Игры теней и света

      Гермиона не видела Малфоя весь следующий год. Только первого сентября на платформе Кингс-Кросс ей показалось, что в толпе мелькнула его жена.       Сначала Гермиона постоянно думала о загадочном попечителе, тосковала и вспоминала каждое сказанное слово, каждый обращённый к ней взгляд. Представляла их встречу — на мосту, например. Или в Хогсмиде, когда она выйдет из «Звонко», и уронит покупки, а он наклонится помочь и улыбнется на одну сторону, и темно-синий голос скажет: «Здравствуй, Гермиона». Нет, он снова будет среди попечителей, в совершенно будничное утро в Большом зале, и она выйдет с ребятами, и обомрет, когда его опасные глаза сверкнут ей одной. Но Люциус не появился ни в Хогсмиде, ни на завтраке, ни на мосту, ни на квиддиче. Его вообще исключили из попечительского совета, но Гермиона об этом не знала. Он всё больше казался ей каким-то вымышленным персонажем.       Ближе к лету она настолько увлеклась спасением Клювокрыла, что мыслям о чужом мужчине, между прочим, муже высокой красивой женщины, не осталось места. Ей даже в голову не приходило, что, сражаясь за гиппогрифа, она боролась именно с ним и его местью Дамблдору за перенесенное унижение. Малфой обязан был любой ценой показать, что у него ещё достаточно острые клыки и длинные руки. Что никто не смеет тронуть Драко.       На чемпионате мира по квиддичу Гермиона уже не надеялась на встречу. Не думала, не вглядывалась в толпу, как прежде. Ей начинало казаться, что они встретятся только через долгие годы, как писали всё в тех же красивых книжках. Но всё оказалось куда менее романтично.       Стадион встретил их невообразимой суетой и разговорами на нескольких языках сразу. Подниматься в самые высокие ложи было утомительно, но от предвкушения и волнения захватывало дух. Они забрались на самый верх, в министерскую ложу, уставленную золочёными креслами, обитыми красным бархатом. Познакомившись с беднягой эльфийкой Винки, перепуганной до полусмерти в ожидании хозяина, которому она заняла место, Гермиона, Гарри и шумное семейство Уизли расселись и принялись обсуждать огромный стадион и предстоящую игру.       Полчаса пролетели мгновенно. Мистер Уизли и Перси постоянно с кем-то здоровались, а потом рассказывали, кто это и чем замечателен. Когда к ним подошли Фадж с болгарским министром, Перси, поклонившись едва ли не в пол, разбил очки и сильно смутился. Впрочем, Фадж этого даже не заметил. Он представил Гарри болгарскому министру, точно какую-то диковинку.       — Да, вот так вот! — Фадж засмеялся со своей последней шутки и обернулся к лестнице, по которой поднималась семья: отец, мать и сын.       — О, а вот и Люциус! — радостно воскликнул Фадж.       Гермиону бросило в жар. Она ухватилась взмокшей ладонью за скользкую ручку пафосного золоченого кресла. Нет, это невозможно. Её тайная детская любовь — враг. Нужно было быть совершенно слепой или до идиотизма очарованной Люциусом Малфоем, чтобы не заметить сразу, что они с Драко до невозможности похожи.       Люциусом Малфоем! — стучало её сердце, когда Фадж знакомился с Драко и Нарциссой. Малфой! — билась в горле кровь, когда Люциус обменивался рукопожатием и язвительными комментариями с Артуром Уизли, всеми силами борясь с соблазном посмотреть влево, хотя чувствовал, что на него смотрят, и забытое за год чувство в солнечном сплетении шевельнулось невнятно, но навязчиво.       Всё же он повернулся к ней и задержал взгляд на несколько секунд. Удивление мгновенно сменилось разочарованием. Губы его скривились. Подружка Поттера. Маленькая смешная девочка Гермиона — это подружка Поттера. Грейнджер. Гермиона, мать её, Грейнджер!       Гермиона покраснела, но вернула ему уверенный взгляд. Да, я — Гермиона Грейнджер! И ничего не было.       