Игры теней и света

      Зал Пророчеств в Отделе Тайн мерцал миллионами сизых шариков. Окружённая Пожирателями группка школьников, ощетинившись палочками, готовилась дать отпор. В те минуты Гермиона ненавидела Малфоя настолько сильно, что кончик её волшебной палочки потрескивал и немного искрил.       До этого противостояния, лицом к лицу, палочка к палочке, их знакомство было будто из другого мира. Где влюбляешься ну, скажем, в Ричарда Гира. Он даже не знает, что по нему сходит с ума какая-то школьница. И совершенно не важно, что он, например, враг, потому что в любом случае недосягаем. Он целует свою красивую жену на другой, параллельной орбите. Его можно любить от скуки и забыть о его существовании, едва появится кто-то живой и реальный. Виктор, или Рон, или...       Забывать о существовании Малфоя Гермионе удавалось всё чаще. Союз с женатым мужчиной, старше на четверть века, богаче на бюджет небольшой европейской страны, родовитее на пару сотен поколений, к тому же, находящимся по другую сторону фронта, был возможен где-то на минус двести процентов. Высчитав это странное число вероятности, Гермиона выдохнула и перестала украдкой искать в Драко черты отца. Не ходила на мост и избегала галереи. Всё чаще ловила себя на мысли, что её раздражает липнущая к Рону Лаванда.       Сегодня всё было иначе: Малфой оказался реальным, почти осязаемым — только руку протяни. Время потянулось, как ириска Хагрида. Серые глаза с черными отблесками гипнотизировали, хотя он даже не смотрел на неё. И тогда ненависть залила её неокрепшую девичью душу.       Между тем Малфоем, в которого врезалась второкурсница Гермиона на крытом мосту, и этой лощеной сволочью, манерно растягивающей слова, была целая жизнь. Она не ошиблась, предполагая некогда, что он жесток и властен. Уговаривая Гарри отдать пророчество, он с непринуждённой силой и уверенностью управлял дюжиной Пожирателей, повышая голос лишь на бешеную Беллатрису. Пожалуй, в других обстоятельствах, Гермиона любовалась бы его умением, но сейчас Малфой казался ей отталкивающим или неприятным.       Гарри чувствительно наступил ей на ногу.       — Что? — прошипела она.       — Разбейте стеллажи, — одними губами ответил друг, но она его услышала. И точно так же, одними губами передала Джинни, та - Невиллу.       — Давай!!! — заорал Гарри, и шестиголосое «Редукто!» взорвало стеллажи вокруг них. Пророчества разбивались сотнями, и сквозь бесконечные завывающие фигуры Гермиона ещё раз увидела лицо Малфоя — раздосадованное и злое. Он выставил огромный магический щит, укрываясь от осколков, и раздавал короткие команды Пожирателям.       — Гермиона, скорее, — Рон рванул её за руку и толкнул в соседний проход, спасая от выпущенного Беллатрисой заклятия.       — Быстрее!! Коллопортус! — Джинни, забежав в соседний зал последней, запечатала двери. Было слышно, как всё ещё сыпятся шары с пророчествами и отчаянно сквернословят Пожиратели.       — Сюда! — Гермиона уже открыла дверь в следующий зал, где в невероятных количествах были собраны часы и маховики времени, когда стены сотрясло первое «Бомбардо». Со вторым ударом, последовавшем сразу за первым, осыпались мелкие камни со стен, и Пожиратели ворвалась внутрь через проем разнесенной в щепки двери.       — Экспульсо!       — Редукто!       — Инкарцеро!       Вспышки заклятий замелькали с безумным темпом реального боя, к которому ребята оказались совершенно не готовы. Рухнула на пол оглушенная Полумна, Невилл случайно разбил стеллажи с зельями, налетев на них, грохот и крики смешались.       Что-то потащило Гермиону за руку в зал с часами, и вовремя закрытая дверь отсекла шум битвы и приняла на себя проклятие Долохова. Она обернулась, ожидая снова увидеть Рона или Невилла, но на неё горящими глазами смотрел Люциус Малфой. Если бы не лихорадка в глазах никто бы не подумал, что этот человек только что выбрался с поля боя — настолько собран и размерен он был. Полумна обязательно заметила бы, что даже его волосы не особо растрепались. Гермиона успела выбросить вперёд палочку, но Пожиратель оказался быстрее.       — Экспелиармус! — и её палочка у него в руках. — Ступефай! — и Гермиона без сознания опустилась к его ногам.       Люциус подхватил на руки лёгкое тело и уложил в ближайшую нишу. Посомневавшись несколько секунд, Малфой бросил туда же её волшебную палочку и скрылся за ближайшей дверью.       Гермиону привела в чувство Полумна.       — Поднимайся, Гермиона! — Лавгуд одновременно пихала ей палочку и вытирала хлещущую из своего носа кровь. На бледной, точно выцветшей коже подруги алые пятна смотрелись особенно драматично. Гермиона с трудом открыла глаза и несколько секунд пыталась понять, что произошло.       — Наши сражаются в том зале, где арка, нужно спешить к ним! — убеждала Полумна, как будто Гермиона с ней спорила.       Маленькая волшебница с трудом поднялась, оперлась о стену, пережидая муторное чувство в желудке.       — Я иду…       Вход в зал с таинственной аркой они нашли без труда, но их помощь более не требовалась — с Пожирателями уже вступил в схватку Орден Феникса. Когда девочки показались в дверях, их почти сразу оттолкнула бегущая мимо Тонкс.       — Не мешайте, — рявкнула она, отпрыгивая от золотистого луча, и с неприличным ругательством послала в ответ синий.       Гермиона и Полумна благоразумно остались в широком проходе. Обезопасив себя таким образом от нападения и шальных заклятий, атаковали Пожирателей, попадающих в их поле зрения. Картина боя менялась ежесекундно, и они рисковали задеть своих, потому выкрикивали заклинания редко и наверняка. Один раз получилось даже особенно удачно: Долохов, обезвредив Тонкс, пробегал за каменной платформой к Сириусу, не зная, что за ним следят две маленькие волшебницы.       — Инкарцеро! — воскликнула Гермиона.       — Иммобулюс! — пропела Полумна.       Долохов забился в грубых верёвках, а потом и вовсе замер в нелепой позе. Эта победа стоила сразу трёх вспышек заклинаний, ударивших мимо только благодаря вовремя выставленному щиту Кингсли.       — Ушли вон отсюда! — заревел Бруствер.       Девочки его, разумеется, не послушались, только глубже вжались в широченный дверной проём, выискивая новые мишени. Один раз Полумна попала в Рабастана Лестрейнджа, чем здорово помогла Люпину. Несколько попыток связать Беллатрису, носящуюся валькирией по залу, не увенчались успехом.        Сириус оттеснил к их укрытию Малфоя. Они сражались оба с лёгкой небрежностью, будто рисуясь друг перед другом и Гермиона приготовилась ударить. Она нацелила палочку на высокую спину Пожирателя, но произнести заклятие не смогла — язык пересох и не желал ворочаться.       Волшебница оглянулась на подругу — Полумна снова целилась в Беллатрису и ждала удобного момента, не сводя глаз с мадам Лестрейндж. Выбор был за Гермионой. И она его сделала.       — Ступефай! — крикнула она, зажмурившись.       Но Сириус ударил в Люциуса секундой раньше. Из-под руки, неожиданно быстро отразив удар Малфоя, он выкрикнул:       — Экспульсо! — и Люциус упал спиной на каменные плиты.       «Ступефай» Гермионы летел теперь в Сириуса, он отразил его в последний момент, послав Гермионе деланно возмущенный взгляд.       — Прости, Сириус! — крикнула она, но потомок славного рода Блэков уже не слышал её. Он умчался спасать Гарри от своей дражайшей кузины.       Малфой остался лежать в метре от них, пугая Гермиону своей неподвижностью. Битва гремела ещё несколько минут, когда вдруг утихла — или это только ей показалось? — и в этой тишине Сириус падал за арку.        Гарри закричал так страшно, что слёзы брызнули из глаз Гермионы. Сквозь их дрожащую влагу она видела, как тяжело поднялся Люциус, как обернулся к ней и улыбнулся, морщась от боли в разорванной губе.       Мракоборцы налетели разом, положив лицами в пол всех подряд. Гермиону швырнули на замшелые каменные плиты рядом с Полумной, приказали убрать руки за голову и не шевелиться. Она послушалась, но всё же немедленно повернулась к застонавшей от боли подруге.       — Ты что?       Полумна не ответила, плача от боли. Белые волосы закрывали лицо, и Гермиона никак не могла понять, что случилось с девочкой за эти секунды. Кто-то тяжело дышал рядом с ней с другой стороны, очень близко, так, что его дыхание шевелило её спутанные волосы. Гермиона неудобно повернула голову, чтобы встретиться взглядом с Люциусом Малфоем.       Она не успела ничего понять в его мучительно знакомых глазах, когда откуда-то с небес грянул голос Грюма: «С ума посходили, девок на пол укладывать!», и медвежья сила рванула вверх её и Полумну.       А потом, в июле, она увидела газету. И с трудом узнала в искалеченном узнике Азкабана на первой странице Люциуса Малфоя. Грязный, с затравленным взглядом, он не был похож на себя. Такой Малфой отталкивал ещё больше, чем чистокровный сноб, презрительно окатываюший холодным взглядом грязнокровку. Но это тоже был Люциус Малфой, который помогал ей выбирать предметы на третий курс и посмеивался вместе с ней над Снейпом. Гоблин раздери их обоих.       Волшебница отбросила газету.