Шутки шутками,

Притёрлись. Очень быстро так притёрлись. Без клея, степлера, хлопнулись друг в друга - и вуаля, получите-распишитесь, бро на века. Сложно не разговориться, будучи в одной квартире, вот им и не дали шансов сохранить нейтралитет. Да и чего, собственно, удивляться? Проникнуться дружбой всегда легче, нежели сложной и муторной любовью. Они любви и не требовали. По факту: с любовью много мороки, дружба - тоже не промах, но воспринимается и создаётся проще. Дружить нас учат с детского сада, это давно наработанный опыт. Любовь же нечто отдалённое, бахает в голову, как утреннее похмелье, и ты сидишь, мучаешься, не знаешь, что делать. А ещё ведь взаимность! Взаимность нужна и там, и там, срединная шлюха! В одном из «там»ов её добиться элементарнее, звёзды с неба отпадают в том смысле, что ни к чему, более того - мы склонны терпеть и закрывать глаза на обширное количество вещей, от действий человека до черт его характера, соответственно и взаимность приобрести - далеко не подвиг. В другом «там»е штучки-дрючки не работают. Не забилось сердечко - «прости, дело не в тебе, во мне, давай останемся (хах!) друзьями?». Не пытаясь принизить что-то из двух, на лицо паритетность. Доверие, ревность, привязанность... всё есть, всё присутствует, единственное отличие, видите ли, не ёкнуло. Вот и у Чонгука с Тэхёном не ёкнуло. Но ведь притёрлись. Написывали сообщений в течение дня. Разбалтывали личное, секреты, прошлое. Ходили вместе гулять и по кафешкам. Смеялись и дурачились. Шлёпали по жопам. Беспокоились. Плакались, когда совсем невмоготу припирало... - И чего мне теперь прикажешь? Если я всё-таки чудом сольюсь со свадьбы, то твой отец точно подберёт тебе кого-то, - с надрывами бубнил Чонгук, ткнувшись лбом Тэхёну в плечо. Последний тысячу раз успел пожалеть о своём позавчерашнем признании. - Почему они игнорируют наше право выбора?! - Тш-ш, малявка, - рыхлит тому чёрные волосы и старательно натирает обнимающей рукой предплечье. - Не дум- - Не думать?! Твой отец просто зверь! Не оставит тебя в покое, ты и сам это прекрасно понимаешь! - Ну и какая разница? - Большая, блять! Теперь большая, когда ты сказал, что тебе уже не всё равно, за кого выходить! Ещё Тэхён сказал тогда, что ему страшно. И оба «пункта» чистая правда. С приходом в его жизнь Чонгука будущее после свадьбы вполне опрозрачилось, они нашли общий язык, относительно привыкли к имеющемуся. Соскочи Чонгук - с ним уйдёт Тэхёнова уверенность в капельку проклёвывающемся завтра, выстроенное между ними полетит к чёрту, посеет важность, потому что придётся распрощаться с Чонгуком и пустить незнакомца, начать выстраивать и сосуществовать с этим некто, с которым неизвестно, удастся ли так же с полуслова, аки с Гуком. Отец пророчил ему сына «моего лучшего друга и партнёра по бизнесу», такое ощущение, всю жизнь, Тэхён был косвенно знаком с Чонгуком именно столько. Они не первые встречные, и вина лишь на омеге за склонение их совместного супружеского быта к шутке. Возможно, причина в тесной дружбе на раннем сроке в сим, родители не с бухты-барахты объявили о свадьбе, они готовили почву годами. Бунт данное не предотвратило, любовь за считанные секунды не разожгло, однако хоть для чего-то, похоже, сгодилось, не зря же Чонгук близко жмётся к чужому боку и демонстрирует всю слабость хрупкой натуры. - Ты стал мне дорог. Я не могу теперь думать только о себе, - маленького, разоткровенничащегося зайца притискивают к себе ещё сильнее. - Ударь меня, - отстраняется, шмыгая носом. - Чег- - Блин, я на тебя плюнул, прости, - сужает красные, затопленные веки и невозмутимо лезет пальцем собеседнику в уголок брови у переносья. - Хотя бы не в глаз, - снова шмыгает и с непоколебимой серьёзностью смотрит на Кима. - Ударь меня хорошенько и заладь, как ты умеешь, про свадьбу. Да, Чонгук расклеился сегодня совсем, его нужно по-дружески подпнуть и убедить в неизбежности. Тэхён не чувствует себя виноватым из-за Чонгукова появившегося небезразличия, ибо адекватно осознаёт - Гук не избежит свадьбы; мистер и миссис Чон не ведутся на его уход из дома и на бойкот, длящийся месяц с лишним, значит Гук не принесёт себя в жертву ради него. Сопротивление не окупается, он остался на той же ступени рядом с Тэхёном, не продвинулся ни на шаг. Они повязаны за горла одинаково и продвигаться горазды исключительно навстречу. Вот и разразился великий потоп на полу у кровати, винишка для контраста не достаёт. - Малявка, - погружает его сопливое лицо в ладони, плюща щёки до выпятившихся в трубочку губ, - свадьба через пару недель, станем с тобой замужничками, родишь нам ребёнка, назовём его Джастином... - Пофсссь хахуй, - держится за запястья, не отбрыкивается. - Не-а, не пойду, - нежно мажет большими пальцами по мокрой коже. - Всё, не реви, размазня, - наклоняется и по-отечески впечатывается в запорошенный чёрной чёлкой лоб с наигранной громкой озвучкой. Вслед оставляет тёплый отпечаток на носу и финально лавирует к призывно выставленным губам, невинно чмокнув в них и напоследок развратно лизнув на манер собаки. Чонгук вмиг зауворачивался подальше, протяжно заголосив грудным мычанием. - Буэ, фу, фу, фу! - умудряется вытирать губёхи и при том колошматить хохочущего наглеца. - Ты чё?! Куда шары катишь?! Ты меня обслюнявил, фу-у! Обслюнявил! - и красочные звуки брезгливости. Да, брезгливости, кою Тэхён таки случайно обнаружил, сцапав ложку йогурта и впихнув ту обратно в наполовину опустошённый стаканчик; Чонгук скорчил невообразимую гримасу боли и отвращения, сунув ему несчастный творожок доедать самому. - Ты же просил меня научить тебя целоваться перед свадьбой. Это предкурс на выявление процента запущенности. Мой вердикт: плохо, нужно исправлять. Иди сюда, малыш. На ор альфа не ведётся, налегая на сопротивляющегося парня, в конце концов полностью распячивая на полу. По старому сценарию заключает лицо в чашу и крепко фиксирует на месте, выслушивая неразборчивую ругань и мольбу прекратить. Издевательски-медленно сокращает расстояние с гаденькой ухмылкой превосходства. - Я сопивый! Сопивый! Овсань! - хнычет и извивается, извивается и хнычет. - Какой ты? - прерывается, даруя