Игры теней и света

      Они не виделись до февраля. Гермиона лежала в больничном крыле после неудачи с Оборотным зельем, а Люциус, приходя проверить, как обстоят дела с дневником и Джинни, ни за что бы не догадался заглянуть к мадам Помфри.       За неделю до весны уже лишившаяся хвоста и ушей Гермиона, идя в толпе однокурсниц и живо обсуждая с ними Травологию, увидела Малфоя. Он шёл привычным широким шагом, чем-то недовольный. Она невольно подумала, что это обычное для него состояние.       Девочки посторонились, нестройным хором поздоровались с неизвестным взрослым волшебником и потащили Гермиону дальше. Она успела увидеть улыбку — самыми уголками ярко-серых глаз. Адресованную ей одной.       И ещё через неделю его светлые волосы мелькнули впереди неё за поворотом коридора, ведущего в кабинет профессора Снейпа, но догонять Гермиона не решилась. Тогда же он приснился ей. Это был страшный сон. В нём окровавленные кинжалы танцевали медленный рыцарский гавот, а отравленные стрелы прибивали её мантию к земле. Змеи оплетали ноги, скорпионы копошились в волосах. А он стоял над ней, сжимая сведенными от напряжения пальцами бокал и что-то говорил, не разжимая губ. Она никак не могла понять смысл его слов, но змеи со скорпионами исчезли, а кинжалы разомкнули ряды, давая ей возможность сбежать. Сонник ничего хорошего об этом сне не сказал. Впрочем, и ничего внятного.       Приближались пасхальные каникулы. Загадочное чудовище из Тайной комнаты затихло и больше не нападало. Ветреная, но ясная весенняя погода и вовсе лишила учеников возможности думать о чем-нибудь корме прогулок.       Перед самыми каникулами второкурсникам раздали листочки со списком факультативных предметов на следующий год. В начале следующего семестра они должны были сдать списки с выбранными дисциплинами. Не долго думая, Гермиона выбрала сразу все и немедленно отправилась к декану.       — Очень сожалею, мисс Грейнджер, но вам нужно выбрать максимум десять предметов, — покачала головой профессор МакГонагалл, когда Гермиона вернула ей список в тот же день. — Вы физически не успеете на все, даже если я составлю расписание, по которому преподаватели будут работать до самого вечера.       Маленькая волшебница вздохнула и спрятала листок в портфель.       — Разве вы не едете домой, Гермиона? — спросил темно-синий голос над её ухом, когда за профессором МакГонагалл закрылась дверь. — Все давно пакуют чемоданы.       Почему ей все время кажется, что он над ней подшучивает? Она обернулась слишком быстро, не сумев скрыть радости.       — Я… Я предметы выбрала на следующий год. Все. А все нельзя. Здравствуйте, — и её золотисто-карие глаза сверкнули.       Малфой покосился на двери учительской и жестом пригласил Гермиону пройти в соседний коридор, к огромному витражному окну. Спрятав улыбку, она послушно зашагала рядом с ним. Малфой остановился у золотисто-лилового витража, изображавшего лилии в звёздном небе.       — Позвольте взглянуть.       Волшебница замешкалась, запуталась в ремнях сумки, не справилась с замком, но, всё же вытащила заветный листочек.       — Хм, амбициозно, — Малфой дёрнул трость за змеиную голову, так испугавшую Гермиону в первую встречу. Голова поддалась и оказалась рукояткой самой удивительной волшебной палочки, которую она когда-либо видела.       — Вот это — полный бред… это ни о чём, это… время зря потратишь. Предсказания — понятия не имею, у нас их не было. А вот это хорошо. И вот это обязательно, — он ставил жирные точки кончиком палочки, — Нумерология и руны… Очень сложные оба предмета, но я их любил. Высоко ценятся на любой работе и в любом волшебном обществе.       Он вернул ей листок с оранжево-красными точками и посмотрел непривычно задумчиво.       — Благодарю вас.       — Всегда пожалуйста. А я, признаться, думал, что вы хотя бы на третьем курсе.       — Должна быть, я на год старше однокурсников. Но у меня день рождения в сентябре, а по правилам Хогвартса на момент поступления нужно полных одиннадцать лет. Я ждала год.       — Значит, я почти угадал.       — Почти.        Она засмеялась застенчивым смехом, от которого у Малфоя снова тоскливо заныло в груди. Да так сильно, что он даже забыл, зачем на самом деле прилетел в Хогвартс. Не сдержал ответной улыбки. Гермиона — смех, как у дриады, глаза с золотыми искрами. Гермиона — его наивная маленькая знакомая. Гермиона — тоскливая жилка в солнечном сплетении.       — Какие планы на каникулы?       — Родители всегда возят меня во Францию, к бабушке. Она живёт в Грассе.        — Прованс? Да, там сильная волшебная община. Там же, собственно, и Шармбатон расположен, если не ошибаюсь? Вы не думали поступать туда?       Гермиона понятия не имела, что такое Шармбатон, о волшебниках юга Франции тоже слышала впервые. Но горький опыт подсказал — лучше не говорить ему, что она магглорожденная. Грязнокровка. Ведь он, наверняка, из хорошей волшебной семьи. Ей вообще казалось, что все вокруг — из хороших старинных волшебных родов, она одна — маггловка. Но увидеть презрение в ласковых серых глазах она не сможет.       — Нет, Хогвартс был единственным вариантом.       И не солгала ведь, ни словом! Маленькую ведьму подмывало спросить, наконец, его имя. Но теперь это показалось ещё более невежливым, чем в прошлый раз. Может, он и представлялся, а она, глядя на него во все глаза и ничего не соображая от смущения и волнения, не услышала. Теперь он помогает ей выбрать предметы, улыбается так, что дух захватывает, а она возьмет и скажет: «Простите, мистер, а как вас зовут?». Гермиона снова покраснела и откинула на спину непослушные волосы. Её собеседник молчал, со спокойным любопытством наблюдая за каждым её движением. Внезапно выражение его лица изменилось. Улыбка превратилась в гримасу. Серые глаза наполнилось тревогой, он с силой потёр предплечье.       — Что-то случилось? — спросила Гермиона вполголоса, не зная, имеет ли право на вопрос.       Но Малфой её не видел, обводя нездорово блестящими глазами коридор. Кажется, он совершил чудовищную ошибку. Он просчитался, как никогда в жизни.       — Мне нужно идти, — пробормотал он будто самому себе. — Хороших каникул, Гермиона.        — Ты уверен, Северус?       Снейп обречённо кивнул и отвернулся от директора.        — Я никогда бы в жизни не пришел к вам с этим, если бы не был уверен, что он близок к возрождению.       Дамблдор обошел свой стол и в волнении снова сел в высокое кресло.       — И это дело рук Малфоя?        — И да, и нет. Он был так же напуган, как и я. Думаю, он не ожидал, что так всё обернется.        — Мальчишка! — вспылил Дамблдор, — нашёл, с чьими вещами играть в игры! Зачем это ему?        — Полагаю, сместить вас.        — Это промежуточная цель, чтобы я не мешал ему в школе. Я спрашиваю об основной.       — Не знаю.       — Хорошо, что это за вещь? И главное, Северус, кто его жертва? Среди портретов ходит слух, что он с кем-то из девочек говорил на лестнице.       — Да не знаю я ничего! — зарычал профессор зельеварения. — Я даже не уверен, что это вещь, а не слово, песня или знак, который рисуют рукой!       Дамблдор вдруг навис над ним, небывало грозный.       — Выясни. Хоть что-нибудь выясни! Мы должны сыграть на опережение.