Разумеется, не было! — ответили яркие серые глаза, и, насмешливо откланявшись, Малфой последовал за своей семьёй в соседнюю ложу.       — Колко забавно! — хмыкнул болгарский министр, глядя на Малфоя и Гермиону, но его никто не понял.       — Глисты с поволокой, — в сердцах сплюнул Рон. — Гермиона, ты чего? Ты что так побледнела? Не говори только, что испугалась этого сноба!       — Что ты, Рон, — ответила она слабым голосом и не удержалась — нашла глазами Малфоя в его ложе, рядом с Нарциссой и Драко, чтобы убедиться, что ей не померещилось. — Просто очень высоко и потому немного страшно.       Люциус Малфой избегал смотреть в соседнюю ложу всю игру. А после, встретившись с Роули, Крэбом, Гойлом и Долоховым, впервые за долгие годы напился.       — Как насчёт немножечко испугать наше благопристойное общество? — предложил Антонин, надевая маску и накидывая островерхий капюшон мантии. — Бууу, деточки!       Молчавший весь вечер Малфой сгреб свою трость, вынул палочку и сотворил на лице такую же маску. Выход необъяснимой ярости, клокотавшей внутри, нужно было дать прямо сейчас. И предложенный Долоховым вариант был привычным и понятным. Он не хотел разбираться в причинах своего дурного расположения духа. Не желал, но побледневшее лицо в обрамлении непослушных волос то и дело всплывало в памяти.        Он вспоминал её целый год. Трогательную девочку, которая могла бы быть его дочерью. Гермиона — глаза с золотистыми отблесками и улыбка дриады. Смущается, глаза отводит, краснеет так, что теплеет где-то глубоко внутри. И перестаёт ныть тоскливая жилка. И кажется — целая жизнь впереди.       Гермиона Грейнджер, подружка Поттера!       Он шел впереди, не обращая внимания на гогот друзей и крики плененных магглов сзади. Ступал уверенно, яростно сметая всех и всё на своём пути, короткими движениями палочки поджигая палатки, и всё ждал, что из одной из них выбежит Гермиона. И он не был уверен, какое именно заклятие сорвётся с его волшебной палочки вдогонку.       Она закричала где-то справа от него, кажется, кого-то отчаянно звала. Люциус дернулся. Лицо его, скрытое маской, исказило бешенство. Ближайшая палатка взлетела на воздух.       — Морсмордре! — и неизвестно кем вызванная метка взмыла в ночное небо.       Его товарищи трансгрессировали немедленно. «Трусливые тараканы», — подумал Малфой, глядя, как сверкает над головой метка. Лорд все равно придет. И очень скоро. Если они не хотят этого замечать, тем хуже для них.       Как ни в чем ни бывало, Малфой трансгрессировал в лесу в пяти метрах от лагеря. Шевелюра сына белела среди деревьев. Не улетел, значит, с Нарциссой, засранец. Стоит с дружками, любуется на отцовские художества. Люциус почувствовал в гороле тошноту.       — Драко, я, кажется, велел отправляться с матерью, — начал он грозно.       Мальчишка обернулся и тут же растерял всю спесь, которую только что демонстрировал ненавистной грязнокровке.       — Папа?.. но... Мама разрешила...       — Добрый вечер, мистер Малфой, — саркастично прозвучал голос со смехом дриады внутри. «Мистер Малфой» она выделила особенно.        — Я вижу, здесь все в сборе, — он наконец-то разглядел в почти полной темноте Гермиону, Гарри и Рона. — Драко, нам пора. Не будем заставлять маму ждать.        И они трансгрессировали, оставив троицу разбираться с подоспевшими мракоборцами самостоятельно.       Остаток ночи Гермиона не сомкнула глаз. И хотя в бесконечной очереди к порталу можно было вздремнуть пару часов, она не могла даже закрыть глаза. Сидела на растеленном на земле одеяле, придерживая спящую Джинни и пихая в бок похрапывающего Рона. Сидела и с мазохистским удовольствием вспоминала презрительный взгляд. Получила? Ты грязнокровка. Без хорошего происхождения ты ничего не значишь.       Белые волосы, тонкие губы и взгляд, отливающий чернотой. Как, ну как она могла не узнать в нём отца Драко Малфоя?!