ложную надежду. - Софивый! - Сопливый? - Угу-у! - попытал удачу пнуть лазутчика. Пнул. Эффекта ноль. Чонгук припомнит! Чонгук отомстит! Чонгук его голыми ру- без рук вообще! Но это как-нибудь потом. Сейчас Чонгук лишь пыхтит и поскуливает, жалостливо стреляя взглядом. - Ну что ж... Я не брезгливый в этом плане, нам повезло. - Фя тефя уфью! Фъежу! Врежешь-врежешь, Чонгук. Потом. Ключевое слово. Ким скрепляет их рты и сразу же переходит к незатейливому - посасыванию верхней губы, усердному такому, с языком и немного с зубками; оттягивает, забирается к десне, чертит птичку, своей верхней вазюкая под Чонгуковым носом. На иное не посягает, иначе навскидку два варианта развития ситуации: Гук окочурится, Тэ вдовец, даже не будучи с ним в браке; Гук в порыве эмоций укокошит по завершении. Да и не для поцелуя, так-то, делается. Что касается Чонгука, он натурально визжит и продолжает посылать-угрожать в процессе. Святая милота. С отстранением домогателя искренне обрадовался, шоково застыл и клятвенно пообещал: - Йа тефя уфью, чмо. Подожди, Чонгук, повремени, дорогой, Тэхён ещё не всё. Коль уж отгребать, то отгребать за существенное. - Фто ты..? Тэхё! Тэхё-ё! А Тэхён показательно копит слюну с напускным сосредоточенным видом, вновь наклоняется к заверещащей в панике жертве и будто в замедленной съёмке аккуратно делится сгустком, попавшим чётко в щёлку к зубам, на секунду соединившим их губы прозрачной оборвавшейся ниточкой. Идентично лопнули Чонгуковы нервы. - Глотай, малыш, - урчаще. - У-у! - протяжно, нараспев. - У, у! - отрицательно. От зажмуривания скоро поплывут точки на чёрном фоне. - Не отпущу, пока не проглотишь, - с удовольствием наблюдает за страданиям. О да, Ким обожает издеваться над этой самоуверенной малявкой. Чего стоил случай, когда он коварно сменил ник в Твиттере с пафосного «JK»-я на «папочкин зайка сладкий на все сто80»; не-JK-ей просёк из посыпавшихся сообщений друзей и запер Тэ в ванной, аргументировав: «Ты жалуешься, что я вечно зависаю в ней. Получи, сиди до посинения, подумай над своим поведением, будешь кричать - возьму скотч», - на вопросы о папочке без зазрения твитнул на стену фотку жениха с несколькими подбородками с надписью «мой не менее сладкий папочка». Эта фотка до сих пор висит и позорит Тэхёна, от сего он не отгорелся азартом и дальше дразнить персональную валькирию. - У-у! - завыли раненным зверем, вертя отпущенной головой, словно данное облегчит участь. - Чем дольше ты не глотаешь, тем лучше моя слюна растекается по всему твоему ротику, смешивается с твоей, затекает в- - ... - проглотил. О боже! Проглотил! Мыло! Доску и топор! - отрубить себе половину осквернённой челюсти и заодно вырезать желудок, куда всё добро потекло. Оно ещё и потекло! Заразное! Чужое! Противное, безвкусно-ужасное! Чонгук испытывает его перемещение по гортани в пищевод, настолько же отчётливо и рвотный позыв в комплекте с бесплатным обмороком. Милостиво-освобождённым выкарабкался из-под заточения и понёсся к раковине, неверяще в масштаб произошедшего прокричав: - Это из-за того, что я на тебя плюнул?! Тэхён блаженно потянулся, размял шею и облокотился о бортик кровати, улыбаясь на булькующее сопровождение полоскания водой рта на кухне. Шалость удалась. Секрет удовлетворённости Тэхёна отличный: его малявка не плачет и до свершения мести стопроцентно в помине не вспомнит ни о свадьбе, ни о родителях. Отвлечь Гука от переживаний чем-то существенным - самый практичный способ уберечь от эмоциональных выгораний, депрессий, усовершенствования бунта на новый левл, грусти и слёз. Чонгук Тэхёну тоже стал по-родному дорог. Тэ успел погреть им ужин в микроволновке, пока суженый яростно тёр язык пальцами и порывался вместо ужина съесть моющее средство. Тэхён наслаждался, болтаясь вокруг, напевая на ходу сочинявшуюся весёлую мелодию. Красота! Закон жизни: кто-то в обязательном порядке должен бедствовать, раз другому мёд да сласть (для равновесия Вселенной, чтоб уж одна из чаш не опрокинулась); прости, Чонгук, тебе выпало тяжёлое бремя. - Ты скоро? Мне без тебя кушать? - весело допытывается, безмолвно угорая над смешнявостью ситуации. - Иди, закуси, полегчает, - размешивает ложкой рис с овощами, уместившись за столом. Чон выключает кран и плюхается по-соседству на высокий барный стул. Не лицо, а мина, кисель киселём. Глядит с титанической боеготовностью. - Я пожалуюсь президенту, - и вразрез суровому облику покалеченно вещает под нос. - Ум, - поощаряюще кивает с набитыми щеками. - Что предъявишь? - Что у меня украли первый поцелуй вне замужества и превратили в пытку, - ударяет по металлической ножке чужого стула, после закинув непосредственно свои ножки к Киму на бёдра - их типичная поза, когда трапезничают вместе. На голые колени тут же ложится не занятая рука. - Какой нахал такое сотворил? - выпучивает зеньки типа ай-яй-яй срам нынче в мире творится, во времена... - Я буду у тебя во всём первым, - нахально подмигнул. Обоих подобные темы или заявления не смущают, они принадлежат друг другу. - Я натравлю на тебя Северную Корею, - бухтением; наконец обращает внимание на стынущую тарелку. - Не кипишуй, малявка, мы толком не поцеловались. Во- - Заткнись и не порти мне аппетит. Все домашние хлопоты разделены на очерёдность; мыть посуду «по расписанию» омеге, он надулся, но прилежно отчалил выполнять, всё-таки тяжёлое бремя на то и тяжёлое бремя. Тэ зазря не бездельничал: проверил рабочую почту, списался с заместителем, насобирал раскиданные по дивану Чонгуковы вещи (Гук настоящий барахольщик, всякую дичь в дом тащит, балуется с ней и теряет интерес. А Тэхёну выковыривай из складок дивана), достал из шкафа подушку и одеяло. В сон потихоньку клонит. Прошмыгивает чистить зубы, ибо караулить Чонгука целый час точно бы пришлось. Тот постоянно оккупирует пространство за стеклянной дверью, и Тэхён до сей поры не уверен, чем он там промышляет - тайна человечества и Чонгука конкретно. Выйдя, упустил этого прыткого домочадца, заскочившего в ванную за ним следом. Маска на лицо - ключевой этап завершения будней. Тэхён по ней и определяет, пора спать или нет. Гук забирается к нему на диван с