Игры теней и света

      — Вы?!       Едва ли был на свете человек, которого Гермиона Грейнджер ожидала увидеть меньше. Грозный Глаз Грюм, как обычно, не церемонясь, отодвинул волшебницу и вошёл в дом.       — Я, я. Пошли, рассказывать будешь, что у тебя стряслось.       Он проковылял на кухню, царапая посохом пол. «Почему не Люпин?» — оформилась нехорошая мысль, и Гермиона поспешила её озвучить.       — Занят, — буркнул Грюм, устраиваясь на стуле, который, казалось, должен был развалиться под огромным мракоборцем.       Это была катастрофа. Люпин бы понял, поверил Люциусу, но Грюм — никогда. Гермиона сдержала стон и засуетилась с чашками. Надо что-то срочно придумать, немедленно, сейчас же, иначе…       — Сядь.       Она выронила чашки посуду и послушалась. Обмирая от ужаса, села на край маленькой софы и посмотрела на старого волшебника. От его вертящегося во все стороны глаза тошнило.       — Хорошие антитрансгрессионные чары, хвалю.       — Это не я.       — Кто?        Волшебница молчала. Грюм просканировал её своим страшным глазом, и девушке стало ещё хуже.       — Врать не советую. А теперь всё. И по порядку.       Гермиона потупилась и заговорила, спеша и пропуская слова. О том, как познакомилась с попечителем в школе, как узнала, кто он, как он попытался защитить её в Отеле Тайн и, наконец, пришёл к ней домой. Промолчала только о своих мечтах о Люциусе Малфое и о поцелуе у окна. Но Грюм уже не следил за её рассказом, глубоко задумавшись, и потому не заметил, что несколько важных моментов она умудрилась утаить.       — Значит, Непреложный Обет… — раздельно проговорил Грюм и зыркнул так, что девушке стало совсем не по себе. Что-то было не так. Она почувствовала опасность за секунду до того, как Грозный Глаз выхватил и направил на неё палочку.       Она упала вместе со стулом, и яркий луч взорвал кухонный шкаф над головой. Откатившись к выходу, Гермиона запоздало подумала, что палочка осталась на столе. И что шкаф разлетелся совершенно бесшумно.       Она встала и, пригибаясь, чудом уворачиваясь от таких же непонятных заклятий, бросилась в прихожую. Когда до спасения оставалось несколько шагов, перед дверью выросла кирпичная стена. Бросив в Грюма или, вернее, в кого-то в облике Грозного Глаза подставку для зонтов, она шмыгнула под руку врага и скрылась за углом гостиной раньше, чем оранжевый луч всё так же беззвучно разнес в щепки стену.       «Кто это? Кто это?!» — билось у неё в мозгу. Неужели снова Пожиратель? Неужели она подставила Люциуса и весь Орден, и себя?.. Она уже не понимала, куда и зачем бежит. Без палочки Гермиона чувствовала себя зайцем, которого загоняет матёрый волк. Она швыряла в Грюма все, что попадалось под руку, уворачивалась из последних сил, но понимала, что ещё немного — и сдастся. Спасаясь от очередной вспышки, упала за диван.       — Ступефай! — грянул в гостиной голос Малфоя.       — Экспульсо! — зарычал Грюм.       Вспышки заклятий ещё быстрее замелькали по комнате, без единого звука разбивались фарфоровые статуэтки мамы. Гермиона выползла из-за дивана, не в силах оторвать взгляда от битвы.       — Гермиона, уходи! — крикнул Малфой.       Но оба выхода из комнаты были слишком далеко — она могла запросто попасть под заклинание их внезапного врага. Гермиона так и застыла у спинки дивана, когда Люциус понял это и начал кружить Грюма по комнате, чтобы открыть девушке путь к бегству. Наконец, он ухитрился попасть в Грозного Глаза «Бомбардо», и, когда бывший мракоборец отлетел к стене и потерял сознание, схватив за руку Гермиону, потянул её прочь из гостиной.       Красная кирпичная стена преградила им дорогу. Такая же закрыла второй выход и окно. Люциус швырнул Гермиону себе за спину и нацелил, было, палочку на успевшего подняться Грюма, но тот даже не поднял своё оружие.       — Остановись, Малфой. Покажи правую руку, — скомандовал Грозный Глаз, стоя у полуразрушенного камина и тяжело дыша. На широком лице его выступил пот, на лице добавился новый порез  — Малфой был достойным противником.       — Что?       — Не изображай из себя тролля. Рукав закатай.       В глазах Люциуса мелькнуло удивление, и сразу же загорелся огонёк понимания. Он дёрнул ткань камзола и, не опуская на всякий случай палочки, закатал рукав. На предплечье красовался красно-коричневый ожог в форме ладони.       Грюм удовлетворённо кивнул.       — Будьте оба готовы в четверг вечером. Детали на месте, — пророкотал Грозный Глаз.       Гермиона, выйдя из-за спины Малфоя, покосилась на его руку, затем на Аластора Грюма. Старый мракоборец махнул палочкой. Стены исчезли.       — Гермиона, прости, — пробурчал Грюм, тяжёлой шаркающей походкой ковыляя мимо них, — другого способа проверить его слова не было.       Он остановился, посмотрел на обоих своим страшным волшебным глазом и недовольно хмыкнул. Со словами: «Тебе от Люпина привет, если что», Грюм вышел из дома Грейнджеров, тихонько притворив двери. Малфой проводил его взглядом и, едва Грозный Глаз ушёл, рывком развернулся к Гермионе и ухватил её за плечи, цепким взглядом осматривая застывшую фигурку.        — Цела? Испугалась?       Она кивнула несколько раз подряд и вцепилась пальцами в его рукав, ища поддержки. Малфой сгреб её обеими руками, чересчур крепко, в очередной раз забыв об ожоге. Поморщился от боли, и Гермиона, немедленно отстранившись, бережно взяла его поврежденную руку.        — Я, наверное, смогу это вылечить… Это так действует Обет?       — Если находишься рядом и не помогаешь. Так я понял, что ты в большой опасности. Если бы я не пришёл на помощь, сгорел бы заживо. Грюм — поганый гоблин, — резюмировал он, рассматривая синяк на лбу у Гермионы.       Волшебнице до прикушенного языка хотелось спросить, пришёл бы он ей на помощь, если бы не Обет, но она сдержалась. Люциус Малфой спас её, Люциус Малфой обнимал её только что, едва не задушив, и от его объятий что-то мелко дрожало глубоко внутри. Не стоит тянуть водяного черта за усы, как говорит Джинни.       Она всё ещё держала в ладонях его руку. Ожог бледнел, и отпечаток руки Дамблдора уже не был заметен на покрасневшем предплечье. Люциус перехватил её пальцы и чувствительно сжал ладонь. Карие глаза, очень внимательные и серьезные, блеснули золотом. Он пропал. Пружина внутри снова начала болезненно стягиваться. Если он не получит её прямо здесь, прямо сейчас — что-то случится. Что-то ужасное и непоправимое. Люциус скользнул ладонью выше, по нежнейшему девичьему запястью, под широкий рукав летней рубашки. Ощущение восторга было физическим.       Гермиона не убрала руку — она, кажется, даже не дышала, следя за его ладонью, боясь спугнуть упоительную мужскую нежность. Малфой смотрел ей в глаза, улавливая каждый оттенок её эмоций. Ещё немного, и он не сможет остановиться. «Остановись — шепнул внутри дьявол голосом Снейпа, — не тронь девчонку. Отпусти, ещё не поздно!» Поздно. Она нужна ему. Но Люциус разжал ладонь и отвернулся, вынимая висящую на поясе палочку. Он должен остановиться. Будто ничего и не было. Небрежное «Репаро» — и штукатурка легла на своё место, точно никогда и не покидала стен. Со вторым заклятьем на место стали фарфоровые пастушки. За ними вернул себе прежний вид диван. Малфой двинулся по комнате, не обращая внимания на Гермиону, с горьким всхлипом сползшую вниз по стенке. Она похоронила голову в сводящих его с ума коленях и обхватила себя руками.       Люциус педантично восстановил в её доме всё до последней чашки. Когда он вернулся в гостиную, волшебница всё ещё сидела, уткнувшись лбом в колени.       — Как видишь, согласиться на моё предложение было гораздо проще. Из-за меня теперь ты — потенциальный источник утечки информации. И доверять тебе будут не больше, чем мне.       — Почему? — Гермиона подняла на него сухие глаза.       — Непреложный Обет не исключает возможности работать двойным агентом. Я вполне могу держать тебя под Империусом, узнавать все об Ордене и доносить Лорду. Это никак не проверить.       Она спрашивала не о том. И он прекрасно это понял, но предпочел ничего не объяснять. Ещё не хватало выяснять отношения с ровесницей сына! Гермиона вслушивалась в его монотонную речь и не могла поверить, что несколько минут назад этот мужчина до боли обнимал её, а потом касался так, будто любил её. Её!       — Но я вам, всё же, полезен, даже на длинном поводке, — Малфой посмотрел на свои руки и ухмыльнулся. — По одному поводку на руку. Недурно, как считаешь?       Волшебница смотрела на него, не отрываясь. В её взгляде было столько напряжения, ожидания и тревоги, что Малфоя передёрнуло. «Ещё не поздно».       — Доброй ночи, Гермиона.        Он ушёл к себе, а она ещё долго сидела на полу и разглядывала мамины статуэтки. Интересно, что за заклятие наложил Грюм, чтобы они разбивались бесшумно?       Порыв ночного ветра, на удивление теплого, открыл окно. Гермиона бросила взгляд на раму, но закрывать не стала. После бесконечных дождей и гроз звездный ласковый вечер казался почти чудом. В соседнем доме свет не горел. По всей видимости, Малфой спокойно спал, пока она в компании настольной лампы страдала от собственной беспомощности.       