Игры теней и света

      — Всё в порядке?       Гермиона кивнула и устало опустилась на кровать — единственный стул около письменного стола занял Люциус. Он бросил мантию на спинку, трость приставил к стене, а палочку положил среди её бумаг на столе. И, странное дело, логично смотрелся в интерьере светлой девичьей спальни.       Они чувствовали себя заговорщиками. Сидели в тишине, не зная, как продолжить разговор — или начать заново? Но что-то менялось, ощутимо и важно. В этом молчании, во внимательных изучающих взглядах рождалось чудо — доверие. Ещё долгое время Гермиона не могла найти объяснение: почему поверила ему? После секундного ощущения дежа-вю она вдруг увидела Малфоя другими глазами. Он не был врагом. По крайней мере, сейчас. Это потом, на свадьбе Билла и Флёр, все подтвердится. Едва уйдет Скримджер, она немедленно откроет «Фонтан феи Фортуны», сказку о любви волшебницы и маггла, и увидит следы от небрежно брызнувших чернил. И следы эти отметившие буквы, составят загадку о том, что помощь придёт от того, кто стоял над пропастью и смотрел на маленькую девочку.       — Кингсли просил передать, что Дамблдор был ужасно неаккуратен с книгами, — скажет ей на свадьбе Люпин, и Гермиона поймёт, что Бруствер нашел загадку и наверняка сделал всё, чтобы убедить других авроров, что никакого шифра в книге нет. Но это будет позже, в августе, теплом солнечном августе в Норе. А сейчас был июль, и Гермиона всё равно верила Люциусу Малфою. Просто потому что больше всего на свете хотела этого.        — Допустим, просто допустим, что я вам верю. Чего вы хотите? Что нужно делать? — сказала она наконец.       Малфой пожал плечами, собираясь с мыслями, тоже свернувшими в совершенно другое русло — о превратностях судьбы. И о том, что, знай он с самого начала, что она не из волшебной семьи, он бы относился к ней иначе.        — Я дам тебе возможность сбежать. Уйти нужно раньше, чем ты собиралась.       — Тогда это прямо сейчас, — хмыкнула Гермиона. — Но сначала родители. Я сотру им память и внушу, что они должны уехать.       Люциус покачал головой, теребя пальцем лежащий на столе блокнот. Спасать всех — всегда плохая и заведомо провальная идея. Но сейчас нужно согласиться. Сейчас нужно аккуратно подвести её к правильной мысли. Гоблин, надо было попросить отправить его к Уизли.       — Ну хорошо. Когда?       — Завтра утром.       Малфой помолчал, оттолкнул пальцем блокнот и поднялся на ноги. Гермиона немедленно встала следом. Они оказались у окна, лицом к лицу, как жизнь назад у витража с лилиями в коридоре Хогвартса.       — Это не всё. Ради этого я не стал бы попадаться тебе на глаза, — осторожно начал Люциус и, не выдержав её насмешливого взгляда, выглянул на улицу.       — Ну конечно, вам что-то ещё нужно, — саркастично заметила Гермиона, складывая руки на груди, — вы своего не упустите. Выкладывайте, что ещё?       К Малфою вернулась его прежняя самоуверенность с налетом превосходства и наглости. Девочка демонстрирует зубки? Ну так у него клыки пострашнее будут.       — Скажите мне, юная леди, какие способы уничтожения крестражей вам известны?       Гермиона побледнела и стала хватать воздух ртом.       — От-откуда?! Как вы… Откуда вы знаете?       Люциус покачал головой.       — Оттуда же, откуда и ты. Отвечай на вопрос.       Гермиона покачала головой и задумалась. Малфой скривился.       — Самонадеянность и глупость. Прекрасный дуэт для поисков крестража. Ах да, вас же трое. Но мистера Уизли можно вообще в расчёт не принимать. То есть, ты не готова их уничтожать? — переспросил он, игнорируя попытку Гермионы ответить что-то столь же ядовитое.       — Яд василиска, — вдруг поняла она, — наверняка он! В книге, которую я нашла, было сказано, что субстанции, жидкости и вещи, обладающие исключительной темной материей, могут навредить при создании и, стало быть… -…и потом, если они действительно исключительны. Да, это правильная цитата. Наконец-то дошло. Таких магических явлений не много. Совершенно верно, это яд василиска. Есть он у вас? Я так и думал. Ещё Адское пламя. Этому заклятию нужно учиться около года. Умеете? Ну разумеется. Так зачем вам крестражи, героические дети?       Гермиона сникла, разглядывая подоконник. Она не знала, что история с задержкой наследства Дамблдора сыграла на руку Люциусу. Меч Гриффиндора, пропитанный ядом василиска и потому способный уничтожить любой крестраж, был для Гарри Поттера и его друзей недостижим, и потому предложение Малфоя должно было быть принято. Когда он обдумывал этот разговор, Люциус надеялся только на то, что никто из ребят просто не догадается об истинной ценности меча. Но так было намного лучше.       Малфой вынул из кармана камзола большой серебряный медальон в форме яйца на витой цепочке и бросил на подоконник. Гермиона никогда прежде не видела таких странных узоров — из линий и точек, нарочито неровных.       — Посмотри.       Волшебница осторожно протянула руку к украшению. Серебро обжигало холодом кожу. Ей показалось, что она держит в руках саму смерть.       — Ты права, это смерть, — тихо сказал Малфой.       Гермиона бросила медальон на подоконник с отвращением и запоздало поняла, что Люциус прочел её мысли.       — Громко думаешь, — насмешливо ответил он ее вопросительному взгляду. Это крестраж.       Девушка почти инстинктивно протянула руку к страшной вещи, но волшебник оказался быстрее. Он перехватил медальон первым, хищно улыбнулся ей и, повертев в руках, начал неторопливый рассказ.       — Это не его крестраж. Где-то веков восемь назад он был создан одним волшебником из Восточной Европы. Цепочка приделана позже, для удобства… А изначально это было просто яйцо с иглой внутри. Хранилось, кажется, в живой утке. Крестраж был найден, игла сломана, волшебник убит. Ненужное яйцо и обломки крестража найдены крестьянкой и проданы проезжему чужестранцу. Через сто лет игла была восстановлена.       Но это невозможно, — Гермиона покачала головой, — после такого сильного магического…       — В магии многое возможно, — перебил её мужчина, — но, поверь, ты не хочешь знать, как была восстановлена игла. Но вот с какой целью — это важно. Восстановленный крестраж — это одно из самых темных оружий в мире. Исключительная по магии материя.       — И он может уничтожить другие крестражи… — Гермиона зачарованно смотрела на серебряное яйцо в руках Малфоя и вдруг опомнилась. — А где гарантия, что игла там и вправду есть?       — Она там. А вот как его открыть я расскажу только после того, как наша сделка будет заключена. Тогда же ты получишь его.       Малфой спрятал медальон в узкий карман камзола, туда, где обычно волшебники носили часы.       — Чего вы хотите взамен? — спросила Гермиона жадно.        Он повернулся к девушке, и безразлично, будто интересуясь, умеет ли она летать на метле, спросил:       — Ты способна наложить смертельное заклятие?       — Что? — Гермионе показалось, что она ослышалась.       — Ты сможешь меня убить? — уточнил он деловым тоном.       Ведьма засмеялась так громко и неприлично, что Малфой инстинктивным движением положил пальцы на её губы, заставляя замолчать. Глаза волшебницы округлились, смех умер в горле некрасивым всхлипом. Мужские пальцы были горячими и будто родными.       — Тише, ребенок. Мне сейчас недосуг объясняться с твоими родителями.       Гермиона сглотнула и снова позволила себе дышать. Оказывается, он очень близко. Оказывается, он нравится ей сильнее, чем она думала. Сглотнула, нехотя отвела мужскую руку, и заглянула в его глаза, подозревая помешательство.       — Я наложила на двери «Оглохни». Так что никто не услышит, как я вас буду убивать.       Она снова нервно засмеялась. Малфой дождался, пока Гермиона успокоится, и с мрачной решимостью продолжил.       — Не сейчас. Когда будешь уходить. Иначе рискуешь не выбраться отсюда, если мою смерть обнаружат раньше времени.        Он говорил как о чем-то абсолютно нормальном и давно решенном. И совершенно будничном. Ну да, смерти и пытки — это серые будни простого среднестатистического Пожирателя. Гермиона села на подоконник и, снова скрестив руки на груди, заявила:       — Если вы и вправду принесли Обет помогать нам, то к чему такие сложности? Просто не выполняйте его, и смерть вам гарантирована!       Малфой беспечно отмахнулся.       — Во-первых, смерть от Авады Кедавры куда легче. Во-вторых, я хочу тебе помочь настолько, насколько смогу.       — Зачем?       — Что именно?        — Зачем помогать?        — Это, опять-таки, тема отдельного разговора.        — Хорошо. Зачем вам смерть именно от моей руки? Ваш Лорд стал сентиментальным и перестал убивать? Зачем вам вообще умирать?       Последний вопрос прозвучал с бо́льшим жаром, чем стоило бы. Малфой отвернулся от окна и сидящей на подоконнике девушки. Слишком сильным было неожиданное желание сжать эти упрямые колени руками, посмотреть, как она удивится и, возможно, испугается. И тогда, быть может…       — Я совершил много ошибок, Гермиона. Хуже всего то, что наказывают за них не меня. Если я не помогу тебе, я умру за нарушение Обета, а тебя поймают и наверняка прикончат по дороге. Если я не сообщу о том, что ты направляешься к Поттеру или Уизли вовремя… В общем, Авада Кедавра милосерднее. Но когда я погибну, выполняя задание Лорда, моя семья будет прощена. Пока я жив, они платят за каждый мой проступок. Как видишь, выбор у меня невелик. Мне все равно не жить, а так я смогу спасти всех.       — Малодушный выход, — презрительно бросила Гермиона и спрыгнула с подоконника. Коленки исчезли с поля зрения.       — Что бы ты в этом понимала! — рявкнул в ответ Малфой.       — Будете орать — сбегу ночью, — предупредила она, — и подыхайте, как знаете.       — Будешь умничать — наложу «Империо», — не остался в долгу Люциус.       И они засмеялись — совершенно неуместно и впервые вместе. Гермиона — смех как у дриады, вспомнил он.       — Гермиона, обед! — постучал в двери отец.       Девушка жестом велела Малфою молчать, рванулась мимо и одним движением палочки быстро сняла заклятие с дверей.       — Сейчас иду, пап!       Шаги мистера Грейнджера послышались на лестнице.       — Завтра отправлю родителей и поговорим. Меня ваше предложение не устраивает, я не собираюсь становиться убийцей из-за вас. Мы обязательно найдем ещё какой-то выход. А сейчас мне нужно поработать с памятью родителей и убедить, что я — их квартирантка.       Малфой улыбнулся на одну сторону и встал.       — Между прочим, это была моя палочка, Гермиона. Я к себе. А ты наложи на дом антитрансгресионное заклятье, от непрошенных гостей. Хоть это умеешь?        — Нет, — честно призналась ведьма и быстро вернула на стол волшебную палочку Малфоя.       — А ещё слывешь редкой умницей. Ладно, я сделаю из своего окна. Иди.       — Мистер Малфой? — Гермиона обернулась уже от двери. — А Прорицание оказалось редкой глупостью.       Он беззвучно засмеялся и трансгрессировал прочь.              Гермиона села обедать с мистером и миссис Грейнджер в качестве их дочери Гермионы, а встала из-за стола уже как квартирантка мистера и миссис Уилкинс Джина.       — Джина, деточка, вы, случайно, не видели наши билеты? — миссис Грейнджер-Уилкинс растерянно осматривала кухонные шкафчики, будто пропажа обязательно должна была быть между свежевымытыми тарелками. Билеты легли на обеденный стол.       — Вот они, — она едва сдержалась, чтобы не добавить «мама». Пряча слёзы, волшебница бросилась вверх по лестнице.        Малфой наблюдал из своего окна, как Гермиона влетела в комнату и с силой захлопнула двери. Как упала лицом в подушки и долго лежала без движения. Вторая магическая война уже стоила ему немало седых волос. Чего же она стоила маленькой девочке?