ногами, протягивает нераспакованный плоский прямоугольник и подпирается о его бок плечом, заша́ривая в телефоне. Ага, Гук активно перевоспитывает к маскам и его; не выёживается, аккуратно лепит, соблюдая бесхитростные отверстия, и утыкается в свой телефон. Привычный вечероночь. Чонгуку надёжно и прятательно, как за каменной стеной, и вкусно от чайной горькости. Тэхёну приятно теплит кожу каминный огонь, комфортно - снаружи и внутри, а на журнальном столике у торшера светит бархатом целая орава персиков в вазочке. Им хорошо вот так, вот так - вместе, большего не надо. Разве это уже не залог счастья? Чонгук доказывает, прислав Тэ несуразного кота, достающего сердечко из воздуха; прочитав, ему незамедлительно отсылают сердечко в ответ. Добросовестно «откоротав» положенный «срок», Чон выкидывает использованное и идёт на кровать, желая снов с арестовывающим Кима президентом. - У тебя крутой муж. Меня президент лично повяжет. Будешь подружкам хвастаться. - Ой всё. Не мешай. - Чё ты там, Бибера целуешь? - Ну уж он-то получше некоторых целуется. - Конечно, без слюней ведь. Вы идеальная пара. - Я рад, что ты благословил наш союз. - Почему бы нет? Шведская семья... Ты, я и плакатный Бибер. Он особо нам не помешает, наверное. - Не недооценивай его, хён. - Ах, ревную тебя, малыш. Вы там, а я тут. Одиноко... - Можешь взять на ночь погонять Бибера с двери ванной. - Спасибо, откажусь. Утром ждало великое свершение; Тэ заранее позаботился перекинуть запланированное по фирме доверенной правой руке, Гук не парился, написал старосте и с чистой совестью проспал положенные пять тридцать, встав в десять и по обыкновению скрывшись где? Правильно. Обмазывается небось чем-то, он вообще вечно чем-то обмазывается, натирается, полируется... омега в первозданном виде. Тэ нравится, ухаживать за собой обязаны все, потому и тащит иногда из флаконов. Тем более омежья пена для бритья намного мягче и не сушит Тэхёнову без того сухую кожу... На завтрак хлопья с молоком. Выставив скудное число ингредиентов, почапал к туалету - природа зовёт. Чонгук как раз вы... Сталкиваются взглядами. Чонгук весь такой распаренный, в наполненной ванне — Тэ мажор - и душевая перегородка, и ванна в наличии, — со влажными, липнувшими волосами. Весь такой голый. В прозрачной воде. Среагировавший и прикрывший самое запретно-интимное ладошками. Тэхён весь такой «вау, блять. Блятьблятьблятьблять... Вау», заступорившийся, нагло рассматривающий идеальным, внезапно заорлинившимся зрением. - Выйди, - спокойно, но с нажимом просит омега. Тэхён не глухой, позволяет себе ещё несколько жалких секунд и удаляется прочь. Не глухой? Он действительно слышал шаги и посудил, Чон — хвала Вселенной! — выбрался из своей любимой «комнаты отдыха». Глюки? Тэхёну не стыдно, это Гук постоянно не удосуживается вертеть замок по назначению, заходите-проходите-берите-что-хотите. Кхм, «брать» им пока рано. - Ты пялился! - констатирует несомненно вышедший будущий супруг, награждая наливающего сок в стакан Кима коленным пинком. - Чё ты себе позволяешь? - шустро зарится на соблазнительный сок и, сцапав, отпивает, причмокивая губами. Тэхён не удивлён. У малявки какая-то сверхгалактическая чуйка: только Тэ мылится что-то делать - материализуется Гук, пристраивается либо мешать и пакостить, либо мышкой шебуршится в собственных делах. - Моя квартира, моя ванная, мой ты, - невозмутимо кроет тузами, перехватывает стакан и отпивает. - Мой сок. - Хуй у тебя в штанах твой, а я нет, - снова хиленько пинает. - Сок наш, - приватизирует стакан и окончательно убёгивает с ним за стол. Ути-пути-мути! Поглядите-ка! В прошлом были оры наподобие «наше - в твоих мечтах». Сок? Хм... Аналогично йогурту... - Ты сам сравнил себя с моим членом? - Ой всё. Позавтракали, переоделись - и на выход самое оно. Тэхёну. Ибо собрался исключительно он. Чон по-прежнему рассиживает в халате. - Чонгук, иди уже наря́живайся. Копуша, - рыхлит его высохшую шевелюру. - Не-а. Тут-то тело невольно напрягается. - Чонгук? - Ум? - Давай, шагай напяливать джинсы на свой тощий зад и гоу. - Куда? - произносит для приличия, сёрфя новостную ленту. - А ты не знаешь? - фырча, риторически. - На примерку свадебных костюмов. - Не пойду. Опять упрямство, опять мини-бунт. Чонгук это устраивает потому, что он Чонгук. Чонгук без бунта - не Чонгук, смело вызывайте полицию и доказывайте похищение инопланетянами. По правде, от первоначального бунта давно осталось одно название, он плавно перетёк в банальную обиду, не выражающуюся ярым протестом. Мысленно согласился на союз. Не мысленно - продолжает сохранять образ мятежника. Тэхён подыгрывает для баланса, равновесия, чтобы Чонгука не перевернуло с чаши весов (Вселенная, помните?), ведь тот, кажется, не осознал over своего противостояния целиком, застрял на какой-то из стадий принятия и неизбежно подбирается к финалу с «да» на устах. Старший поддерживает плавность к данному переходу, предотвращает расшибление в лепёху, возможное от резкости и врождённой бурной эмоциональности. Тэхён опасно опирается кистями о стол напротив, наклоняется, кинематографично в расстоянии между ними: - Не унесёшься собираться - я тебя поцелую. По-настоящему. Это значит и со слюнями, и с языком впридачу, - хитро улыбается на поспешный сдвиг назад и очередное «буэ». - Не угрожай мне, - взамен напыживается дикобразом. Помытые волосы отлично демонстрируют - торчат во все стороны. - Не угрожаю, малявка. Шантажирую. - Ха, - с интонацией «ну-ну». Хён принимает вызов, и в оборот вступает некий неопознанный предбрачный флирт, где они носятся по периметру бедного стола: альфа за омегой, омега от альфы, - часто сшибая боками углы, но не друг друга. Покамест вертлявая тощая задница не оказывается под натиском припечатавшего животом к столу тела. - Поджелудочную мне отдавишь, - кряхтит пойманная птичка габаритами с птичку-гиганта. - Я чуть-чуть, - пытается отодрать пальчик за пальчиком, зацепившиеся за противоположный край столешницы. Поза у них - картина маслом, жаль - кошки-мышки были не на раздевание, а на переодевание. - Не пойду-у! Не пойду! Не пойду! Не пойду! - Пойдёшь, - разочаровывается в затее