Количество обуревавших её юную душу чувств зашкаливало, и ощущение это было странно знакомым. Когда Гермионе было пять, она потерялась в лесу Дин. Отошла от родителей всего на несколько шагов — и деревья обступили её, не было выхода из этого пугающего леса, стволы закрывали от неё родителей, и паника захлестывала маленькую Гермиону. Двигаться было невозможно, словно лес был трясиной, которая затянула бы её на следующем же шагу. Ужас душил и не давал позвать на помощь. Теперь она чувствовала себя точно так же. Вокруг были страх, вина, влечение, напряжение, любовь, разочарование, нежность, тоска и страсть. Они окружили, опутали её, и не существовало из этого круговорота никакого выхода. Тогда, в лесу Дин, было очень просто. Её нашли почти сразу. Но здесь некому показать ей правильный путь. Она одна в целой Вселенной.       За спиной кто-то глухо произнёс её имя. Гермиона обернулась, неловко дёрнув рукой в поисках палочки. Оружие не понадобилось. Малфой стоял на подоконнике, а за его спиной два окна соединял причудливый изогнутый мостик.       — Впустишь? — спросил он и, не дожидаясь ответа и приглашения, спрыгнул на пол.       Он казался моложе — из глаз почти исчезла тоска, со щёк — щетина. Мантию он тоже оставил дома, и без неё казался Гермионе проще и ближе, и наконец-то походил на себя прежнего. Жажда жизни пробивалась сквозь толщу бед и страданий, собственноручно накликанных им на свою судьбу. И он точно знал, кому обязан своим возрождением, так же, как был абсолютно уверен, что расплата за это будет неизбежна.       — Зачем вы пришли? — испуганно прошептала Гермиона, не удержавшись от взгляда на мостик. Малфой взгляд понял и сыграл на её любопытстве.       — Я придумал это заклинание лет в двадцать. Очень удобно, не находишь? — сказал он негромко, игнорируя её вопрос.        Гермиона слезла с кровати — сидеть перед ним на постели ей казалось теперь вызывающим — и подошла к окну.       — Очень красиво. Флорентийский?       — Сегодня — да, — Люциус отставил трость к стене и сел на всё тот же стул у стола, настольная лампа мягко осветила его черты. — Каждый раз получается разный, полагаю, это как-то зависит от времени года.       Невозможно было понять, серьезно он или шутит, и Гермиона улыбнулась, рассматривая удивительный мостик. Наверняка его не видят магглы. Интересно, а подходящего по нему? Оба вопроса, робея, она обратила к Люциусу.       — Мост не виден, а вот проходящему лучше воспользоваться дезилюминационными чарами, — ответил тот, немедленно оказавшись за её спиной.       Гермиона похолодела. Широкие ладони обхватили её плечи, и вкрадчивый голос проник в самую душу, туда, где она стояла, потерявшись среди своих чувств, как среди деревьев леса Дин.       — Ребенок, послушай, — заговорил он негромко, не давая ей обернуться, — я не хочу, чтобы ты боялась меня. Я не причиню тебе вреда, не обижу тебя. Я пришел просто потому что не мог больше смотреть, как ты сидишь и глядишь в одну точку.       — Я никогда не боялась вас, — пожала плечами Гермиона. Она мягко высвободилась из его рук и повернулась к Люциусу. — Я давно не ребёнок.       Они стояли почти обнявшись, так близко, что слышали сбивающееся дыхание друг друга. Горящие глаза его были жестокими. Он до боли устал бороться с собой. С ненормальной тягой к грязнокровой девочке, ровеснице сына. С зависимостью от глаз с золотыми отблесками. Он пришёл, потому что больше не мог оставаться без неё, не мог успокоить ноющую жилку в солнечном сплетении. Ощущение реальности снова покидало.       Люциус со стоном прижал к себе Гермиону. Поцеловал почти яростно — и вдруг увидел. Бледное мёртвое лицо с точно так же прикрытыми глазами — будто в неге, а не вечном покое. Отливающая синевой рука на диковинных шкурах, украшающих постель. И рукоять серебряного ножа Беллатрисы Лестрейндж как раз там, где только что перестало биться сердце Гермионы Грейнджер.       — Открой глаза! Открой немедленно глаза! — крикнул он, тряхнув девушку. Волшебница посмотрела на него испуганно и непонимающе. Люциус тяжело дышал, с трудом осознавая, что всё это только привиделось ему. Гермиона вытерла испарину с его высокого лба.       — Что такое? — спросила она чуть хрипловатым голосом.       — Отпусти меня, Гермиона, — попросил он, и девушка отвела глаза. — Я опасен для тебя.       Волшебница, не глядя на него, медленно несколько раз покачала головой. Отведенное сомнениям время закончилось. Последние песчинки упали на дно невидимых песочных часов. Полная луна осветила замысловатый флорентийский мостик, открытое окно девичьей спальни и двоих, поверивших своей страсти.       Amantes sunt amentes.*                      ________       *Влюбленные безумны — лат.