Глава 8. Святочный бал
15 августа 2019 г., 22:52
Проплакав остаток лета и все же смирившись, что мужчина, в которого она так глупо и безнадежно влюбилась на втором курсе — один из злейших врагов, Гермиона нашла себе оправдание. Во-первых, она не знала, что господин попечитель носит такую мерзкую фамилию. А во-вторых, это всё было просто наваждением. Её одноклассницы то дело вздыхали о преподавателях или отцах одноклассников. Это была такая игра в любовь, в которой нет места слезам и страданиям. Они были маленькие и восторженные девочки, а все эти мужчины — взрослые, зрелые и потому магнетически привлекательные. Эти увлечения так же массово заканчивались курсу к третьему-четвертому, когда мальчики-ровесники становились чуть взрослее и интереснее. Потому совершенно ничего особенного не произошло. Три разговора и десяток взглядов. Чушь! И не стоит об этом больше думать. Пройдет.
Потом в её жизни появился Виктор — почти взрослый и неприлично знаменитый. И его внимание льстило ей безмерно. А ещё он был её спасением от ненужных воспоминаний и трудных мыслей. Она цеплялась за новое чувство, похожее на спокойствие, как нюхлер за золотые часы. И чудо свершалось. Постепенно Малфой-старший исчез из её мыслей. Гермиона почувствовала, что это значит — быть в центре чьего-то внимания. Виктор сидел с ней рядом в библиотеке, часами наблюдая за её работой, таскал огромные фолианты с верхних стеллажей и вкусности из кухни, водил гулять и ни разу не настаивал на поцелуе после того, как она отвергла его первую попытку. Он был идеальным кавалером для маленькой ведьмы.
Приглашение Крама на Святочный бал Гермиона приняла, не думая. Но все равно до последнего не говорила никому — боялась спугнуть хрупкое душевное равновесие, с таким трудом и чуткостью выстроенное болгарином. Долго и старательно собиралась, и пообещала себе, что даже вечное возмущение Рона по поводу и без не сможет испортить ей первый в жизни бал. Ничто не сможет! И непривычное длинное платье, и волосы, уложенные в бальную причёску, и видный молодой человек рядом, и бал, настоящий бал — что сравнится по силе с такими ощущениями!
Открылись створки высоких дверей, и музыка грянула, выплеснулась в их лица праздником и беззаботным счастьем. Скрипки и виолончели, фортепиано, арфа, саксофон и электрогитара играли мерно, будоражаще и упоительно. Зал обеденный стал залом бальным с уютными столиками и сценой вместо преподавательского стола. «Ведуньи» вдохновенно играли приветственную композицию.
Они с Виктором шли первыми — вдоль столиков к сцене. Вели за собой Флёр и когтевранца, Седрика с Чжоу и Гарри с Парвати. Обойти круг, стать на своё место, положить руку партнёру на кисть и дождаться первых звуков вальса. Нечеловеческое волнение. Но шли легко и весело, и Гермиона, опьянённая звуками, запахами и ощущением ожившей сказки, едва успевала рассмотреть причудливо украшенный зал и вереницу нарядных гостей. Мелькали мантии и прически, улыбки и приветственные жесты — мимо, прочь, не успеешь никого узнать!
На один сумасшедший взгляд потемневших серых глаз она наткнулась и на ходу обернулась, чтобы убедиться, что не ошиблась. Эти глаза нельзя было не узнать. Люциус Малфой смотрел ей вслед, и лицо его на секунду стало растерянным.
Отвечая реверансом на поклон Виктора, волшебница внезапно она испытала острое муторное чувство дежавю. Уже увлекаемая в первую вальсовую дорожку, она вдруг увидела такую же картину — лицо Малфоя, искаженное злостью и болью, и она, в длинном платье, танцующая с другим. Только платье было зелёным, его волосы — короткими и темными, и сам он — моложе. Видение растаяло, и Гермиона сбилась с ритма. Извинилась, начала мысленно отсчитывать шаги, и за монотонным «раз-два-три, раз-два-три» забыла о померещившейся ей глупости.
Ничего не испортит ей вечер. Даже Люциус Малфой, водяной чёрт его побери!
Правда, три танца спустя, когда она, смеющаяся, упала между Гарри и Роном, последний принялся отчитывать её за то, что Гермиона выбрала Виктора, соперника и иностранца.
— И что? — топнула ногой Гермиона и выровнялась. — Или я должна была тебя просить пойти со мной, так, что ли?
— А хоть бы и так! — кипятился Рональд.
