Игры теней и света

      Люциусу показалось, что он так и не уснул. Стоило прикрыть веки на грубой койке в номере в «Дырявом котле», как тут же, после почти полной тишины, его оглушил оркестр. Волшебник открыл глаза, но вместо выкрашенных невнятным цветом стен его обступили пестрые фигуры, а сам Малфой оказался стоящим на ногах. Не готовый к этому, Люциус чуть покачнулся, но удержал равновесие.       — Что с вами, Филипп, вы не здоровы? — спросил старушечий голос справа от него, и Малфой, едва сообразив, что это французский, и что обращаются к нему, ответил тоже по-французски:       — О, все в порядке, благодарю, не стоит беспокоиться. Люциус чуть склонил голову в знак благодарности пожилой даме, затянутой в сиреневый шелк, с высокой прической, утыканной перьями. На всякий случай отступил подальше, жадным взглядом окинул бальный зал и скривил губы. Зал сверкал многочисленными зеркалами, поблескивал золочеными панелями и удушающе чадил свечами. Сновали лакеи с напитками и угощениями, гордо шествовали дамы в многочисленных юбках, мужчины в идиотских костюмах, тоскливо ныли скрипки неподалеку, и удручающе не в такт бились о каменные полы каблуки танцующих пар. Все это он уже видел не раз — в тяжёлых еженощных снах. Что ж, значит он на месте. Мерлин знает, какой век, наверное, шестнадцатый или семнадцатый, это пока не важно. Гермиона должна быть здесь — в зелёном платье, чуть старше и немного другая.       Люциус потянул руку, чтобы ослабить воротник, и пальцы увязли в складках шейного платка, завязанного пышным бантом. Святой Салазар! Малфой опустил глаза, пытаясь понять, во что он одет. Камзол из серебристой ткани — сойдет. Кружева. Малфой почувствовал себя дурно. Ах да, такие же клубятся до колен из-под подобия штанов. А это, чулки, надо полагать? И туфли на каблуках? И снова с бантами? Бывший Пожиратель стиснул зубы чтобы не застонать. В жизни своей он не чувствовал себя таким идиотом.       В узком накружавленном рукаве что-то мешало. Волшебник нащупал палочку и облегчённо выдохнул. Оказаться здесь без оружия было бы совсем плохо. Коснулся лица — усы и бородка, и, кажется, намного короче волосы. Филипп, значит. Знать бы ещё, как зовут Гермиону, и где она вообще!       Огромные зеркала делали количество танцующих бесконечным, а необъятные платья и нелепые мужские костюмы были до того яркими, что в глазах у Малфоя зарябило почти сразу.        Интересно, сколько у него времени? Как всё-таки искать Гермиону — и какая это будет Гермиона? Та, которую он встретил на мосту в Хогвартсе семь лет назад, или другая, что всегда была здесь и понятия не имеет о существовании Люциуса Малфоя? Хорошо, чтобы она тогда была хотя бы знакома с этим Филиппом!       — Ах, какой чудный бал! — за его спиной та самая старушка, что заботилась о его самочувствии, защебетала своей соседке, даме столь же преклонных лет. — Помню свой дебют, а ведь он был здесь же, в городской ратуше, да-да… Ах, как я танцевала! И тогда ещё ко мне подошёл юный Труавиль, и я…       Малфой перестал слушать и снова принялся осматривать зал. Он не знал, как его предок… прототип… словом, как Филипп оказался среди старых матрон, но наблюдать из места их скопления в углу было более, чем удобно. Он опёрся о толстую мраморную колонну и вдруг выпрямился — среди танцоров мелькнуло внезапной вспышкой зелёное платье. Потом снова, уже ближе, наконец, Гермиона вынырнула из толпы, будто из ожившего моря и, одарив Люциуса взглядом, от которого у Малфоя захватило дух, поспешила прямо к нему.       Та, его Гермиона из двадцатого века никогда так не смотрела. Даже когда не знала, что он Пожиратель, когда искренне и наивно заглядывала ему в глаза, не было в ней такого света. Так уверенно, счастливо и открыто смотрят только женщины, которые уверены, что их любят. Эта Гермиона была старше, смуглее, немного выше, её волосы и глаза оказались совершенно черными, но это все необыкновенно ей шло. Она обладала чуть более округлыми формами, глубокий вырез и тугой корсет изумрудного платья подчеркивал их даже сильнее, чем нужно. В остальном же она была почти такой же, как её реаинкарнация.       — Деточка, вы сбежали от вашего кавалера? — прошамкала одна из старух, и Гермиона легко рассмеялась, прикрыв рот ладонью с обручальным кольцом.       — Вы не поверите, мадам Шантильи, но это он сбежал от меня. Я всё-таки неважно танцую после травмы ноги прошлым летом.       Девушка повернулась, наконец, к Малфою, задев его подолом неуправляемого платья. Сияющий взгляд обратился к нему, и, сдерживая улыбку, она попросила напряжённого мужчину:       — Филипп, поедем домой? Я устала.       Малфой чуть улыбнулся и кивнул, не слишком хорошо понимая, что делать дальше. Гермиона ласково положила ладонь ему на локоть и потянула в сторону, противоположную той, в которую он начал было идти.       — Выход там, — засмеялось бессердечное создание.       Малфой немного успокоился. Гермиона была рядом, даже искать не пришлось. Дальше, в его понимании, оставалось немного: уединиться с ней, выяснить, кем они друг другу приходятся и какие препятствия мешают им быть вместе, эти самые препятствия устранить и благополучно вернуться в их текущие жизни. Вся воинственность его планов, однако, отступала, когда Люциус бросал короткие осторожные взгляды на идущую рядом женщину. Тогда совсем другие чувства и совершенно неуместные мысли мешали дышать. Если не считать короткого визита в её палату, он не видел Гермиону два года. И за эти месяцы ни на один день — буквально! — ему не удалось не думать о ней. Теперь мужчина жадно вбирал знакомые движения, борясь с соблазном накрыть своей рукой её ладонь, посмотреть в непривычно чёрные глаза и сказать… А что он, собственно, может ей сказать?       — О, Филипп, позволь мне украсть у тебя даму? Всего на несколько секунд, — преградил им дорогу долговязый светловолосый кавалер со следами от оспин на лице. Ладонь Гермионы дернулась, пальцы сильнее впились в руку Малфоя. Волшебник напрягся.       — Боюсь, мы спешим.       Пальцы дрогнули.       — Это не займет много времени, буквально минута.       И долговязый, непринужденно улыбнувшись, предложил Гермионе руку. Люциус с сожалением почувствовал, как разжались пальцы на его предплечье, и девушка нехотя ускользнула. Малфой незаметно вытащил волшебную палочку и спрятал её в кружева манжетов.       Пока Гермиона говорила с долговязым в нескольких шагах от него, Люциус не сводил с них внимательных глаз. Он заметил всё — как самоуверен неизвестный мужчина, как взволнована и раздражена девушка, как краснеют от плохо сдерживаемой ярости её щеки. Это не похоже на потенциальную опасность, но, пожалуй, с него достаточно.       — Увы, нам действительно пора, — сообщил Люциус, беря за локоть Гермиону. — Всего доброго.       За порогом ратуши оказалась вьюжная ночь. Гермиона, прихватив рукой меховой капюшон, чтобы в него не набивался снег, забралась в карету с гербом, который Малфой не успел рассмотреть, и, едва он сам устроился напротив не, позорно запутавшись в шпаге, постучала кучеру. Карета тронулась. Девушка откинула капюшон и расправила юбки, с неудовольствием отметив грязный после улицы подол. От жизнерадостного солнечного лучика, освещавшего бальную залу, не осталось и следа. После разговора с неизвестным она была тихой и печальной.       — Как вы здесь оказались? — спросила она бесцветным голосом.       Малфой не понял ни вопроса, ни странного тона. В карете было холодно, из угла дуло, и он почти неосознанно потёр руки в перчатках.       — Я не совсем понял ваш вопрос, мадам…       — Не стройте из себя идиота, — резко оборвала его Гермиона, — как вы сюда попали, Люциус Малфой?        Волшебник улыбнулся и протянул ей руку ладонью вверх.       — Ты узнала меня.       — Как только ты заговорил. Мне повторить вопрос?       Его рука повисла в воздухе. Вот как, значит. Малфой зло дёрнул уголком губ и откинулся на холодное сидение.       — Так же, как и ты. Лег спать и не проснулся. Скажи хотя бы, что рада мне. Вежливости ради, — саркастично предложил он.        