отсоединить по-хорошему, обхватывает талию и тянет на себя... Репка-репка... Съезжает стол. - Тц! - Ты меня сзади подтолкнуть одеваться пытаешься? - Извращенец, - Тэ наловчился распознавать двойное дно в Чоновых фразочках. - Я до свадьбы ни-ни, крошка. Ты уж потерпи, ладно? - Пф! Зато сосаться лезешь. - Ну так я по-братски. Чонгук взрывается заразительным смехом, превращая глаза в луночки. - Трусы с меня тоже по-братски спустишь? - После нашей братской свадьбы, разумеется, - на пробу тянет снова (не трусы), вдруг Чонгук подрасслабился во время трёпа. «Стол»овое путешествие по кухне набирает размах. Стол-путешественник какой-то! - Не бои́сь, малявка. Там без слюней легко, быстрее, чем поцелуи, пойдёт. - Я рад, - скептично. - Может, тогда по-братски и отвалишь от меня? Не пойду! - Ноу, тут по-братски никак. Пошли, Чонгук, - добавляет серьёзностью в тоне. - Харе баловаться. - Ноу, - копирует. - Не пойду. Заявлюсь в футболке и джинсах, посмотрю падение их челюстей. Моя свадьба. Моя туса. Захочу - в пижаме на единороге прискачу, что они мне? Наругают? - Чонгук, - скептически, с «закатом» к потолку. - Чонгук... - с подозрением пиздеца. - Чонгук? - ошалело; выпрямляется из честно добытой позы доминанта, Чонгук с кряхтением и потиранием копчика встаёт следом, причитая о слабой пояснице и отжатом пузике. - Ты не шутишь? - Малыш, шутить не в моих правилах, - отчебучивает с видом дерзкого бэд-гая с кокетнически распахнутым на груди халатом. На открытом участке молочной груди не достаёт ковра кудрявых волос для образа крутого альфа-самца. Ну и гендерной принадлежности к альфам. - И в чём мы появимся на свадьбе? - ... - жмёт плечами с трактовкой «по-охер/по-офиг я поезд ту! ту-у!». Тэ не спорит боле. Бесполезно. Из Чонгуковой головы нет выхода, туда вход, потому мысль, залетая, приобретает статус заключённого, и никакими увилками не переубедить. Тэхён с ним живёт, поверьте, он горьким опытом научен. Ослабляет пояс чужого халата, запахивает это чудо потуже да покрепче, дабы без голых участков груди, завязывает и идёт за домашними вещами. Кажется, он стал участником бунта, поведясь с распростёртыми объятиями на его упрямость; не поздно ехать на примерку костюмов одному... Они же друзья, бро! Он бросит своего бро? Нет! Вместе отгребут от родителей. Всё вместе. Всегда. Вместе. Не просто так же их посватали друг другу, не просто так они скорешились на зло самим себе. Ретируется в ванную переодеться и — хвала его мочевому пузырю — отлить. У них, хох, свободен целый день. Чем заняться? Чон прикидывает идеи, допивая сок. На календарь смотреть не надо, свадьба ровно через две недели. Не согласен ли он как раньше? Навряд ли. Хочет? Отнюдь. Смирился и особо не возникает. Тэ был прав с самого начала: бунт - идиотская затея. Спасибо ему, что надавил и побудил двинуться на контакт, иначе они бы не имели даже поддержки в виде друг друга. Чонгук когда угодно может прибежать к нему, по любому поводу - подобное дорогого стоит, и омега ценит то, вернее, того, кто у него волей-неволей есть. Он благодарен — не родителям или, допустим, судьбе, в никуда, не конкретному — за Тэхёна в его жизни, кем бы он ни был - другом, мужем... хоть потерявшимся братом-близнецом! Не важно. Потому и сдаётся. Из дум вывел, кхм, шлепок по мягкой части. Мы о великом, о мироздании и космосе, о синтaгмaтике фoнeтичecкиx eдиниц, oппoзициoниpyющей кoнтpapными и кoнтpaдиктopными oмoнимaми, а нас — хлобысь! — и спускают на землю самым низменным способом. - Кричишь тебя кричишь - не докричишься, - поясняет одомашненный Ким и охает: - Ах ты козявка, весь сок выпил. - Не трогай мой зад, - вваливается обратно за стол и подпирает щёчку кулачком. Собеседник занял место рядом - привычно закидывает на него свои неугомонно-вертлявые ноги. - У-тю-тю. - Не для тебя цветочек рос. - Не для меня, но достался мне. - Аргумент. - Угу. - Угу. Замолкают. После молчания апостериори такое-себе. Чонгук доказывает. - А ты? Вопрос из пустоты. Тэхён не унюхивает подковырку и простодушно уточняет скорее рефлекторно: - Чего? - Был кто-то? - Где? - У тебя. Чё тупишь, тц. Девственник? - сам Чон не ведает, какой вариант стремится услышать - да-нет-нет-да-наверное. Ему внезапно стало любопытно, вот он и узнаёт. - Да, девственник, - правду-матку, не шёпотом и без стеснения. В сим ничего предосудительного, плохого. - Серьёзно, хён? - вылупливается. Ожидаемая реакция, из-за которой отвечать на эдакое всегда как-то бе. - А ты веришь в стереотип, что все трахаться с четырнадцати-шестнадцати начинают? Харе читать эту свою манхву и второсортные романы. - Они не второсортные, - активизируется защищать дорогие сердечку вещи. - Когда мне трахаться-то было? В метро под шумок, пока до школы ездил, или на бесконечных заседаниях? - Заседаниях? - Отец таскал с собой. Думаешь, он мне управление несколькими отделами за одну кровь и красивые глазки отдал? Я торчал в компании с пятнадцати. С уроков сразу туда, оттуда домой и за домашку. Так что мой цветочек тоже достанется тебе, малявка, - подмигивает. Молчание. Тэхён снова не насторожился. - Я буду нежен с тобой, хён. - Пошёл в жопу. Чонгук спокоен. Он не смертельно болен, его не отчисляют из университета, из близких все живы-здоровы да и в целом всё чики-пуки. Он в ажуре. Вдо-ох... Вы-ыдох... Вон, даже его Бибер женился, и Чонгук это пережил! Да, проревел прилично, но пережил! Со своим замужеством подавно справится, пф-ф! И реветь не будет! Шах и мат! Пусть мамка с папкой подавятся, он скажет злополучное «да» и с ублажённой совестью уедет домой играть в Тэхёнову приставку или устроит облаву на торговые центры, накупив себе много разного шмотья для услады. Именно этим укрощал ураган внутри, толику - обманывался.

Тэхён 3:23

- Нет, я не сплю, - оповещает тот с дивана.

Я вспомнил что мы вечером не сделали маски 3:23

Предлагаешь сделать сейчас? 3:23 Я не против 3:23 Увидев зелёный свет, омега выкарабкивается с кровати, рыщет в тумбочке две упаковки и мчится к Киму под бок. Сидят. Двадцать минут оттикали вязко и напряжённо. Маски сняты, свалены на декорный столик у шторы. Гук берёт телефон и под чужое недоумение делает селку.