— Ничего не перепутал? Из нас двоих мужчина — не я! По крайней мере, физиологически.
— Ребята, не начинайте, ну! — встрял Гарри, но его никто не слушал.
Малфой появился на другом конце зала прямо напротив неё. Он стоял, она сидела, между ними была толпа танцующих, но их взгляды встретились. Серые глаза обдавали холодом и пустотой пополам с надменным презрением. Карие искрились негодованием.
— Да он же враг, как ты не понимаешь! — зарычал над ухом Рон, продолжая распекать Крама. Но Гермиона видела уже только Малфоя. Будто не было между ними никого. «Он враг!» — крикнул инстинкт самосохранения. Он враг, беги! — и девушка вскочила.
— Рон! Ты испортил такой праздник! — крикнула Гермиона сквозь слёзы, задевая на бегу Лаванду. Глаза мисс Браун блеснули.
— Рон, не подашь мне…
Гермиона кинулась прочь из зала. Малфой тенью скользнул следом. Видел, как она бежит по снегу в лёгких бальных туфельках, огибая розовые кусты в снегу и лиловые фонтаны, размазывает слёзы, совсем как в их первую встречу, и, наконец, падает, споткнувшись. Люциус дернулся, но заставил себя стоять на месте. Он и так чуть не потерял контроль, когда увидел её — внезапно совершенно взрослую в бальном платье, восторженную, смеющуюся. К тому же, почти сразу к ней подошёл гоняющий влюбленных Снейп, влепил десять баллов штрафа Гриффиндору и велел отправляться в спальню.
Гермиона подняла на преподавателя заплаканные глаза и зарыдала ещё горше. Снейп покосился на темную арку, в которой стоял Малфой, и Люциусу показалось, что старинный товарищ разглядел его в кромешной темноте.
— Ваш хладный труп, мисс Грейнджер, не подойдёт даже для уроков магоанатомии на медицинских курсах, уж больно печален будет. Поэтому подъем — и в спальню. Замерзнув здесь, вы никому ничего не докажете.
Гермиона не ответила, но и не встала, глотая застилавшие мир слёзы. Её поражение было болезненным, и ничего нельзя было поделать. Она любила врага. Со всей бескомпромиссностью пятнадцатилетней девчонки Гермиона решила, что теперь обречена на вечные страдания сердца.
— Встань немедленно, дура! — заорал Снейп. — Или ты хочешь, чтобы я подвесил тебя в воздухе за ногу и так доставил в замок?
«Дура» отрезвила Гермиону, и угроза подействовала. Она поднялась, отряхнула от снега посиневшие ладони и пошла ко входу. Ноги слушались с трудом, снег промочил сатиновые туфли и корсаж. И все равно хотелось целое ведро мороженого. Снейп сплюнул и так быстро оказался в арке, что Малфой не успел уйти.
— Ничего не хочешь мне объяснить? — спросил зельевар тем же тоном, которым угрожал Гермионе Грейнджер.
— Не понимаю, о чем ты, — лениво потянул Люциус, но в следующую секунду Снейп прижал его к стене и направил на друга волшебную палочку.
— Что на этот раз? — зашипел он. — Она лично приведет Волдеморта в замок? Отдаст ему своё тело, чтобы он мог возродиться? Ну? Отвечай!
Северус тряхнул Малфоя, с силой ударяя его о камни.
— Что за чушь ты несёшь? — прохрипел Люциус, пытаясь отпихнуть тяжелую руку.
— Она с сентября сама не своя. А сейчас увидела тебя — и в слезы. Ты хочешь сказать, это от твоего умопомрачительного внешнего вида?!
И Снейп ещё раз приложил приятеля о стену.
— Убери руки, — Малфой зло оттолкнул Северуса, — я ничего не делал. Моя метка тоже оживает. Но я не имею к этому никакого отношения.
Люциус поправил мантию, закрепил расстегнувшуюся фибулу.
— Тогда почему ты здесь? — с убийственной прямотой спросил Снейп.
Малфой снова показательно поправил мантию и саркастически улыбнулся.
— Воздухом вышел подышать.
Снейп не сводил глаз с собеседника, прокручивая в пальцах палочку. В арке было темно, но он так хорошо знал товарища, что без труда разгадал выражение его лица.
— Ты лжешь, Люциус, и я докажу это, — процедил зельевар.
— Рискни, — выплюнул ему в лицо Малфой и быстрым шагом пересёк арку, заметая мантией снег.
— Если я узнаю, что ты что-то замышляешь — берегись, — предупредил Северус негромко. Но его, как всегда, услышали.