Волшебница не ответила, теребя бантик на платье и едва заметно кусая губу. Странно, он прежде не замечал за ней такой привычки Гермиона устало выдохнула и склонила голову. Из сложной прически выскользнула шпилька с изумрудом, с неслышным звоном упала на трясущийся пол. Карета подпрыгнула на ухабе.       — И давно я… сплю?       — С ночи. Сейчас обед, — Малфой наклонился за проигнорированной шпилькой и вернул её хозяйке. Ладонь в белой перчатке сжала острый камушек. Гермиона, казалось, не знала, куда деть украшение, бесцельно вертела в руках и смотрела в окно, за которым ничего не было видно.       — А здесь я три недели. Это просто сон?       Люциус подался вперед, больно ухватил сопротивляющиеся ладони. Злополучная шпилька врезалась ему в кожу. Гермиона посмотрела на мужчину серьезными черными глазами, дернулась вырваться, но тщетно.       — Это не сон, это наша прошлая жизнь. И мы с тобой здесь оказались, потому что нужно кое-что исправить. Если этого не сделать — мы не проснемся.       Гермиона опустила глаза, посмотрела на свои руки в белых перчатках, зажатые его большими ладонями и медленно покачала головой. Малфой проклинал себя за то, что отпустил её к проходимцу, будто подменившему девушку, ещё не понимая, что причиной её грусти является он сам.       — Гермиона, это важно. Что здесь вообще происходит? Кто мы? Точнее, кто эти тела?       Девушка высвободила, наконец, руки, но Малфой так и остался сидеть, наклонившись к ней. Гермиона поправила перчатки, вколола в волосы шпильку наугад и подняла на Люциуса ставший вдруг спокойным, почти равнодушный взгляд.       — Меня зовут здесь Джованна. Я волшебница, как и Филипп.       — Но мы только что были среди магглов? — Малфой принял её тон, хотя смены настроения Гермионы никогда не были ему понятны.       — Верно. Статут о секретности ещё не издан, мы живём среди магглов. Иногда нас ловят и передают инквизиции, но ты сам знаешь историю. Волшебники ещё достаточно сильны, чтобы без палочки заморозить костёр.       — Твоя магическая сила изменилась здесь? — задал Люциус один из самых важных для него вопросов. Он должен знать, на что способны они оба в этом полуреальном мире.       — Не знаю. Мне кажется, я умею всё то же, что и там, дома… Наверное, дело всё-таки в навыках, а не врожденных качествах.       Ответ пришелся Малфою по душе. Едва ли здешние маги знают столько заклятий тёмных магических искусств, сколько знает бывший сподвижник Волдеморта. Настроение его улучшалось. Ещё бы Гермиона перестала смотреть как на врага!       — Обручальное кольцо на твоём пальце. Мы муж и жена? — спросил он будничным тоном.       Девушка посмотрела на Люциуса удивлённо и иронично улыбнулась, пряча окончательно замёрзшие руки в белую муфту.       — Нет, я замужем за братом Филиппа. До сих пор не выяснила, как его зовут. Он где-то в колониях или на войне, Мерлин знает, чем занимается. Не писал, насколько я поняла, уже несколько лет. Он оставил родовое поместье, а там какие-то трудности с подчинением домовых эльфов не кровным родственникам. Я проснулась здесь, в этом мире, в карете — Джованна ехала в Париж знакомиться с Филиппом и утрясать с эльфами. Братья Лестрейндж не общались с детства, так что…       — Кто?! — от удивления Люциус резко выпрямился. Карету сильно подкинуло, и он больно приложился головой о что-то твердое.       — Лестрейндж. Филипп и Джованна Лестрейнджи. Вы с братом не общались с детства, потому я познакомилась с тобой… С Филиппом… Только три недели назад. Я живу в его доме, туда мы и едем.       Люциус ошарашенно покачал головой. Джованна и Филипп Лестрейнджи. Но это даже звучало знакомо!       — И он… Он тоже?.. — начал Малфой и запнулся.       — Тоже что? — уточнила Гермиона с убийственной холодностью, выглядывая в окно, чтобы понять, как долго им ещё ехать. Карета сбавила ход и начала поворачивать.       — Вы вместе? — спросил волшебник, и во рту у него пересохло. Карета остановилась.       — Он любит меня, — просто ответила девушка. — И потому нет, я не рада тебя видеть.