У меня завтра свадьба прикинь 3:45

С моим бро 3:45

Тэхён читает приходящие сообщения и открывает посланную фотографию, где поджатые губы и покрытый грустью взгляд. - Иди спать, - обнимает за рёбра забористей и чмокает в макушку. Вовсе не гонит прочь, заботится. - Нужно, малыш, ладно? Нам рано вставать. Отдохни, пожалуйста. Чонгук не отвечает. У Тэхёна сердце вдребезги, он без понятия, как подбодрить и что сказать. Они оба просто должны. Перебороть и идти дальше. Точки максимума кажутся губительными, в реальности минуют мимо - не заметишь. Их сложно перетерпеть. - Посидим так ещё чуть-чуть, хорошо? - тихо просит Гук, натягивая одеяло до носа и опуская голову на манящее плечо. Закрывает глаза. - Мне всегда, - тормозится, громко и глубоко вдыхая запах заварки с примесью хвои, - рядом с тобой спокойней. Ты подавляешь мои зашкаливающие эмоции, и мне автоматом легче. Поэтому я за тобой часто таскаюсь и мешаю, - улыбается, рассматривая под закрытыми веками пышные кроны деревьев. Не распознать почти ничего, ночь - и снаружи, и в эфемерной картинке; наслаждается шелестом листвы от гуляющего наверху ветра. - Ты не пахнешь качеством, но- хмпф. Мне, - паузится, - надёжно. Я будто спрятался, понимаешь? И меня никто не слышит и не видит. Чон умеет говорить откровенности наравне с любым иным, спрятанное-личное лезет из него в основном в особо сложные моменты; Тэхён теряется, не ожидает, к искренности вообще невозможно подготовиться, она обезоруживает похлеще спецназа или удара в солнечное сплетение. Старается ответить тем же. - Я хотел снять другую квартиру. - Ум? Когда? - вяло. - Не-не. До нашего знакомства. В этой было как-то не так. Я плохо спал, постоянно что-то мерещилось. Семь раз ломались трубы. - Ломались? - Наверное, я не разбираюсь. Барахлили? Такой глагол тебя устроит? - Нет, тоже криво звучит. - Приходилось вызывать сантехника. - Сантехник, у меня кран подтекает? - трясётся желейкой от скромного смеха. Получает щипок за сосок. - Ауч. Соски трогать неприлично. - Зато шуточки ниже пояса прилично? - Шутки - это шутки, - зевает продолжительно, не удосужившись прикрыться. - А с сосками не шутят, они ранимые и- Затыкают ладонью. Чонгук не сопротивляется, замолкая. Его случайно разморило и раскатало по дивану - отрубиться за поворотом. Ощущает себя весьма погранично. - Ещё пропадали вещи, причём ты в курсе, я ответственный, кладу всё на места. Нет блин, связку с ключами где только не находил. Выводила меня эта квартира жесть. Пришёл ты - воцарилась идиллия. Самое охрененное - я сплю как убитый, готов расцеловать тебя за это, мелочь. - ... - «расцеловать» Чонгуку не нравится. Щипает за сосок. - Ауч. Не повторяй за мной, - потирает вывернутый бугорок сквозь футболку и ёрзает темечком по спинке их уединённого островка в тусклом свете торшера. В итоге пристраивается к Чонгуковой голове, плюща об неё щёку. Теперь их обоих безбожно отключает. - Сосок за сосок. - ... - Спишь, что ль? - не сильно толкает. - Не спи. Я первый должен. - Угу. Небодрствующий остаток ночи выдался крепким сном на двоих. Делились комфортом и окутывали защищённостью. Посыл ночи: «мне хорошо с тобой», от Чонгука и от Тэхёна в одинаковой степени. Ближе к пяти утра завалились валетом: Тэ на законную подушку, Гук на обивку, щедро вытянув ласты альфе под нос, на кое в мозгу последнего прокрутились шестерёнки - закинул на спину негаданного кварти диваноранта ногу. В восемь - рота подъём. - У тебя такие розовенькие пяточки, - хрипит старший. - Ты и их чем-то мажешь-скрабируешь? Выглядят гладкими, - трогает; ступни моментально суют под их общее одеяло. - Вот ты принцесса, - без издёвки комментирует, переворачиваясь, то бишь сменил пейзаж со спрятанных ножек на потолок. - Иди в ванную. Не у-у, иди-иди давай, - пихает в качестве ускорения. Чонгук - это экземпляр из числа людей, не разговаривающий после пробуждения и не отзывающийся на посторонних до тех пор, пока не почистит зубы и не умоется, поэтому ему и уступают очередь - привести в чувства. С окончанием водных процедур охоты функционировать в Чонгуке не прибавляется. Выходит, бредёт мумией до стола, умещает пятую точку. День днём. Ничего необычного. Плохо́ осознание, что, отнюдь, - на обычность покупаться не стоит. А на церемонию можно взять плюшевого Железного человека? Его Тони. Его бубусечка. Его обнимательная подушка и по совместительству лучший герой. Можно ведь? Чонгуку ну позарез нужно. Вдруг он его... спасёт? - Как настрой? - щёлкают по лбу, сбивая вдумчивую позу. - В глубокой депрессии, - вздыхает. - Настрой? - Я, - хмурится отчётливее. - У тебя? - Я или настрой? - Не пудри меня, - ёршится предостерегающе. - Я не в депрессии и не на седьмом небе от счастья. Где-то посередине и в общем-то, хм... Гук кивает: - Везёт, - и отрешённо пуляет взор в окно. - Мне твоя мама вчера обзвонилась. Сказала, ты отказался идти к визажисту. - Пф, - скашивает с окна на дно кружки с чаем из скандинавских трав. Тэхёновы хвоя со смолой перекрывают напрочь. - Краситься не собираюсь. Уложусь? Сам. По-простому как-нибудь. И всё. Ты же меня любым в мужья возьмёшь? - улыбается чуточку. - Без укладки тоже возьму, представляешь? - Тогда я тем более не буду париться. - А серьёзно? Чтобы побесить родителей? - отпивает своего чая. Оба не завтракают, не тянет совсем запихнуть в себя провиант. Перед завтраком вручите, пожалуйста, аппетита на блюдечке с каёмочкой: съесть сначала его, дабы им же обзавестись, и уже блюда покалорийнее и поматериальнее. Вердикт: аппетита опсо - так испокон веков перед чем-то волнующе-важным. - Веришь - нет. Не очень отношусь к традиции бракосочетания. Особенно не переношу сраное обязательное условие пачканья белого костюма/платья девственной кровью, блять. Средневековье. Куда это потом? На другое событие не надеть - заляпано, - разводит руки в жесте недоумения. - Хранить в шкафу и доставать поностальгировать, пялясь на эту кровь от метки - лично для меня, дико звучит и капельку по-извращенски. Оставаться с гостями, развлекать их и бла-бла-бла - зачем? Это моя свадьба, почему я с мужем не должны уезжать? Хуй мы с тобой останемся там, ясно? Я не намерен улыбаться и кланяться крупным шишкам, которых понаприглашали наши родители. Они приглашали - пускай и развлекают их до смерти, посрать. И размулёвываться ради всего этого балагана? Идентично посрать, каким планировали меня видеть мать и гости. Если, - спотыкается в гневной речи. Пробует заново: - Если именно ты хочешь меня накрашенным с укладкой и попросишь, то я, да, сделаю. Но только если ты. На их мнения мне, - замирает с открытым ртом, подбирая слова а-ля те внезапно кончились. - Посрать? - аккуратно подсказывает альфа. - Да, - теряет ровную осанку, скукоживаясь на стуле. Взрыв выплеснулся и оставил после себя нахохлившегося воробушка. - Ты так говоришь, потому что это нежеланная тебе свадьба? - Нет, правда не переношу. Выходил бы я за любимого человека, всё равно придумал бы что-то покруче, - чешет локоть и продолжает: - Ставить метку на глазах у всех - аналогично идиотизм. Я считаю это интимным, между альфой и омегой, не на виду у всех собравшихся, понимаешь? Тупые традиции. Хорошо, девственность теперь не обязательное условие, иначе был бы ваще крах. Но