, это в любом случае когда-нибудь бы произошло.       Потому что Диаспро намеренно искала себе приключение (и, что немало важно, нашла), которое могло стоить ей всего, и просто чудо, что шестнадцатилетняя девушка, пусть очень умная и талантливая, смогла провернуть такое экспромтом в одиночку. И, судя по всему, сделала это сразу после ссоры с Эрендором, когда на нее было направлено повышенное внимание…       Не поругать ее было просто нельзя. Пыл Диаспро надо было как-то уменьшать.       В конце концов, пусть у них еще не было доверенных шпионов и «своих людей», Диаспро не имела морального права брать на себя такую ответственность.       Она аристократка. Она помощница короля. И не обязана была ради него лезть с головой в открытый огонь.       Жевель скромно потупила взгляд, начав собирать разбросанные бумаги в стопки. Сардоникс сел в кресло напротив дочери, по левую руку от короля, и Диаспро увидела, какие у него под глазами тени. — Пап… — Не говори ничего, — устало попросил он, почти с надрывом в голосе. — Я одного не понимаю, неужели мы заслуживаем так за тебя волноваться? Неужели ты заслуживаешь подвергать себя опасности, когда видится хоть мало-мальская возможность успеха? На что ты рассчитывала, прокрадываясь в закрытую секцию? Сразу после того, как испытала такое психологическое давление?!       Диаспро сжалась. Ее сердце почувствовало глубочайшую печаль. Над тем, о чем говорил ей отец, она даже ни разу не задумывалась. А если задумывалась, то не всерьез.       Диаспро посчитала, что цель стоила средств, прикинула шансы и почти победила… она ведь все сделала правильно, и правда сейчас была на ее стороне. Но почему же тогда было так больно и совестно?       В поисках поддержки она посмотрела на Дакарея. Тот был хмур и внешне спокоен, но явно что-то для себя решал. Заметив, как Диаспро волновалась и искала зрительной помощи, король сделал усилие, чтобы не перебить Сардоникса. Ему очень хотелось просто обнять и успокоить Диаспро. — Святой Дракон, — обреченно выдохнул Сардоникс, теряя запал. — Я же люблю тебя до смерти. Перестань, пожалуйста, быть для нас щитом. Это мы должны тебя защищать, а не ты нас. Сколько ты уже пережила? Хотя бы за этот последний год? Прекрати себя терзать, Диаспро. Я тебя умоляю. — Диаспро, — взял слово Дакарей, сплетая пальцы рук. — Твой отец абсолютно прав. Я говорю это не как король, которому важно не подставиться, а как друг. Наша с Жевель помолвка была не твоей ответственностью. В конце концов, не твоей ошибкой прошлого, которую срочно надо было разрешить. Я ценю тебя и то, что ты сделала, и не забуду этого никогда. Но только в твоих руках, сможешь ли ты дать нам это «никогда». Каждый раз рискуя, когда-нибудь можно сильно покалечиться. И уж что, а этого мы не можем тебе позволить. — Обещай, — с тоской заглядывая в глаза дочери, Сардоникс просил. Настаивал. — Обещай, что, с этого дня начиная, у тебя будет обычная жизнь. Не сопряженная с падением чести и погибелью. — Обещаю… — ответила Диаспро. От того, насколько заботливо и прямо ее просили больше не впутываться в интриги, у нее защемило в груди. Стало тяжело дышать.       У Сардоникса после одного этого слова на душе сразу стало так легко, что он вмиг оставил позади себя то расстояние, что отделяло его от Диаспро, и обнял свою дочь крепко-крепко. Он очень не хотел ее терять. Фея минералов, ощущая его чувства сквозь прикосновение, с силой зажмурилась и обняла в ответ.       Когда Сардоникс отстранился, он, обращаясь к Оба Дакарею, сказал: — Я направился сюда порт-ключом и, если честно, у меня очень мало времени. Но мне перед тем, как вернуться, нужно передать вам одну вещь. — Направимся в мой кабинет, — Дакарей тут же собрался с мыслями и, утихомирив внутреннюю печаль, вместе с графом покинул помещение.       Оставшись наедине, Жевель и Диаспро некоторое время молчали. — Жевель, — со всей серьезностью, на которую только была способна, Диаспро посмотрела в глаза Опалум. — Есть одна вещь, которую я Дакарею и отцу не рассказала. Но это очень срочно и, черт возьми… — она сбилась с фразы, нервно прикусив губу, но, решившись, твердо произнесла. — Короче. Это нелегко признать, но я облажалась. Причем по-крупному. Если это не исправить сейчас, все может пойти очень плохо.       Жевель, поднимаясь с пола на ноги, напряглась. Диаспро подошла к ней вплотную и передала свой порт-ключ. — Там осталось ровно два заряда, но оба до поместья моей семьи на Эраклионе. Меня сейчас никуда не отпустят и, если заметят, это будет катастрофа. Когда я выкрадывала документ о вашей помолвке, мне пришлось умыкнуть у библиотекаря связку…       Она сделала пас рукой и материализовала то, о чем только что говорила. Металлические ключи, один другого краше, со звоном приземлились на сложенные лодочкой ладони Жевель рядом с порт-ключом.       Жевель понимающе закивала. Она поняла, к чему Диаспро клонит. — У библиотекаря я оставила временно трансфигурированный телефон. Мой собственный. Просто потому что это было первым, что я вообще смогла найти. Когда я заменила одно на другое, у меня и в мыслях не было, что этот чертов архивариус ровно через восемь минут вспомнит, что забыл протереть витрины со статуэтками, и вернется назад. — Сколько длится магический эффект? — Около четырех часов. Для надежности я вбила туда очень много энергии. Из-за этого чуть не упала в обморок после телепортации. — Я поняла тебя, Диаспро, — она мелко закивала, заверяя принцессу, что все будет хорошо.       Диаспро ругалась и на ней не было лица. Жевель прекрасно понимала, чем в случае раскрытия правды им всем это грозило.       Наколдовав в руке идеальной формы белый опал, в точности, как в кулоне у Диаспро, она поместила его в нагрудный карман платья. Превратившись в Стоуникс, Жевель спросила, не изменилось ли ничего в замке с того момента, когда она была там в последний раз. — Нет, ничего, планировка такая же. И, да, Жевель… — Диаспро сделала паузу. — Никакого долга. Я никогда бы не просила долг у тех, кто мне важен… Поэтому проси у меня все, чего захочешь. Я в тебя верю. Ты справишься. — Ну как я могу что-то просить, — улыбнулась Жевель, поправляя вьющиеся огненные волосы. Подойдя к принцессе, она взяла ее руки в свои. — Мы ведь чуть не стали семьей. Только я теперь разведенка, — она подмигнула.       Диаспро, ощущая, как уходит нервное напряжение, сдержанно посмеялась. — Разве что… — Жевель задумалась. — Попросишь Дакарея познакомить меня с человеком, который заведует стратегическим анализом военных кампаний Магикса? — С кем?.. — недоуменно протянула Диаспро.