мы с тобой молодцы, по традиции тютелька в тютельку пойдём. Хоть сейчас бери и трахайся, чтобы туда приехать искушённым и опороченными, тц. Самое нормальное - обмен кольцами, здесь претензий нет. Ладно, хватит, чё-то меня разнесло, прости. - Да брось, - Тэхён отмахивается от извинений. Чонгук рассказывает о себе, поясняет позицию отвращения к свадьбе, и старший это ценит, ему действительно интересно, он уважает мнение друга. - И-и, нет, малявка, я не прошу тебя марафетиться. На то мы и бест френд - мне тоже всё равно, какими нас жаждут увидеть. Заявимся такими, как прикажешь ты. Оба прислушиваются друг к другу. Разве сие уже не показатель крепких отношений? Успешных? Тайна не велика: отношения строятся на многом, но не на любви. Она второстепеннее, чем кажется, и, к удивлению большинства, может вовсе отсутствовать. Она не показатель долговечности, она не показатель чего-либо ещё. Всё зависит от людей, в данной истории - от Ким Тэхёна и Чон Чонгука. Насколько они готовы стараться ради друг друга. Мать не орёт. Мать в скованном цепями бешенстве. Чонгук, у которого сердце разрослось на всё тело и пробралось от дёргающегося глаза до пяток, был в бешенстве два месяца назад, когда обрадовали известием о женихе. Сейчас Чонгуку не до своего и не до чужого бешенства; гости за дверьми, на местах - перешёптываются, ждут, поданы, аки гарнир к горяченькому мясцу, по-иному - к главным изюминкам мероприятия. Тэхён где-то не здесь, не рядом с Чоном в смысле. А омега почти бодрячком, если не считать потные ладони, пляшущее верхнее веко и давящую недовольной аурой родительницу. Пристала, ащ-щ! Чего, позвольте спросить, ей не нравится? Чонгук на свадьбе? На свадьбе. Не сбежал, не опоздал, настраивается. Подумаешь, не в костюме и без тоналки! Вот уж проблему нашла! Проблема - сын по расчёту выходит! Тэхёну, наверное, из-за этого же сейчас промывают мозги, чёрт. Следовало засунуть все свои «не терплю-не буду» поглубже в задницу (идеально - куда-нибудь к простате, чтобы хотя бы малость удовольствия доставляли) и не устраивать им лишнюю нервотрёпку. У Тэ отец крайне строгий... Почему Чонгук такой невыносимый дурак?! О себе и о себе, а ведь отныне о двоих и никак. Не джинсы с дырками - успокаивает, он всё-таки дурак процентов на девяносто, выбрал им не шибко официальные под стать белым костюмам, но и не очень фамильярные наряды - чёрный и серый ханбоки на современный лад. Без выпендрёжа, со вкусом; их предки сочли немножечко… Кроссы подкачали? Ой, да кто смотрит на ноги? Чонгук не прочь и в шлёпанцах заявиться, погода позволяет и погода не борец с матерью, из новостей за истёкшие пару месяцев - Чонгук, выяснилось, также сомнительный борец. Массируя себе виски́, замечает появившегося словно из пола почти-мужа. - Тебе влетело? - Гук подаётся ближе. - Забей. Мне как-никак двадцать три, а не тринадцать. Ремнём не отхлестать, - ободряюще улыбается. - Прости, это я виноват, - сокрушённо; чуть не топает ногой от досады. Тэ хмыкает и схватывает в подмышку секундой позже запищавшую малявку, терроризируя не зря не уложенную шевелюру - кулаком туда-сюда. Заложник вырывается и пыхтит-пыхтит-пыхтит, обиженно приглаживая растрёпанное гнездо. Слёзы скапливаются по слизистой. Сами, неконтролируемо и поблёскивая предвестниками потопа, ежели не выстроить дамбу. Последнее - специальность Кима, он давно наловчился. - Малявка? - под неопознанный шмыг носом трогает за плечо и ненавязчиво разворачивает передом, к забеспокоившейся уже не внешним видом сына матери задом. - О-о, - отсутствие макияжа играет на ру- пальцы - осторожно вытирает застоявшееся по нижним векам. Без консилера под левым просвечивают тонкие венки. - Ну и? - ... - отрицательно вертит подбородок, мол, всё супер, гив ми хряпнуть для храбрости и я тут не тока тебе соглашусь, а всем и на всё соглашусь, и ещё тост бацну. Старший шмякает послушное тело об себя, крепя в подобном положении обвившими руками. Чонгук использует по назначению - нюхает во всю и не давится. Успокаивается, потому что как под укрытием, и никто-никто днём с огнём не сыщет. Он в домике. Тэхён его защитит, всегда, в обиду не даст. Тэхён тот, на кого можно положиться (буквально и переносно), и не абы - прям завалиться с разбегу и без предупреждения. Чонгук обязательно отплатит, тоже будет за него горой, тоже намотает сопли на кулак и доверится. Тэхён замечательный. Причин говорить «нет» нет. - Будешь спать со мной на кровати, - шмыгает носом, вцепившись короткими ногтями в гладкую ткань на спине своего мужчины, - будешь бесить иногда, будешь покупать мне маски и, - вдыхает подряд, выравнивая, - и железных человеков, будешь ебать меня, заботиться и делиться теми конфетами, которые ты зажал. Да? – утверждал, и сам же уточняет тоненьким голоском. - Будешь? Чонгук вверяет себя не там, перед всеми, священником и незнакомыми гостями. Здесь. Требует «да», и разве допустимо ему отказать? - Покупать железных человеков - в первую очередь, - без шуток обещают в ответ. Стоят. Действительно легче. Это своего рода подготовиться перед экзаменом и, наоборот, профилонить за телеком - разница ощутима. Чонгук не приписывал себя особо к хорошим мальчикам, но сегодня он хороший - он подготовился, ему умиротворённее на целую тонну и расслабленнее каждой напряжённой клеточке. Карликовую идиллию бередит ощутимое присутствие постороннего сзади. Тэхён не отстраняет его, Чонгук вылезает наружу, из домика, сам — поправочка: посторонних, — кланяется отцу и папе жениха вместе с оным. - Здравствуй, Чонгук, - с мягкостью в тоне приветствует за двоих глава семейства Ким. - Гляжу на тебя и до сих пор не верю, что моему Тэхёну перепал настолько красивый и умный омега. Не грех отдать твоему отцу всю часть моих акций, лишь бы отблагодарить. Извини, я перегибаю, верно? Просто действительно счастлив наконец дожить до этого дня. Мы хотим, - опоясывает талию супруга, - поздравить вас. Ещё рано, конечно, но это всего-то вопрос времени. - Спасибо, - Гук кланяется ещё раз. С мистером Ким Джихе им случилось пересечься однажды. Тот заезжал к чаду на квартиру вручить некое по работе, Чонгук уместно не зависал в ванной, променяв её на диван и сериал по плазме. Улыбнулся мужчина тогда так, как в помине ему не улыбался собственный, родной отец; Чонгук растерялся. Из крохотного диалога, последующего дальше, Чонгук услышал море похвалы и добрых слов в свой адрес. Основная цель визита же, обсуждаемая между альфами, решалась сухо, каменно и сугубо по конструктиву. У сына отец почему-то не потрудился поинтересоваться как дела, зато осадил этим омегу; финальным - грубо вставил сыну за ляп в присланных отчётах и наимилейшим тоном попрощался с Чонгуком. Чонгук не понял. - У него раздвоение личности? - Хах, нет. В тебе он души не чает, не удивляйся. - Мы с ним только познакомились. - По существу, но-о он видел тебя ещё в животе Со Чжэюн, не родившимся. И держал тебя на руках карапузом. В общем, мой отец любит тебя более тёплой любовью, чем меня, так что будь осторожен - затискает. Столь неожиданное заявление потрясло и вызвало некую вину перед Тэхёном. Тот отмахнулся, мол, забей, с ума сошёл, ты ни в чём не виноват, меня всё устраивает. С отцом-омегой, напротив, пересекаться не доводилось. Из вечерне-ночных марафонов с Тэхёном за едой и фильмами — из попутного трёпа о том-сём с пятым-десятым — помнится, что второй родитель не отстаёт в трудоголизме, заведует отличным, собственно открытым бизнесом - сетью ресторанов, и так как Тэхёна «приватизировал» в свои «сети» именно глава четы, с папой контактировать особо не представлялось. Чонгук сделал вывод: семья Ким довольно отдалённая, самостоятельная друг от друга, всех такое не волнует и не задевает, устоялось - они не меняют. - Чонгук, - заговаривает старший в их собравшемся мини-кружке омега, - счастлив увидеться. В прошлый раз это было слишком давно, тебе было лет пятнадцать, ты и забыл, вероятно. Удивительно - мы лучшие друзья с твоими родителями, а пересекаемся катастрофически мало, даже вас не познакомили, сначала вы росли, потом школа, казалось, вот-вот, завтра, обязательно, и... - Это не помешало нам поладить, пап, - отвечает за Гука Тэ, улыбаясь с трактовкой «не переживай». - Хорошо. Церемония через восемь минут. Вы готовы? У Чона, переключившегося с нервотрёпки на беседу, сальтирует желудок. Восемь минут. А-ля отсчёт бомбы. Восемь. И каждую секунду на секунду меньше. Тик-так, тик-так... Перемещение Тэхёновых родителей парень напрочь пропустил. Он бы пропустил и выход жениха, но Тэ мазнул большим пальцем по его щеке, дабы привлечь внимание: - Встретимся там, - и ободряюще подмигнул типа эй, не раскисай, закуси кимчи! Подкралась мама: - Гук-и, - берёт его за руки, ласково сжимая, - мой мальчик, - щебечет плаксиво, сразу же намёки на слёзы. Радости. - Уже такой взрослый, внезапно, вроде просто выходишь замуж... - загребает его в тисковые, истинно родительские объятия, упираясь лбом в грудь - она значительно ниже ростом. Не растрачиваясь на обиду и гордость, обнимает маленький стан. - Ты, главное, не бойся, хорошо? Тэхён хороший, очень хороший, тебе с ним будет хорошо, - клятвенно заверяет в переизбытке эмоций. Сколько «хорошо» вышло? В столь щедром количестве плохо быть по справедливости не может. Кивает не потому, кивает с согласием - Ким Тэхён хороший, его личный Железный человек, за которым хоть в огонь, хоть в воду, хоть в броню и хоть на свадьбу. У Чона последнее - не самое травмоопасное и грозящее жизни, повезло. Чонгук по-настоящему осознаёт, что не против отдаться без остатка, такому как Тэхён - не страшно, и мать заставляет совершить этот шаг по идентичной причине, она уверена в избраннике сына, в своём выборе, она желает ему, Чонгуку, самое лучшее, иначе и быть... не быть... Понимаете? Перед дверью в церемониальный зал укоренился столбом. Вытирает мокроту под носом; не накраситься признаётся лучшим решением, не то б точно весь потёк. Один, два, три... Пора выходить? .., четыре, пять... А сейчас? .., шесть, семь, восемь, девять, десять... Никаких тренировок или предварительных прогонов, репетиций. Гук не аллё, когда ему распахивать двери и грациозной походкой от бедра- Музыка. Так, блять, собраться! Вдо-ох. Вы- вы- выдыхай, Чонгук, ну же! Вы-ыдох. Пятнадцать... Нет. Одиннадцать... Музыка же, музыка! Пора! Панически-резко дёргает на себя. Небось все успели подумать, что он слинял, пф. (Неужели, Чонгук, теперь беспокоишься опоздать? Вот умора.) Не впархивает, а врывается - в целом, под стиль Чонгука, пусть и непреднамеренно. Своё лажание констатирует и по едва не засмеявшемуся Тэхёну с сомкнувшимися губами - сдержаться. Омега чуть не показывает ему фак. Нехрен ржать, он здесь на пределе! Выпрямляет спину, подбородок кверху и в путь. Чужие взгляды - не колышат ни внутреннюю нестабильность, ибо куда уж, ни ровную походку. Рассматривание и облизывание его персоны гостями с ног до головы ни коем образом не трогают. Это влияние альфы, обволакивающее, успокаивающее на ментальном уровне, «я тут, я рядом...». Чонгуку надо, чтобы прям рядом-рядом, вот и встаёт нелепо вплотную плечо к плечу на возвышении на полу. Благословение священника оба слушают внимательно, в абсолютной тишине слова бьют на восприятие хлеще и увесистей. Сосредоточенность скрадывает время, черёд обмена: - Согласен ли ты, Ким Тэхён, взять в мужья Чон Чонгука? Ким не мямлит, не колеблется, глаза в глаза самое верное: - Да. - Согласен ли ты, Чон Чонгук, взять в мужья Ким Тэхёна? Чон подражает твёрдости: - Да. Кольца красуются блеском на бархатной подушечке. Манят, приглашают как «моя прелесть» из знаменитого произведения. Тэхён снова первый, показывает филигранный пример: цепляет кругляш, бережно поднимает кисть с пробранными дрожью пальцами, натягивает до костяшки. Чонгук пронаблюдал не моргая да так и подвис, будто ждёт продолжения; Тэ опустил его потяжелевшую на несколько грамм ладошку — ноль реакции — и шепнул излюбленное: «Малявка», - выводя из транса. Отмершим глупо захлопал ресницами, растерянно повернул голову вправо, на занятые абсолютно без пробелов рядки стульев - нет, порыскал взглядом у ног - нет, повернул голову влево - подушечка с одиноким кольцом - нашёл(!). Взял и осуществил по продемонстрированному сценарию, отличие – Тэхён свою руку ему предварительно выставил сам. Ну-с, Ким Тэхён, Ким Чонгук: - Поцелуйтесь, - огласил священник. Альфа в действии: сокращает шаговое расстояние, увлекает за талию и фиксирует подбородок. - Рискни попробовать, - шипит новоявленный Ким, предсказывая худшее. После той псевдотренировки поцелуя они ни-ни, а Гук жопой предугадывает подставу от м у ж а. - Без языка, Тэхён. - Дыши через носик, малыш, - сладко воркует, в довершение касаясь тонкой мягкости — малявка не отличается пухлостью где бы то ни было, — однако мигом капитулирует. - Расслабь губки, - говорит и творит ахинею: начинает шевелить собственными губами в разные стороны, мол, вот именно так расслабляй. - Повтори, - просит — издевается, — завершив увлекательный процесс. Чонгук бы даже поржал, если не ситуация, в коей они находятся, и: - На нас все смотрят, придурок. Ты чё делаешь? Нет, ему не стыдно, но просто, блин, серьёзно? Тэхён вроде взрослый, сознательный мужчина, коль оно того требует... и тут на тебе. Боже, кого ему подсунули родители?! Во что он ввязался?! - Будем стоять, пока не повторишь. Тэхён не дурачок. Огородить Гука от дистресса - переключить с основной проблемы на иное. И в данный момент сие актуально, ибо главная часть церемонии по правилам следует за поцелуем. Тэхён готовит его, предварительно смазывая маслом, чтобы не пригорел. До лампочки, кто на них пялится и не андерстенд в происходящем. - Домой приедем - убью, - могильно цедит омега. Повторяет. Тянет и туда, и сюда, и вперёд старательно, с душой, ежели ввергать гостей и родителей в шок, то на всю катушку. Чего не сотворишь по прихоти любезного бро. Чонгук отомстит. Справился с миссией - Тэ накрывает «выдохшиеся», более податливые губы детским чмоком; Чонгуков кулак сгрёб волосы на затылке - для перестраховки. У Тэ лезть до гланд в планах отсутствовало, потому, на амнистию младшему, отлипает восвояси. Ставить этого ребёнка лицом к гостям совсем не хочется, за плечи крутит противоположно, то бишь по направлению к священнику. Так, к слову, тоже не принято, все обязаны лицезреть клеймование... Тэхёну, копируя некогда Чонгука, посрать. Тот делился, что приписывает это к личному, значит Тэхён попытается приберечь именно для них двоих по мере сил. С осознанием грядущего хиленькая спесь умывается взад. Тэхён за его спиной, окольцовывает не только золотом на безымянном, но и руками - расстегнуть рубашку пастельного блёкло-зелёного цвета, немного, всего на две верхние пуговицы - стянуть до локтя вместе с чогори. Доступ к голой коже. Наклоняется, тычется, нюхает: условную серединку, «скользит» под ушко, к загривку, ниже - на позвонки, перемещается к округлости плеча, опять наверх - под линию челюсти... Ну же... Тэхён не ощущает. Не здесь. Принюхивается, концентрируется; Гук стискивает его ладони у живота сильнее, и вздрагивает, стоит тому отстраниться, разъединяя их телесную связь и его поддержку в частности. Что не так? Что такое? А Тэхён обходит, на капельку скрещивает взоры, посыл - не пугайся. Вновь наклоняется, теперь к развилкам ключиц, «обследует» на всю длину. Не то. Расстёгивает третью пуговицу; Гук сдавливает ему плечи. Мешающуюся одежду в бок, к подмышке, оголить часть груди. Жарко и некомфортно. Обозначенная область омежьего тела не уступает альфьей, светить ею тем не менее не принято. Тэхёну дозволено. Лучший друг, муж - кому как не ему? Носом по ложбинке, «съехать» вправо, над соском - идеально, Тэхён естеством чует - здесь. Его доминантное желание противилось не из-за привередливости, Гук же сказал - метка для него играет огромное значение, она не на показ, она - секрет, потому и потребовалось место поукромнее, которое наконец почувствовалось не на осязательном уровне. Младший дышит быстро-быстро, то и дело вздымая клетку. Понимает - сейчас, и зажмуривается. Метка не исключительно признак занятости, она обрубает ментальную связь с людьми. Клеймённые пары перестают слышать запахи посторонних и видеть фрагменты в подсознании. С выведением метки по необходимости «способности» не возвращаются - основная причина, почему не расстаются. В брак не вступают необдуманно, это крайне взвешенное решение, по статистике разводятся лишь семнадцать процентов всего населения планеты. Родители загнали их к долго и, пожалуйста, счастливо. Больно - единственное адекватное в перегруженной черепушке. Писос! Чонгук терпит и зарекается, что дома муженька ещё с неделю кормить не будет, нефиг в него так остро вгрызаться! Он ему не говядинка! The end не распознаёт - укус горит и ноет по-страшному. Подкатывает тошнота. Легче не станет, из-за вмешательства запустилась работа организма на отключение впредь ненужных «функций». Какие-либо метаморфозы с телом беспоследственно не обходятся. Тэхён и сам выпрямляется бледнее чёрта, мгновенная перестройка организма на животное начало, затем обратно вам не хухры-мухры; каждый зуб понаучился плохому у Чонгука - поднял бунт и заныл, вколите заморозку(!), иначе позорно польются слёзы. Увы, льются уже у малявки, переваривающей то, что... всё. Всё. Тэ позволить себе подобное не может, застёгивает с у п р у г у пуговицы и нежно проводит по щекам, вытирая дорожки. У подошедшего человека — вероятно, из нанятых организаторов свадьбы — принимает квадратное полотенце и стакан воды: избавляется от крови на рту, выпивает. Гости хлопают в знак поздравления. Молодожёны готовы похлопать им кувалдами по рожам, шум - не ахти идея для их состояний. Черкануть подписи выходит ака знак формальности. Тот же (не)опознанный человек предлагает пройти в специальную комнату, где обработают рану. Чонгук отпихивается и просится домой, Тэхён не смеет ему отказать. Раздражающие приглашённые бизнес -мены и -вумен плавно перетоптывают в другой зал с едой, музыкой и танцами. За рассос толкучки поспевают озарить улыбочками родители. Чонгук сокрушён и раздавлен, блевануть (на дорогущий ковёр) - его максимум до заката дня, вот и утаскивается с Тэхёном на выход, на вопрос: «Куда?» - и прочие возгласы протестов кинув безапелляционное: «Трахаться. Не звоните и не пишите». На улице караулят обделённые папарацци. Чонгук и на них грешит поблевать, благо специальная охрана прокладывает лазейку к машине. Сильный порыв тёплого ветра - лацканы ханбока распахиваются, являя рубашку с разводами крови. Щелчки камер прилагаются. Статьям о замужестве определённо быть. В квартире стотонность будня сокращается до тонны. Д о м а по определению разгрузочнее. Разуваются из объемных кроссовок — парных, на минуточку, как и ханбоки, — семенят кто куда: на кровать и на кухню к аптечке. - Обработаешь? - ... - омега безынтересно приоткрывает веки. - Ты мне муж или да? Ухаживай, - довольно хамски припечатывает. - Прости, - мямлит вдогонку; ломано подбирается в сидячее положение на руках. - Помоги, пожалуйста, хён. Позы меняются для удобства процедуры: Гук в лотос, Тэ с согнутой ногой под себя и свешенной с края. - Не волнуешься за сосочки? - чтобы разрядить атмосферу; расстёгивает три пуговицы, на простор не посягая. - Ты их уже там заценил, - имеет в виду церемонию, несильно ударив по чужой коленке. - Один, - уточняет старший Ким, - этот-то не видно, - щипает за левый под тканью. - Ауч, харе меня лапать. - Не воображай, малявка, я тут вообще-то делом занят, - придирчиво сканирует «ущерб» в виде точечных ран. - Надеюсь быстро заживёт, - из пластмассовой коробочки выуживает вату с хлоргексидином. - Как ты себя, ащ!, чувствуешь? - морщится на дезинфекцию. Щиплетщиплетщиплет! - Замужним мужчиной. - Я про самочувствие, - закатывает глаза. - ... Тэхён партизанит, якобы увлечённый «операцией», а Чонгук и без подтверждения знает, что им обоим не сладко. В их организмах свершается великая работа, и на повестке остаётся крепиться и ждать. - Скоро доставят, - бубнит с предвкушающей ухмылкой. - У? - неумело складывает компресс из бинта с ватой, намазанной залечивающей мазью. - Не зря ж я договаривался с поваром ресторана. - О нет, ты всё-таки сделал это, - обречённая интонация - «только могила исправит». - Сюрприз будет родителям. - После всех сегодняшних выкидонов, - тормозится, прослеживая налепку самодельного «пластыря» к груди, - твой отец меня разлюбит, - потрясывается в слабом смехе. - Вряд ли. Покончив с меткой, Гук улепётал в ванную, поклявшись на раз-два, в общем - не задерживаться на исполинские пару часов. Тэхён убрал аптечку, переоделся, вскипятил чайник, выпил ягодный отвар, включил телевизор... Не стоит верить омегам. Вовсе разочаровавшись и решив лечь вздремнуть — голову простреливало не хуже, чем ружьём, — в дверь позвонили. Это посылочка Чонгука, но тот со своим тюбиково-уходовым златом скоро зачахнет и всю жизнь пропустит. Тэхён расписывается и принимает. Когда отнюдь не величественно, а сгорбившись и зевая появляются на свет, Тэхён указывает на громадину на полу. Преображение по щелчку: Чонгук вспыхивает и секундой погодя несётся, точно не грезил плашмёй свалиться в спячку, как зимний мишка. На пол и плюхается, предварительно избавившись от длинной картонной коробки с логотипом фирмы. Вздыхает восхищённо – он ж опупеть какой! - С верха или с низа? - загипнотизированно вопрошает то ли мужу, то ли в пустоту. - ... - Тэхён прокладывает дорожку взглядом от основания до макушки белого свадебного торта. - С центра тоннель проешь. Или сбоку - получится Пизанская башня. - А ты? - ни в одиночку же ему праздновать их скрепившийся союз. - А я уже несу нам нож и палочки.